Будешь мало каши есть - не вырастешь.

У Ривая выходной. Оправданный и заслуженный, вырванный и заработанный потом и кровью, часами корпения над бумагой и за всякими вылазками. За выговорами, разговорами, приказами и поручениями. И нет, от бумажной волокиты мужчина не освобожден сегодня ни на йоту — та же гора любимой макулатуры уже на столе с утра пораньше (скажем спасибо Йегеру), и все так же надо следить за оравой солдат. Ничего не изменилось. За одним лишь фактом. Сегодня без Микасы. В плане того, что она своевременно спихнута на попечение Саши, и капрал планирует отдохнуть хотя бы от постоянного шума и грязи. Можно добавить две горы бумаг сверху, лишь бы провести еще вечер-другой в тишине и спокойствии. Однако, Брауз обещалась взять к себе малышку всего на один день, и то только потому что ей сегодня дали выходной. А Ривай уже с утра пораньше сидит в своем кабинете, закинув ногу на ногу, и довольно раскладывает документы — очень хотелось бы управиться до обеда, а там, может, даже и вздремнуть. Попить чая, почитать что-нибудь — впервые за последние две недели провести время с пользой для себя, своей души и своего душевного состояния, а не купая или пытаясь накормить одно маленькое громкое недоразумение. Но разве капрала кто-то будет спрашивать? Конечно нет. Этот суровый мужчина может взять верх над чем угодно — над людьми, титанами, судьбой, жизнью. Но однозначно не над одной маленькой темноволосой девочкой, которая не руководствуется логикой или смыслом, а просто делает то, что хочет. В итоге, до обеда ему точно есть чем заняться. Разобрать одну стопку, потом другую, протереть несуществующую пыль, пообедать, сходить в парочку кабинетов — переговорить о делах насущных. Часа в три дня раздать младшим по званию заданий (читать: знатных пиздюлей), и, будучи полностью довольным собой, пойти обратно в свой кабинет. В четыре часа дня выпить пятую за сегодня кружку чая, поправить книги, которые и так стоят идеально ровно и плюхнуться в кресло. Обычно все было другим образом. Жуткий беспорядок, мазки, краски, разлитый чай, разбросанные листы и прочая грязь. Крошки от печенья на диване, порванные документы на столе — Микаса бывает беспощадной. Как-то даже она изрезала плащ капрала обычными ножницами, а мужчина еще долго посмеивался над этим, потому что пыталась она вырезать титана, а вышел желе подобный зеленый пришелец. Временами она разливала воду, и рисовала на полу красками. Капрал даже не отмывал долгое время — это выглядело мило и забавно. И этот хаотичный беспорядок, подкрепленный детскими писками и «ну простите, ну дядя-коротышка, я не специально ваше кресло в розовый покрасила!». Конечно специально, а потом все хохотали, видя Ривая в розовом кресле. Сочинили даже пару стишков на эту тему и долго отпускали шутки, прославляя маленькую Микасу — кажется, та смогла раскрасить капрала в прямом и переносном смысле. И сейчас она ни чуть не изменяет своим привычкам. За окном смеркается. Тихо и спокойно, настроение сонное, работа сделана — заняться нечем. Ривай только думает, выпить ли ему еще чаю или да, как слышит стук в дверь. Три маленьких удара, еле слышных, но мужчина улыбается сквозь мысли — ребенок явно боится помешать. — Микаса, не стой под дверью. Заходи. Заглядывает очень нерешительно — медленно открывает дверь, от чего та противно скрипит, и показывается только голова с макушкой: — Дядя коротышка, я вам не мешаю? — Не мешаешь. Заходи, говорю, и дверь закрой. Девочка послушно прикрывает за собой дверь и проходит в помещение. Принюхивается, потому что вкусно пахнет чаем, и ей тоже хочется, но попросить как-то неловко, но мужчина и так видит — протягивает ей свою кружку. — Итак, — он усаживает ребенка на диван, сам плюхается рядом и закидывает ногу на ногу, — что ты тут делаешь? Кажется, Саша должна была за тобой присмотреть. — Я от нее сбежала, — хихикает ребенок, — еле-еле! Она все пыталась меня покормить, но я не хочу кушать! Ну дядя-коротышка, ну не смейтесь! Я правду говорю! — Ладно-ладно. И что мы будем с тобой делать, беглянка? Думаю, скоро она отправится тебя искать. — Спрячьте. И он прячет.