Три недели лета

Регис на нетвердых ногах поднялся в спальню. Прислонился к дверям. Глубоко вздохнул. «Я так давно хотел это сделать…» Щеки загорелись еще жарче. Регис облизнулся. На губах остался вкус поцелуя, и от него сладко ныло в груди, удовольствие горячими волнами расходилось по телу. Регис едва не привстал на носках, вспомнив, как хотелось потянуться вверх, продлить прикосновения губ. «Мне не интересны никакие девчонки!» Выходит, он все понял правильно? Или нет? Регис зажмурился. Кажется, он ничего не понимал, кроме того, что испытал самые упоительные ощущения в своей жизни. М-21 его поцеловал. Губы — твердые, настойчивые, возмутительно-наглый язык. Горящие серебряными искрами глаза. От смущения щипало щеки, и даже кончики ушей. Но, несмотря на неловкость, Регису хотелось снова провести ладонью по его груди, почувствовать жар тела под рубашкой. Услышать, как он шепчет на ухо, приминая губами мочку: «С первой встречи…» С первой встречи… Когда мир перестал существовать, вместе со всеми правилами приличия — Регис беззастенчиво рассматривал неровный срез челки, серебряные глаза под ней и изогнутый шрам. Ключицы в распахнутом вырезе белой рубашки, небрежно закинутый на плечо черный пиджак. Напряженную спину и длинные ноги. Модифицированный. Регис сразу почувствовал это, но осознание утонуло в смятении и волнении, которое вызвал М-21. Он обещал Сейре не спускать глаз с М-21 — и выхватывал взглядом его силуэт даже в многолюдной толпе. Но, не выискивая доказательства вины, а разглядывая. Жадно, до смущения. До невыносимого разочарования, когда он ушел с ДА-5. Такого же огромного, как вчерашнее — после того, как он просто ушел. И в обоих случаях Регис ошибся. Оба раза М-21 думал в первую очередь о нем. Тогда — стараясь не втягивать его в выяснение отношений с Союзом, и сейчас — не подозревая, что Регис ждал этого поцелуя. И его повторения. Регис оттолкнулся от двери и прошел на середину комнаты. Что могло понадобиться Франкенштейну? Как скоро вернется М-21? И как… Встретить его? Регис из-под нахмуренных бровей посмотрел на дверь. Прикусил губу. А что если это… Спонтанный поступок? «Я так давно хотел это сделать…» М-21 исполнил свое желание и больше не захочет? А попытка повторить только подчеркнет распущенность — ведь Регис не оттолкнул, не призвал к следованию приличиям, хотя вполне мог воспользоваться силой или ментальным контролем. Ментальный контроль не действует на М-21. А на применение силы сбежались бы остальные, еще и с детьми… Регис скривил губы. Поздно он спохватился себя оправдывать. Там, под лестницей, он не думал ни о силе, ни о ментальном контроле — только о том, как ему нравится в объятиях М-21. Как кружится голова, и подгибаются колени от его поцелуев и шепота. И как хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Шаги в коридоре — оглушительные, торопливые. Сердце замерло и забилось быстрее. Регис дернулся к дверям, остановился, попятился… Дверь распахнулась. М-21 ворвался в комнату, громко щелкнул дверной замок. Серебряные всполохи, смазанное движение — Регис почувствовал, что его сметает огромной силой. Короткое падение, от которого замерло дыхание — кровать. М-21 нависает сверху, смотрит, как будто не верит, и медленно опускает голову. Регис зажмурился. Почувствовал осторожные прикосновения губ к губам. — Больше никуда не уйду… и не отпущу! Облегчение, осознание правильности происходящего смели остатки предубеждений, заставили замолчать голос, напоминавший о чести клана. Регис приподнялся навстречу, несмело коснулся губами его губ, дотронулся языком до разрыва шрама. В глазах М-21 плясали серебряные искры, Регис чувствовал его восторг — почти как свой, и от этого сомнения окончательно развеялись, оставляя место упоению поцелуями. Под настойчивыми пальцами пуговки не то расстегнулись, не то разлетелись — Регис не осознал, что рубашка распахнута до того, пока М-21 не начал выцеловывать шею, грудь, талию, гладить, приподнимать над кроватью, запустив руку ему под спину. Брюки. Он пытается снять брюки. — Подожди… пожалуйста… — слова давались с трудом, спорить с напором М-21 было невероятно сложно и, кажется, бесполезно. Брюки сползли вниз, спутали колени. М-21 приподнялся над ним, обласкал взглядом от бедер и до губ, словно примеряясь, куда поставить новую метку. Регису казалось, что вся оголенная кожа покрыта следами от его поцелуев. Горячих. Жадных. Разжигающих желание. Поцеловал. В губы. Просунул между ног ладонь и, резко дернув, стряхнул с него брюки. Пробежался пальцами по внутренней стороне бедра. Вверх, к паху, к не скрывающим возбуждения белым плавкам, слишком быстро, чтобы успеть оттолкнуть. — Не надо! — выдохнул Регис, вздрагивая, вцепился в плечи М-21, пытаясь оттолкнуть. М-21 коротко выдохнул, скривил губу. Нахмурился. В серебряных глазах заплескалось недоумение. Регис чувствовал, с каким трудом он сдерживается. Чтобы не наброситься