Будешь мало каши есть - не вырастешь.

Идея о подарке появляется в голове капрала внезапно вспыхнувшей лампочкой или сияющей вечерней звездой — до того яркая и светлая. Но сформировать эту мысль в какой-то четкий и уверенный план действий мужчина умудряется только ближе к вечеру, когда несет ребенка на руках в сторону комнат и пытается не навернуться. После дождя земля влажная и пахнет сыростью, трава все еще примята и слабо блестит в свете вечернего заходящего солнца; на улице свежо и прохладно. Где-то в стороне шумят солдаты и переговариваются постовые, потому что разбушевавшаяся погода промочила телегу с провизией или свернула ветку дерева; теперь кому-то надо со всем этим разбираться. Ривай открывает дверь ногой и пару секунд неловко пошатывается на Месте, в конце концов, это только Микаса удобно устроилась в руках старшего, но никто больше. В комнате неприятный полумрак и прохлада, капли на стекле и тишина. Отдает затхлой сыростью и недавней моросью; ухитриться и положить ребенка на кровать — задача не из легких; укрыть одеялом, хорошенько подоткнув все углы, поправить подушку — ничего «сверх», но капрал видит в своих действиях необычайную добродетель, от чего начинает радоваться сам себе и кусает губы, на секунду присаживаясь на край кровати, обрушивая с этим неприятным скрипом целый поток своих оберегаемых и надежно спрятанных от всех «если». Если завтра вернется Ханджи? Если приготовит зелье? А если не приготовит? Что будет с Микасой? Что она будет делать? И, самое главное, что будет делать капрал. Много вопросов и никаких ответов; неловкое молчание и его нахмуренные брови — комплект не из лучших. Не получается об этом не думать, эти мысли равномерно жрут голову и заставляют мужчину переживать; ему не хочется обратно. Он готов признаться себе, что без улыбок Микасы не может уже и дня. Ее звонкий смех и детские забавы радуют, умиляют, заставляют жить и даже находить что-то новое в себе — появление ребенка на базе не стало, как всем думалось, обузой; даже тут Аккерман повела себя более чем достойно и смогла (не без чужой помощи) остаться на плаву. Но это все — завтра. Завтра утром он встанет, умоется, почистит зубы и заправит постель, а уже потом пустит себе контрольный в голову с близкого расстояния, ибо жалеть почти не о чем.

***

С самого утра рынок пестрит запахами и звуками — печеные яблоки, свежий хлеб, мясо и море овощей; нет и полудня, но уже не протиснуться — капрал лениво плывет мимо рядов и невесело хмыкает, уворачивается от женщин с детьми и старушек, мужчин. Форма, в обычном своем понимании, производит впечатление, да и Ривай лицо совсем не последнее — многие так и норовят высказать недовольство или сделать гадость, плюнуть в «лицо» легиона и показать достопочтенное «фи», однако мужчина не оставляет и шанса — взглядом дает понять, что преследует вполне конкретные цели, что жалобы он выслушивает исключительно по четвергам с 5 до 6, и то не всегда. Это очень трудно — когда ты стараешься на благо человечества, выходишь за стены, рискуешь жизнью своей и жизнями бойцов, несешь огромную ответственность и отвечаешь почти за все, а потом слушаешь. Выслушиваешь, перевариваешь, проглатываешь — то не так, и это тоже, и надо было взять меньше людей, и больше оружия, и вообще вы в этой своей разведке ничего не делаете, только тратите деньги простого народа. Конечно, так и есть. Может Риваю теперь вообще одному за стены выходить? Так они точно никого не потеряют. Впрочем, не сейчас. Первыми идут ряды с продовольствиями и выпечкой, всем, что заставляет невольно чувствовать голод — начиная обычной картошкой и заканчивая сладким виноградом, который трудно вырастить в здешних условиях. Мелочь дальше — мыло, тряпье, хозяйственное барахло, игрушки для детей. Капрал зависает на секунду около небольшого прилавка, коротко кивает миловидному на вид продавцу и всматривается в игрушки; выбор до ужаса невелик. Тряпичные хилые куклы с жиденькими волосами и размалеванными лицами, неумелые деревянные кубики и маленькие мечи, отдаленно напоминающие оружие легиона — совсем немного, потому что все делается вручную. Жуть. Мужчина делает решительный шаг вперед выдыхает нарочито громко, может даже медленно — в печенках сидит. Нельзя сказать, что Ривай как-то сильно задумался над подарком или продолжил ломать голову; наоборот, он на наглядном примере убедился, что Микаса очень любит лошадей, и решил не оставлять эту мысль без внимания. Ничего не привлекает внимания и не цепляет глаз, мужчина медленно идет дальше и осматривается на всякий случай, потому что знает, где ему нужно искать требуемую вещь, но мало ли. В этой жизни случается все, и будет здорово, если среди этих маленьких лавочек и палаток найдется нечто стоящее. Так в руках капрала появляется несколько тряпок для уборки пыли, пакет фруктов и хлеб. Улочки дальше совсем маленькие и незаметные, тихие. Минимум народа и относительная тишина, никаких снующих туда-сюда стариков и детей. Район этот славится своим неблагополучием, если можно вообще так выразиться в нынешних условиях. Военная полиция не обходит это место стороной, но мало кто придет сюда просто так. Ривай же излучает ауру гораздо более опасную, чем любое неблагополучное место — он сам, выросший почти в самых низах, научен подобным опытом. Впрочем, люди сами не знают, что теряют. Тут тоже расположились небольшие лавочки и магазины, но знают о них только те, кому надо. Нет, совсем никакой преступной продукции вроде оружия, мужчина здесь как прямой представитель правопорядка, посему подобное не упустит. Совсем наоборот; его пункт назначения — небольшая лавка с аккуратной вывеской в самом конце улицы. Капрал наткнулся на нее пару лет назад, причем совершенно случайно — скользнул взглядом по неприметной вывеске и решил заглянуть. Это было приятное удивление — милая лавка старьевщика. Непонятно, почему именно в конце темной и непонятной улицы, но мужчина решил не задавать пустых вопросов; какая, в прочем, разница. В тот день капрала затянуло в мир пыльных полок и уютных фигурок, статуэток, картин. Старые рамки, даже мебель — все отдавало не противным запахом, а волшебством, будто бы не по грязным улицам прогулялся, а провалился в яму в след за кроликом. Низкий старичок за прилавком встречает его неизменной улыбкой и приветствием; невозможно не улыбнуться в ответ, хотя у капрала выходит лишь небольшое подобие ухмылки. За последнее время мужчина наглядно убедился, что улыбку у него вызывает лишь одна Микаса. Нет времени бродить среди полок, даже если очень хочется; через час уже надо вернуться обратно. — У вас есть что-нибудь. с лошадьми? Ривай сам не уверен, просто знает — так или иначе подарок должен цеплять лошадей. Старик задумчиво трет редеющую бороду и хмыкает, кидает незначительное «иди за мной» и ловко лавирует между полок. Атмосфера какой-нибудь опасной подпольный сделки, когда одно незаконное лицо предоставляет оружие лицу другому, поражает. Все тихо и без лишних слов, движений; будто бы не игрушку ребенку выбирает, а участвует в опасной операции. Еще одна комнатка, только поменьше, с большим окном, выходящим на оживленную улицу. Владелец магазинчика тыкает пальцем в самый угол, в сторону неприметного шкафа, и кивает головой. — Там, там посмотри. Ты человек хороший, а это вещи действительно не для всех. «Не для всех» — это несколько живописных картин, книги, покрытые тонкой пленочкой пыли, и лошадь. Одна, большая, чуть ли не на всю полку, но безумно красивая — резьба по дереву. Аккуратно вырезанные уши, выточенная грива, каждый волосок; создается ощущение, что где-то непременно дует ветер, лошадь — определенно в движении, а ты — невольный свидетель. — Только я не уверен, — вновь напоминает о своем присутствии старик, — что такое понравится ребенку. Вы бы лучше присмотрели игрушку. — А она уже давно не ребенок.

