Три недели лета

Кажется, ночью М-21 так и не уснул. Слушал приглушенное дыхание Региса. Подсматривал из-под челки, как загорались красные щелки, когда Регис украдкой бросал на него взгляды. Мальчишке непривычно делить с кем-то личное пространство? А ему — непривычно так долго быть рядом с Регисом. Чувствовать его — совсем рядом. Наслаждаться его смущением. Короткими осторожными взглядами. Возбуждающим запахом. Возбуждающей наготой. Чтобы скрыть эрекцию пришлось натянуть одеяло, несмотря на жару. И контролировать, чтобы оно не съехало при попытке уснуть. Нужно заснуть, чтобы не так остро чувствовать мальчишку. Взволновавшего с первой встречи. Заставившего беспокоиться и желать. Прикасаться к белой коже. Впутывать пальцы в серебристые волосы. Ласкать языком губы, касаться краснеющих кончиков ушей. В мечтах. Слушать высокомерные комментарии и возмущенные замечания. В реальности. Трогать, гладить все, до чего можно дотянуться — плечи, руки, тонкие запястья, плоский живот, бедра… М-21 едва сдержал стон. Кажется, их заселение в одну комнату окажется не огромной удачей, а болезненным удовольствием. М-21 нахмурился. Невозможно снять напряжение, пока Регис не спит — каждый шорох привлекает внимание, а он не уверен, что сможет сдержать стон при разрядке. Но как же невыносимо хочется сжать возбужденный член, медленно двинуть рукой вверх, вспоминая, как Регис раздевался перед тем, как надеть пижаму. Короткий пушок на шее, который так хочется потрогать. Впадину позвоночника на узкой спине — провести по ней пальцем, до самой резинки черных плавок. Огладить бедра, развернуть мальчишку лицом и стянуть плавки, чтобы разрешить, наконец, давно занимавший вопрос — какого цвета волоски в паху. Такие же удивительно-серебряные? Он закусил губу. Серебряные волосы с черными росчерками — первое, что бросилось в глаза. Потом — красные отсветы в огромных, будто подведенных углем глазах. Длинные ресницы. Курносый нос, вздернутый в попытке казаться выше. Белый пиджак школы Е-ран. «Это еще что за шпана?!» «Неужели он учится в Е-ран?..» И только потом осознание — ноблесс. Эти двое — тоже ноблесс, как и Рейзел. Неудивительно, что они остановились в доме Франкенштейна. Каждый день — настороженные взгляды. Колючие реплики. Как будто мальчишка — выше разговоров с ним. Регис не верит ни одному слову, цепляется к нестыковкам. Но именно ему — даже не Франкенштейну, хозяину дома, который он сейчас называет своим — хочется доказывать, что с союзным прошлым покончено. Что он хочет жить обычной жизнью, ходить на настоящую работу, получать честно заработанную плату. Мальчишка ищет ответы, бродит по неприветливому городу. М-21 пытается объяснить, что искать больше некого. Тщетно. И — так не вовремя — ДА-5. Когда он почти убедил. Когда настороженность в красных глазах сменилась… интересом? Намеком на сочувствие. Впутать подростков-ноблесс в разборки Союза? Он не мог поступить по-другому. Он соглашается с ультиматумом Шарка и спиной чувствует разочарованный взгляд. Он оказался предателем. Таким, как все модифицированные. Дети? Шумные подростки, за которых так печется Рейзел, безразличны ему. Но он, однажды почти отправивший их на смерть, готов защищать — только для того, чтобы в огромных красных глазах снова появился намек на доверие. Ради этого он готов умереть — только бы в него верил мальчишка. Гордый. Упрямый. Красивый… Он раньше никогда не обращал внимания на внешность. «Внешность не главное!» Да, именно так он и думал, пока не начал любоваться Регисом. Порывистым, эмоциональным. Соблазнительным. Он не заметил, когда это началось. Когда от взглядов на Региса начало проявляться возбуждение. Когда появились волнующие чувственные сны, в которых красные глаза заставляли терять голову от сводящих с ума