Часть 2
21 июня 2015 г., 01:03
Дача.
Что, Вас уже передёрнуло от этого слова? В голове проносятся гектары свёклы и моркови с такой скоростью, будто Вы скачете вдоль них на тяпке? Ну, тогда у Вас не дача — у Вас плантация, а Вы негр.
Или, может быть, Вы вспоминаете километры жаренных колбасок и тазики с замоченным для шашлыков мясом? Бочки пива и вёдра водки? Тогда у Вас фазенда, а Вы тупо нажраться приехали.
Нет, это всё не то. Да, не то. Просто Вы — не дачник. Если спросить у кого-нибудь из представителей этого племени, зачем ему нужна дача, то он посмотрит на Вас, как на неразумного ребёнка, которому ещё рано знать такие вещи.
Как объяснить, что заветные сотки — это не грядки с овощами, не роскошные клумбы, не обустроенная площадка для барбекю и не увитая виноградом беседка для отдыха? Настоящий дачник довольствуется минимумом посадок — их ровно столько, чтобы не тащить из города покупные овощи для салата на дачу и не переть на себе обратно домой политый кровью и потом урожай, нервно вздрагивая при мысли, что что-нибудь может помяться, потечь или завять в дороге.
Настоящему дачнику не нужны шикарные цветы — он находит прелесть даже в цветущих сорняках, которые, кстати, никак не противоречат его мировоззрению и уж точно не мешают жить.
Его лежбище — старый матрас, брошенный под разросшейся шатром старой, корявой вишней; а сосиску можно пожарить и на древнем, прогоревшем местами колченогом мангале, который он по осени всегда забывает поставить в сарай.
На такой даче никогда не бывает шумных компаний, да и выглядит она слегка заброшенной. Но её хозяина всё это устраивает, он ничего не хочет менять в угоду модным веяниям. И по херу, что сортир, подпирающий забор, стоит не по фен-шую.
Потому что это его мир, который может меняться только соответственно его внутреннему настрою. Здесь его сказочное заколдованное королевство, его Тибет с дзеном, его убежище и любое вмешательство вызывает жуткий дискомфорт, граничащий с тихой паникой.
В этот мир допускаются лишь избранные, прошедшие жесточайший отбор по всем параметрам и готовые выполнить главное требование — даже не пытаться ничего здесь изменить. Ну, по крайней мере, без соизволения властелина соток.
***
Намджун — Дачник. Да-да, с большой буквы. Не то, чтобы он не любит своих друзей, а даже наоборот: он их ценит, знает, что они всегда выручат, поддержат, но… Их как-то уж слишком много и дело тут даже не в их количестве. Их много вообще, по-жизни. Слишком уж объёмное это понятие «дружба», а иногда хочется побыть одному. Именно по этой причине дача, заброшенная предками ещё лет семь назад, перешла в его безраздельное пользование, а главной отмазкой от совместных с друзьями выходных стала необходимость помочь матери на шести сотках, благо друзья ни сном, ни духом не догадывались об истинном положении дел. Скрывать свою берлогу Намджуну удавалось пару лет, пока в прошлом году он не прокололся, по-пьяни сболтнув лишнего Юнги. Тот сначала не понял, о чём речь, когда Намджун рассказал про старый мангал, в котором неплохо бы заделать дыру, потому что угли падают на ноги и прожигают кеды. Юнги списал было это на бред, который нёс обычно его друг, когда напивался, но Нам говорил ещё про то, что хорошо бы сделать летний душ, потому что поливаться в кустах из лейки не очень удобно и даже опасно, ведь один раз он её уже уронил себе на голову. Юнги понял, что Джун, находясь сейчас в шумной компании своих корешей, на самом-то деле очень далеко отсюда; где-то там, где ему гораздо лучше. И очень уж Юнги захотелось посмотреть, что это за место такое, куда Кима тянет со страшной силой. Пообещав помочь и с мангалом, и с душем Юнги впервые оказался в святая святых. И залип на этом месте, начиная понимать, что в нём нашёл Намджун.***
Примерно год назад…
Намджун поливает антисептиком рассечённую кожу на коленке Юнги. Если честно, то ноги Юнги и без этого ранения выглядят устрашающе: несколько приличных синяков, отличающихся друг от друга по цвету из-за срока давности; пара глубоких царапин, покрытых подсохшими корочками и три небольших ожога от углей, выпавших из всё ещё дырявого мангала. Поэтому новый пластырь на коленке не кажется чем-то инородным и даже выглядит довольно органично. — Нам, я как сапёр на минном поле: вроде всё уже знаю, а всё-равно каждый раз какой-нибудь сюрприз, — Юнги прикладывает бутылку с холодной водой ко лбу, на котором минут десять назад, после встречи с ведром, начал расти шишарь. — Прости, ну, забыл я тебя предупредить, чтобы ты там поаккуратнее шёл, — Джун закрыл аптечку и поставил её на ступеньку крыльца. — Зачем тебе ведро под кучей сена? Что ты там хранишь? — Ничего не храню. Понимаешь, там ёжики живут, — Ким достал из кармана мятую пачку и протянул Юнги. — Ёжики? — Тот потянул сигарету и замер. — Ты их усыновил? — Они как-то сами усыновились. Ежиха сама пришла, а потом… это... объежилась. — Господи, Намджун, где ты слова такие находишь? — Юнги улыбнулся сквозь дым, разглядывая друга.***