***

Саша, кажется, обещала устроить какое-то празднование дня рождения, во всяком случае — очень хотела. Верещала, болтала, махала головой, когда капрал собирался в город — мол, конечно, я за ней присмотрю, а там еще и торт, это же праздник, куда же тут без торта, да-да. Будет ли должным сказать, что половину этого трепа он пропустил? Слишком торопился за подарком, хотел вернуться раньше. До этого момента просто не было времени, работа и еще раз работа, бумажки, дела. По возвращению — сонное царство. Мужчина щурится в темноту и обращается к первому попавшемуся на глаза солдату, спрашивает, мол, в чем дело и почему такая тишина на базе. Тот, конечно же, не знает, и капрал ворчит недовольно — никакой пользы. В столовой пусто, в коридорах тоже, — Микаса находится спящей в своей комнате. Приоткрытое окно, праздничный бант на голове; «умаялась» — догадывается мужчина. И снова он видит ее только спящей, но так — лучше. Можно потянуться поправить упавшую на глаза челку, да поцеловать в лоб. Он опять пропустил праздник, может даже немного больше — неудивительно, если Микаса обиделась и весь вечер сидела надутая. Надо будет завтра спросить об этом Брауз. Не в его привычках и правилах выдавливать из себя поздравления и милости, улыбаться, праздновать. Намного удобнее оставить подарок рядом с кроватью, как заправский и не очень хороший Дед Мороз, да уйти, тихо прикрыв за собой дверь. Микаса сразу же открывает глаза. Показалось?

***

Удивительно, но трава на севере зеленее, а воздух теплее — Ханджи ловит в ладони предзакатное солнце и улыбается. Они уже закончили всю свою исследовательскую работу, проверили стены и их состояние — стояли хренову тучу лет, и еще столько же простоят. Осталась мелочь — собрать оборудование, повозки и провизию, накормить лошадей, да отправиться в путь. Все эти поездки, пусть и не экспедиции, очень выматывают — женщина нормально не спит вот уже которые сутки, ест через раз, но зато вечно что-то записывает и подсчитывает. Пусть главнокомандующий и упоминал вылазку в ближайшей перспективе, но сейчас это слишком затратно и опасно. Работа не столько физическая, сколько бумажная — майор уже видит эту гору макулатуры, которая ждет ее на базе, эту кучу ничего не знающих подчиненных и прочую муть; иной раз, подумав об этом, ей совсем не хочется возвращаться. Главная проблема — это, конечно же, зелье. Точнее, то самое адское варево, которое смогло бы вернуть Микасу в нормальное состояние. Попытка воссоздать нечто похожее закончилось полным провалом, попытка найти новое — тоже. Ингредиенты были труднодоступны, хоть она и раздобыла большую часть из них на кухне. Сложность еще и в количестве — тогда, в приступе некого явно безумства, женщина не стала отмерять определенные граммы и даже мерить это все дело чайными ложками — бухнула первое, что под руку попалось, да еще и столько, сколько захотела. Полный провал. Благо, нашлась ниточка — Ханджи составила полный список того, что ей нужно, и, если она смешает это все в правильных пропорциях, то определенно добьется хорошего результата. Но опять не хочется думать о возвращении, о тяжелых повозках, о заботах — женщина в последний раз вдыхает свежий воздух северных широт и поворачивается к товарищам: — Пора возвращаться.