желаний. Мальчишка занимал слишком много мыслей, чтобы вычислить, когда размышления о нем сменились совершенно неуместными чувствами. Интерес превратился в одержимость. Товарищеская поддержка — в желание защищать и оберегать. Восхищение смешалось с вожделением. Или это началось с самого первого взгляда, когда сердце забилось, и задрожала рука, а в перехваченное спазмом горло едва протолкнулся глоток воды из стакана? Больше всего это походило на то, что люди называют одним простым словом. Любовь. Короткое хмыканье все-таки прорвалось сквозь сжатые губы. Регис завозился под одеялом. Вздохнул. Разбудил? Регис встал. Чуть взъерошенные волосы, краснеющее пятно от подушки на щеке. Быстрый взгляд — и мальчишка подхватил одежду, прокрался в ванную — видимо, посчитал, что он еще спит. М-21 поднялся, вытащил из шкафа легкие брюки. Прислушался к шуму воды в ванной: — Что ты там так долго делаешь? Из ванной донеслось невнятное фырканье. Он ухмыльнулся. Дразнить мальчишку, когда они вдвоем в комнате гораздо интереснее. Цеплять. Смущать. Провоцировать. На короткие взгляды, ответные реплики — лишь бы Регис отзывался, создавал иллюзию… Взаимности? Он хмыкнул. Дернул губой. — Неужели нельзя было одеться? — недовольный тон, Регис явно возмущен пренебрежением правилами приличия. Сам Регис вышел из ванной, упакованный в рубашку и брюки — даже с жабо, почти переставшим резать взгляд. — Ты в этом на пляж собираешься? — М-21 развернулся и скрестил руки на груди. Забытые брюки повисли на локте. — Мне никто не говорил про пляж! — мальчишка нахмурил брови, предсказуемо сверкнул глазищами. — Тебе нужно персональное приглашение? —Я думал, нам расскажут о планах на день! — Тао вчера говорил, что дети собираются на пляж. — Пф! Регис старательно отводил взгляд от его обнаженной груди — как будто не видел его без рубашки на тренировках или в бою. Воспитание. Он тряхнул челкой. — Можешь переодеваться, я не стану подсматривать, — М-21 ухмыльнулся. — Вот еще! Регис боком протиснулся мимо него и вышел из комнаты. Оставив еле уловимый волнующий запах. М-21 дотронулся до стопки вещей Региса. Едва удержался от того, чтобы не уткнуться носом в идеально сложенную футболку. Впрочем, бессмысленно. Вещи новые, они еще не запомнили запах мальчишки. А вот кровать… Он покосился через плечо. Покрывало лежало так, словно Регис не трогал его со вчерашнего дня. Ровные изгибы, ни одной складки. Так и манит сдернуть его, стянуть одеяло, принюхаться. ТСЧ. Не опоздать бы на завтрак. Он успел как раз к предсказанному разговору. — Регис, мы идем на пляж. Тебе нужно переодеться, — сказал Франкенштейн. Все, кроме Региса, были в легкой одежде, подходящей для выхода на солнце. Даже Сейра надела сарафан в яркие цветы. У Региса покраснели кончики ушей. М-21 красноречиво хмыкнул. Регис свел брови и, стараясь казаться невозмутимым, быстро ушел переодеваться. Но в футболке и тонких брюках на шнурке Регис все равно выделялся среди толпы подростков. М-21 шел сзади и наблюдал, как Регис пытается найти несуществующие карманы сжатыми в кулаки ладонями. Все еще злится? Смущается. Лес закончился внезапно, тенистая прохлада сменилась бьющим в глаза солнцем и горячим дыханием нагретых камней. Огороженный высоким плетеным забором пляж на территории лагеря встретил их отдаленными криками — школьники махали директору и охранникам Е-ран. От толпы одноклассников отделились друзья Рейзела и присоединились к ним. — Вон там есть отличное место! — махнул рукой Шинву. — Рей, вам понравится! Оскальзываясь на шуршащей гальке, они добрались до «отличного места» с тремя большими зонтиками и шезлонгами. Причина смущения Региса выяснилась, когда они расположились. Рейзел — на складном стуле под зонтиком, девочки — на огромном покрывале, мальчишки