Юнги понимает, что за несколько лет дружбы узнал о Намджуне гораздо меньше, чем за несколько выходных, проведённых вместе на намджуновской даче. Этого Намджуна он не знал, да и не узнал ещё до конца, наверное. Другой Ким Намджун, — редкая умница и редкая зануда в трезвом состоянии и бесконечно дурной на подпитии, — казался Юнги клоном того человека, который сидел сейчас рядом, лениво щурился на солнце и выпускал дым ровными колечками. Как-то так получилось, что Юнги с Намджуном никогда не делились друг с другом подробностями своей личной жизни: Намджун никогда не рассказывал о своих редко появляющихся девушках, а Юнги молчал о своих бесконечно меняющихся парнях. Но Юнги точно знал, когда у Кима появлялась очередная подруга: тот некоторое время ходил со счастливым выражением лица, потом с озадаченным, потом с расстроенным, а потом с каменным — и это означало, что отношения закончились и, скорее всего, не по инициативе Намджуна. Как-то не пёрло парню с девчонками, хотя Бог его знает почему: и красивый, и умный, и сексуальный, и не бедный — а вот не везёт и всё тут.***
— Есть хочешь? — Намджун потянулся и встал. — У нас ещё целый пакет сосисок и целая миска овощей. — Хочу, — Юнги с удовольствием заметил, что Нам всегда вовремя предлагает поесть, сейчас тоже в желудке заурчало. — Помочь приготовить? — Сиди уже, а то опять куда-нибудь влетишь, — Джун сдёрнул с верёвки полотенце и направился в умывальнику, висящему на дереве. — Сделать салат или так похрустим? — Так, — Юнги махнул рукой. Он смотрел на спину Кима, моющего руки и думал, что очень жаль, что его действительно нельзя клонировать. Поэтому у Юнги никогда не будет парня, который так заботливо клеит пластырь на коленки, строит убежища для ёжиков и интересуется, сделать ли салат или просто разрезать огурец вдоль на две половинки. Чёрт его знает, что этим девчонкам ещё надо. Или они тоже не в курсе, что у Намджуна есть двойник?***
— Джун… — Юнги держал в руках практически разорванные пополам наушники. Талант такой у Кима — ломать то, что можно сломать, а всё, что не ломается — порвать. — Блин… Прости, я их не заметил… — Забей, — Юнги улёгся рядом на матрас, — я за сосиски тебе всё прощаю. — Возьми мои, — Джун протянул свои капельки. — А ты? — Обойдусь. Вот, почитаю пока, — из-под свёрнутого пледа была извлечена старая потёртая книга. — Ты её наизусть ещё не выучил? — Юнги с сомнением посмотрел на затёртую до не читаемости обложку. — Охренеть, Намджун! Ты всё ещё сказки читаешь? — Ну… А что тут такого? Они-то всегда хорошо заканчиваются, — Джун побарабанил пальцами по корешку книги и вздохнул, — в отличии от реальной жизни. — Ладно, тогда вслух читай. — Какую? — Какую хочешь, — Юнги повернулся на бок и всунул одну каплю себе в ухо, а вторую протянул другу. — На, давай пополам. — Ну, тогда «Спящую красавицу». — Валяй, — пальцы пробежались по экрану и Намджун оторопел, когда услышал в наушнике классическую музыку. Он-то даже не подозревал о том, что Юнги вообще знает о её существовании.***
Ким проснулся через пару часов. Первая мысль была очень странной: интересно, эта принцесса, прежде чем принц полез её целовать, тоже сорвалась с постели и унеслась чистить зубы? Сто лет ведь дрыхла…***
Все проблемы у Намджуна с девушками начинались именно с этого. Почему они считали, что должны с утра предстать пред его очи, ещё толком не разлепленные после сна, при полном параде? Ему-то, на самом деле, было всё-равно, как они выглядят с утра, а вот всё очарование момента, когда надо разбудить своим поцелуем, мгновенно улетучивалось. Ну не к кровати же их с вечера привязывать, в конце-то концов? Джуну всегда хотелось поцеловать с утра заспанные глаза и ненакрашенные губы, только возможности такой ему не предоставилось до сих пор. Девушки либо уходили вечером, либо просыпались раньше него. А может он просто не тех выбирал?***