снова. Регис поднял руку. От собственной смелости подрагивали пальцы. Погладил тыльной стороной ладони по щеке М-21, потрогал подушечкой большого пальца по шраму. Прикусил губу. М-21 склонил голову, потерся щекой о его ладонь. Регис перебрал пальцами серую челку, провел вниз по шее. И неуверенно расстегнул пуговку на его рубашке. Посмотрел вверх. М-21 напряженно замер, кажется, даже выдыхая через раз. Регис осмелел, расстегнул его рубашку до середины груди и тронул горячую кожу. Там, где в сумасшедшем ритме билось сердце оборотня. Кажется, М-21 зарычал. Или хрипло выдохнул, теряя остатки самоконтроля. Приятной тяжестью придавило осмелевшую руку, М-21 опустился на него, впился в губы. От истомы закружилась голова, зашумело в ушах. Регис распластался по кровати, позволяя М-21 ласкать, не сопротивляясь бесстыдным прикосновениям, вскидывая руки в желании прижать его к себе, помешать оторваться надолго даже для того, чтобы рассмотреть распростертого под ним Региса. М-21 уперся рукой в матрас, приподнялся. Регис повел плечами, рубашка окончательно сползла. Он снова почувствовал руку М-21 на своем бедре. Мягкие поглаживающие движения, и ладонь легла на его возбужденный член поверх плавок. Регис вскинулся. — Что ты делаешь? — он прикусил губу от смущения и стыда. От возбуждения и ожидания перехватило дыхание. — Тшшш! — шепнул М-21. Убрал руку, вызвав облегчение с примесью разочарования, перехватил его запястье. Поднес к собственному паху. — Видишь? Я чувствую то же самое. Регис осторожно прикоснулся к выпуклости на черных брюках. Услышал сдавленный вздох. Отдернул руку. Румянец защипал щеки, заставил зажмуриться. Регис мотнул головой. Все это… Слишком смущающе. Слишком волнительно. Слишком стремительно. Он не выдержит такого напора! Регис дернулся, вырываясь. — Прекрати!.. — Тебе не нравится? — М-21 отстранился. Обида, разочарование, недоумение — М-21 спрятал взгляд под челкой, но Регис успел почувствовать эмоции, вызванные отказом. Но он ведь не хотел оттолкнуть! Уголки глаз защипало. — Я… — еще более жалко выдохнул Регис. Скривил губы. Часто-часто заморгал, сдерживая слезы неуверенности и смятения. Как объяснить, что его прикосновения не просто нравятся — лишают воли и памяти о воспитании, способности мыслить и противиться… Он не хочет противиться! Он хочет прижиматься — еще теснее, еще ближе. Еще бесстыднее. Куда уж бесстыднее? Регис зажмурился и отвернулся. Почувствовал — каждой клеточкой, словно сорвали кожу — как М-21 тяжело поднялся, опираясь о матрас. Распахнул глаза. Приподнялся на локтях. М-21 сидел на краю кровати. Опущенные плечи, пальцы в волосах. От него веяло таким отчаянием, что не нужно быть ноблесс… — Мне уйти? — спросил М-21. Регис рванулся, обхватил его за талию. Прижался к напряженной спине. Сжал в кулаках распахнутые полы рубашки. Помотал головой, притираясь щекой к лопаткам под хрустящей тканью. И, собрав остатки самообладания, сказал: — Я… тебя люблю. Три невероятно простых слова. Почему же произнести их оказалось тяжелее, чем принять на щит удар в полную силу? И еще сложнее — пропихнуть воздух в перехваченное спазмом горло, вздохнуть и попытаться понять, как М-21 отреагировал на его признание. Не видя его глаз. Не читая эмоций. Сжимаясь от осознания совершенной ошибки. Позволить себе любить модифицированного мужчину? Позволить ему волнующе-откровенно разглядывать и трогать себя? Регис спрятал лицо в его рубашку. Приятный, едва уловимый запах успокаивал. Тепло тела М-21 согревало, стук его сердца убаюкивал. Настораживало только молчание. Регис сжал руки сильнее. Неужели он обманулся? И воспринял всерьез очередную провокацию? На его кулаки легли ладони М-21. Пальцы пробежали по напряженным костяшкам, расслабляя. Регис выпустил рубашку. Прерывисто вздохнул. Пальцы сплелись, М-21 потянул вверх его ладони. Потерся о сведенные вместе запястья, тронул губами холм у большого пальца. Развернулся и посмотрел на него. Регис попытался отвести взгляд, но М-21 не позволил, взял за подбородок, заставил смотреть вверх. Одними губами, эхом повторил его слова. — Я тебя люблю. От неожиданности перехватило дыхание, и вместо возгласа вырвался невнятный всхлип. Регис прильнул теснее. Стукнулся лбом о плечо, помотал головой пытаясь найти место, где можно спрятать горящие щеки. Легкие прикосновения к спине, осторожные поглаживания — совсем не похожие на те сумасшедшие порывистые жесты, сорвавшие с него одежду и заставившие потерять голову от возбуждения. Потрясающее чувство единения. Которое спугнул бы любой намек на насмешку. Регис повел плечами, пытаясь вернуть съехавшую к локтям рубашку на место. М-21 развернулся, сгреб его в объятия, заставил запрокинуть голову. Снова поцеловал. Оглушающе-нежно, словно почувствовал его нерешительность. Регис позволил опрокинуть себя на кровать. Он бы позволил ему что угодно, чтобы снова и снова чувствовать сводящее с ума упоение от близости М-21.