прямо на гальке. Он с напарниками — на плетеной циновке. — С-Сейра? Что ты делаешь? М-21 поднял голову и посмотрел на Сейру. Девушка-ноблесс развязывала шлейки сарафана. — Собираюсь купаться, конечно, — спокойно сказала она, но немного стушевалась из-за всеобщего внимания. Регис оглянулся. Суйи и Юна в купальниках уже ждали Сейру у воды. Шинву и Ик-хан переговаривались страшным шепотом, поглядывая на девчонок. Оба — раздетые до плавок. — Пожалуй, я тоже искупаюсь, — сказал Такео и стянул майку. В глазах Региса отразилась паника. — Далеко не уплывай! — напутствовал напарника Тао, не поднимая голову от экрана ноутбука. — Там, за буйками — холодное течение… М-21 присмотрелся. На горизонте покачивались в волнах черные точки. Не так уж далеко для модифицированного. Шинву с другом, подбадривая друг друга, помчались в воду. Брызги долетели до девчонок. Визг и смех заставили Рейзела улыбнуться. Франкенштейн за его спиной прикрыл глаза. — Регис, а ты? — спросил Тао. — Могу поспорить, Регис не умеет плавать! — М-21 посмотрел на мальчишку. — Это абсурдное предположение! — И почему же ты не купаешься? — Я не хочу! — Не умеешь! — Не хочу! — А может, ты просто девчонок стесняешься? — Пф! — А почему тогда не раздеваешься? — А сам? Он усмехнулся. — Я еще не успел. Встал и нарочито медленно расстегнул рубашку, поглядывая на замершего Региса из-под челки. Губы растянулись в ухмылке от того, что зрачки мальчишки дрогнули и начали расширяться. Когда он взялся за пояс брюк, Регис спохватился и отвернулся. Жаль. Под его взглядом снимать брюки было бы гораздо приятнее. М-21 глянул вперед. Дети шумно резвились в воде, и, кажется, их игривое настроение передалось ему. Он подошел к Регису и резким рывком почти вытряхнул не ожидавшего подвоха мальчишку из футболки. — Что ты делаешь? — Регис попытался достать футболку, но поймал только воздух. — Достанешь — верну! — он поднял вверх руку со сбитой в ком футболкой. — Ты… У Региса засияли глаза. — Тссс, здесь же обычные люди! — он подмигнул и ухмыльнулся. Серебро ушло, осталось возмущение. — Верни сейчас же! Он увернулся от очередного броска, и Регис впечатался в его бедро, запутался в ногах. Пришлось придержать его. Ладонь замерла на талии Региса, забава приобрела дополнительную прелесть. Заставить бы его снять брюки! М-21 швырнул футболку куда-то в сторону циновки, перехватил мальчишку поперек талии и резко дернул вниз брюки на совершенно неэлегантно брыкающемся Регисе, едва не стянув их вместе с плавками. — Эй! — от возмущения Регис даже замер. — Что ты творишь? — Пытаюсь помочь тебе преодолеть боязнь воды! — Чтоооо? Краем глаза он заметил удивленный взгляд шефа, но беспечно отмахнулся — когда еще представится такой повод взвалить мальчишку на плечо и пронести несколько метров до кромки воды… Разгадав его намеренья, Регис завертелся с удвоенной силой. — Отпусти меня сейчас же! Я туда не пойду! Там мокро! Я не люблю плавать! Регис молотил кулаками ему в спину, но безо всякого эффекта. Еще бы. Ведь пока Регис вертится в его руках — можно трогать, запоминать пальцами гибкую фигуру, прохладу и гладкость его кожи, подвижные мышцы под ней. Если бы он еще не брыкался, норовя вырваться! Устав тащить, М-21 перехватил мальчишку и зашвырнул в воду. Новый взрыв хохота скрыл шум опадающих брызг. Регис вскочил, отплевываясь. — Ах, ты! А ну-ка, иди сюда! Иди сюда, я сказал! — Регис во всю мощь использовал контроль разума — М-21 чувствовал это, но только ухмылялся, и даже шагу не ступил в сторону ноблесс. М-21 скрестил руки на груди. Регис собирал свою подмоченную элегантность, пытался выглядеть достойно, стоя по пояс в воде и со стекающими с волос каплями. Осознав, что ментальный контроль не действует, Регис гордо вздернул подбородок и решительно