Планшет у Юнги разрядился окончательно, а ухо болело от давившего изнутри наушника. Потянув за провод, Джун освободился от мешавшей гарнитуры и повернулся к Юнги, чтобы проделать тоже самое и с его половиной наушников. Юнги лежал на том же боку, на котором и заснул, лицом к Намджуну. Солнце уже садилось и его лучи едва пробивались сквозь крону вишни, под которой эти двое расположились на старом матрасе. Может, не будь всей этой располагающей обстановки — Ким ничего бы и не заметил, но всё сложилось один к одному. Растрёпанные, рыжеватые от последних лучей волосы, падающие на закрытые глаза, приоткрытые губы без признаков помады, мерное дыхание Юнги, даже его угловатые плечи, обтянутые старой футболкой — и Намджун ловит себя на новой мысли: хорошо бы было, если б следующая девушка была похожа на Юнги.***
Ким, вообще-то, в курсе, что у Юнги не бывает девушек — только парни. И что их было предостаточно — тоже знает. По Юнги всегда видно, когда у него кто-то появляется: запах чужого парфюма, обкусанные губы и засосы, которые как ни прячь, а всё-равно где-нибудь да вылезут из-под одежды — Юнги всегда носит вещи на пару размеров больше, чем надо. А потом у Юнги красные глаза и две выкуренные пачки за день, так что табаком за версту разит — и это верный признак того, что его опять бросили. Намджуну за Юнги всегда обидно было: классный, дерзкий, красота в нём какая-то необыкновенная, да ещё, оказывается, и такой сексуальный, когда спит — а вот не везёт и всё тут. И что этим мужикам ещё надо — непонятно. Пидорасы, одним словом. Или они Юнги никогда спящего не видели?***
Намджуну на то, что он собирается поцеловать хоть и похожего на девчонку, но всё же парня, абсолютно по хрену. Он только об одном молится — чтобы Юнги не проснулся и не дал ему в морду: тот, конечно, гей, но мало ли как он отнесётся к его приставаниям?***
Юнги снится, что он — долбанная принцесса, в отключке ждущая своего спасителя. Вот уже слышны шаги на каменной лестнице, ведущей в башню, а Юнги пытается вспомнить, когда он последний раз умывался. Чужие губы едва касаются края опущенных век и тёплое дыхание скользит по коже на щеке, путая мысли. Следующее прикосновение к губам вообще заставляет забыть обо всём: ну, а что? Он же заколдованный, ему можно не думать о таких вещах, как личная гигиена. Тем более, что от принца уж больно реально пахнет свежими огурцами…***
— И что это было? — Намджун, собравшийся ещё раз поцеловать Юнги, натыкается взглядом на полуоткрытый глаз, сердито смотрящий на него из-под взъерошенной чёлки. Намджун откровенно забивает на то, какой там сердитый глаз на него пялится. Он такого ещё в жизни не чувствовал и расставаться с этим ощущение не собирается ни за какие коврижки. — Не мог бы ты притвориться, что спишь? — Джун ладонью накрыл глаза Юнги. — Джун, блин, — растерянный голос Юнги притягивает не меньше, чем его губы, — что за, на хрен, ролевые игры? — Молчи, — Намджун для верности закинул ногу на Юнги, чтобы он не вырвался, и почувствовал, как тот удивлённо хлопает глазами, щекоча ладонь ресницами.***
Вот принц хренов! Юнги и вправду как дал бы ему сейчас с ноги, чтоб мало не показалось! Он что, вообще не понимает, что делает? У Юнги уже месяца полтора никого не было, а этот эксперименты устраивает. Да и ладно бы, ну, поцеловал разок да отвалил, так нет — целует уже по-настоящему. Во вкус вошёл, блин, Огуречный Принц. А губы-то какие у него… Ох, нехорошо всё это закончится…***
У Намджуна всё внутри струной натянулось, когда он почувствовал, как Юнги, вцепившись в его футболку, ответил на поцелуй и тут же отстранился, воспользовавшись секундным замешательством. — Потом пожалеешь, что со мной связался, — Юнги убрал его руку со своего лица. — Почему? А действительно, с чего это Намджун должен пожалеть о том, что будет? Киму сейчас без разницы, что там у Юнги между ног. И чтоб там ни было, отпускать это от себя он не собирается. Он слишком далеко позволил Юнги войти в его мир. Так почему бы не позволить ещё немного? — Не знаю, — Юнги отвёл взгляд. — Все мне так потом говорят: «Я жалею, что с тобой связался». — Они долбоёбы… Тогда для Намджуна ничего лучше в мире не было, чем целовать пахнущего костром и сосисками Юнги, гладить его больную коленку и чувствовать, как тот тянет его на себя, забираясь пальцами под одежду.***
Суббота, 9.20.
— Слушай, — Намджун заворачивает в салфетку бутерброды, — может они ненадолго? — Эти? Эти — навсегда, — Юнги засовывает в рюкзак свои вещи. Было решено, что Юнги пересидит приезд сотоварищей на соседней заброшенной даче, а под покровом темноты вернётся обратно. Намджун же должен был всеми правдами и неправдами отвертеться от рыбалки. Если план провалится, Юнги сделает вид, что тоже приехал, только что. — А может ты останешься, а мы скажем, что ты приехал раньше? — Ты забыл? Я же со вчерашнего вечера в Токио, на срочных деловых переговорах. — Скажи, что их отменили перед самым отлётом. — Не выйдет. Меня Чонгук пас прямо до окончания регистрации. И как я в самолёт сел — он тоже видел. — Ты скоро разоришься на этих несостоявшихся полётах, — Намджун впихнул термос с чаем в рюкзак и перехватил руку Юнги, пытающуюся этот термос вытянуть обратно. — Оставь, неизвестно сколько ты там просидишь, а есть всухомятку тебе нельзя. — А что ещё делать? Приходится как-то выкручиваться, ты ведь не хочешь, чтобы все знали о нас, — Юнги посмотрел на часы. — У нас ещё точно есть полчаса. — Ты хочешь мне что-то предложить? — Намджун застегнул рюкзак и улыбнулся, чувствуя, как его обнимают сзади, прижавшись всем телом. — Я думал, это ты мне что-нибудь предложишь, — Юнги потёрся носом о футболку и поцеловал Джуна между лопаток, вдыхая любимый запах.***
Суббота, 9.50
— Вот чёрт! — Юнги натягивал на себя вещи, путаясь в рукавах и штанинах. — Они что, на вертолёте прилетели? Сюда езды — минимум час. — На, надевай это, — Намджун бросил охапку тёплых вещей и потянул на себя стол, стоящий посредине комнаты. Путь к отступлению был отрезан: на соседний участок можно было пройти только через улицу, а за забором уже галдели голоса и кто-то нервный в машине давил на клаксон. — Ты чего? — Юнги смотрел, как Намджун откинул коврик, скрывающий крышку погреба под домом. — Ты это серьёзно? Я не полезу! Иди ты на хрен! — Без вариантов, — Намджун поднял Юнги за подмышки и буквально вставил того в тёплые ботинки. — Ну ты и… ай, — Джун прищемил Юнги кожу на подбородке, застёгивая молнию старой зимней кутрки, и натянул ему на голову шапку. — Ким, я сейчас обижусь. — Имеешь полное право. Вот, ещё одни возьми, — Намджун всунул Юнги в руки вязанные носки и замер, увидев выражение лица своего любимого.***
Намджун не хотел, чтобы все знали, что они вместе. Нет, не так. Намджун хотел, чтобы все узнали об этом официально. Разослать всем приглашения на «церемонию бракосочетания» и поставить перед фактом: они — пара. Чтобы всё без подъёбок и дебильных шуточек, на которые их друзья горазды. Намджун никогда не говорил на эту тему с Юнги и не знал, как тот отреагирует на предложение руки и сердца. Но то, что сделать его он собирался именно в эти выходные и даже парные кольца купил, а тут такая хрень — это откровенно бесило.***
— Потерпи, пожалуйста, — Намджун смотрел на расстроенное лицо Юнги. — Скоро всё изменится. — Иди в жопу, Намджун, — и Юнги сам захлопнул за собой крышку погреба. Джун прикусил губу, обзывая себя последним мудаком, и вернул на место половичок и стол.