пошел к берегу. Упрямый и соблазнительный. Красные глазища метали молнии. М-21 задержал взгляд на сжатых губах, вслед за капелькой воды проследил жесткую линию подбородка, взгляд скользнул ниже, по груди, к тонкой юношеской талии, по животу, вниз, к черным плавкам... — Эй, Двадцать первый, остынь! — Тао окатил его брызгами. — У тебя такой вид, будто сейчас пар из ушей пойдет! Что ты там увидел? — Тао приставил руку ко лбу и всмотрелся в горизонт сквозь Региса. — Ого! Это же Такео! Я же ему говорил, чтобы он не заплывал за буйки! Тааааакеоооо!!! ТСЧ, он едва не выдал свое возбуждение. Пожалуй, ему стоит остудить голову. И не только голову. Он рухнул в воду и поплыл, широко загребая руками. Где там эти буйки с холодным течением? Не таким уж и холодным, оказывается. Вернулся он основательно вымотанным, с желанием растянуться на циновке. — Регис, хватит сидеть под солнцем, надень футболку, — сказал Франкенштейн. — Не могу, она испорчена. М-21 виновато покосился на мятый бурый ком. Брошенная футболка угодила в стакан с кока-колой. — У вас с Сейрой очень светлая кожа, вам нельзя столько находиться на солнце. — Франкенштейн озабоченно посмотрел на девушку-ноблесс, которая с улыбкой отбивала мячик, пасованный Шинву. — Иди под зонтик! Регис мотнул головой, отмахиваясь от назойливых советов. — А где тот крем, который я тебе дал? — Остался в доме. Франкенштейн отвлекся на реплику Рейзела, и Регис уткнулся лицом в колени. Мальчишка уже обсох, но до сих пор выглядел несчастным. Настолько, что М-21 трижды пожалел о своей выходке. Он подошел поближе. Посмотрел на опущенные плечи и серебристую макушку. Регис даже не поднял голову. М-21 наклонился и набросил ему на плечи свою рубашку. Регис вскинулся. — Я испортил твою футболку. Можешь считать это компенсацией. Регис вздохнул. Неуверенно кивнул. И потянув рубашку за борта, запахнул на груди. М-21 улегся, виновато поглядывая из-под челки на Региса. Мальчишка так и не пошел купаться снова — и не снял его рубашку, даже когда они собрались возвращаться домой. — Ух, я так устал! — сообщил Шинву. — Вода отнимает много сил, — согласилась Юна и зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Хорошо, что нам недалеко идти. Может, вы зайдете к нам? Франкенштейн отказался. В сгущающихся сумерках побыстрее бы добраться до дома. И снова остаться наедине с Регисом. Ведь именно ради этого он предвкушал поездку. Ночами, представляя выходящего из общей ванной Региса. В небрежно наброшенном на плечи полотенце. Укладывающегося поверх одеяла и протягивающего к нему руки. Обнаженного. Реальность оказалась волнительнее грез. Несмотря на то, что Регис, конечно, спал в пижаме. И норовил укутаться в одеяло едва ли не с головой. Но близость мальчишки распаляла фантазию, и чувственные видения становились все навязчивее… Настолько, что, кажется, пора уходить ночевать в гостиную, если он собирается спать, а не слушать шорохи с соседней кровати, как всю предыдущую ночь. Шорохи? Мальчишка метался по кровати. Не похоже, что от желания казаться спящим. Скорее, наоборот — он лучше контролировал себя вчера, когда притворялся. Приглушенный стон переполнил чашу терпения. — Что-то случилось? — Кожу жжет, — сказал Регис, когда он уже собрался повторить вопрос. Он встал с кровати. — Покажи. Регис посмотрел на него. Откинул одеяло и перекатился на живот. Через голову стянул пижамную рубашку. Поясницу, спину и плечи, покрывали красные волдыри. — Ого… Регенерация ноблесс не справляется с обыкновенными солнечными ожогами? И в этом есть его вина. Не стоило стаскивать с него одежду. Может, потому Регис сопротивлялся, что знал о последствиях?.. Он встал. Где-то в шкафу должен быть крем, о котором говорил Франкенштейн. Туба без надписей обнаружилась под неубедительной стопкой вещей Региса. М-21 присел на край кровати. — Сейчас станет легче. Он вытряхнул на ладонь скользкую субстанцию, провел по пылающей спине. Какой резкий контраст по сравнению с прохладной даже под солнцем кожей. Регис всхлипнул в подушку. — Больно? Регис отрицательно качнул головой. Доверчиво замер под его руками. Он старался как можно легче касаться кожи, чтобы не причинять беспокойство. Но от этого жесты получались плавные, ласкающие. Как будто он не избавлял Региса от ожогов, а… гладил. Крем снимал покраснение практически мгновенно и, наверняка, облегчал боль, потому что Регис постепенно расслаблялся, уже не так напряжено реагировал на его касания. Со второй порцией крема он уже мог приминать кожу, не опасаясь причинить боль. Он уже не втирал в кожу крем. Ласкал. Медленно, чувственно… вдавливал ладони в плечи, большими пальцами гладил ложбинку позвоночника. Регис выгибался под его руками и подозрительно молчал — как будто удовольствие от прикосновений было сильнее, чем возмущение от неподобающего приличиям действа. Впрочем, скорее всего, мальчишка не понимал, насколько чувственно выглядит, как действует его возбуждающе-прерывистое дыхание. Так, что тесные боксеры уже доставляли ощутимое неудобство. Хорошо, что Регис лежит на животе и не смотрит на него. Он огладил талию и, теряя голову от возбуждения, подцепил пальцем резинку пижамных брюк. Чуть стянул, открывая ложбинку между ягодиц. — Что ты… делаешь? — приглушенно выдохнул Регис. — Смотрю, насколько отличается состояние кожи, — с трудом подбирая слова, сказал он. Прогладил границу покраснения. Регис прогнулся — еще чуть-чуть и палец, измазанный кремом, скользнул бы туда… Он провел рукой от поясницы вверх, вплел пальцы в волосы на затылке, примял короткие прядки. От Региса шел ни с чем не сравнимый запах, который становился все сильнее — как будто кожа разогревалась под его руками не меньше, чем под солнцем. От возбуждения повело в голове, пришлось упереться в матрас ладонью. Он распластался над Регисом, втянул его запах, почти касаясь носом волос, едва сдержался от того, чтобы провести языком по шее. — Прекрати! — вдруг выдохнул Регис и завозился под его потяжелевшей рукой. Он отдернул ладонь. Мальчишка поднялся на локте и, не поворачиваясь, потянул на себя одеяло. — Спасибо. — Таким тоном выпроваживают надоевших гостей, а не благодарят за облегчение боли. М-21 поднялся. Регис укутывался в одеяло и не смотрел на него. И хорошо. Иначе наверняка заметил бы состояние. От вида почти обнаженного тела, доступного его рукам. От коротких вздохов, так похожих на стоны. От запаха, который усилился, стоило мальчишке приподняться. Повторения ночи не хотелось. Поэтому вместо того, чтобы лечь, он пошел в ванную. Крутанул на полную краны. И запустил скользкие от крема ладони под боксеры. И, наконец, смог сжать окаменевший от неутоленного возбуждения член. Мальчишка стонал и прогибался — под его руками. Запах — терпкий, волнующий — усиливался. Так, словно его прикосновения — волновали. Доставляли чуть больше удовольствия, чем предполагало простое растирание кремом. Возбуждали. Как будто Регис чувствовал его возбуждение. Поддавался. Как будто еще немного и оказалось возможным… Провести языком по краю роста волос. Стянуть мешающие обоим плавки. Развернуть мальчишку и увидеть, что он так же возбужден. Прикоснуться губами к головке его члена. Перебрать пальцами волосы в паху — наверняка, серебряные. Почувствовать, как мальчишка содрогается в спазмах оргазма. Кончить вместе с ним, выдыхая в сгиб плеча и шеи, прикусывая белоснежную кожу. М-21 застонал сквозь сжатые губы. Провел рукой вверх, собрал капли спермы, оставшейся на члене. Смыл. ТСЧ. Хорошо бы, Регис не вспомнил, что он был в душе по возвращению с пляжа.