За гранью разумного

Ощущение, что его кто-то касается, мигом прогнало все остатки сна. Резко открыв глаза, Джон ничего не увидел, кроме кромешной темноты, невозможно было даже различить очертания предметов, но, пару раз моргнув, Ватсон понял, что у него на глаза надета повязка. Безумный страх, что он каким-то образом ослеп, быстро сменился тревогой и беспомощностью. Зачем Шерлок завязал ему глаза? И почему так долго ничего не происходит?.. Попытавшись снять повязку, Джон обнаружил, что свободу движений ему ограничили до минимума – видимо, детектив как-то подтянул цепи. Теперь он мог только немного шевелить руками и ногами, и ничего более. Такое положение дел было отнюдь не удовлетворительным. “Шерлок, что происходит?” – хотел было поинтересоваться Ватсон, но детектив приложил палец к его губам, призывая ни о чем не спрашивать. Удивляясь сам себе, Джон послушался. Тишина вновь обволакивала, волнуя и пугая одновременно. Ватсон сейчас даже не знал, чего ему хочется больше – прекратить, наконец, этот затянувшийся спектакль или же отчаянно молить о продолжении. Да и как это сделать, если он не может ни говорить, ни двигаться? Джон снова попробовал подвигать руками, но это не принесло ничего, кроме полной уверенности в собственном бессилии. Шерлок, который находился где-то близко, хотя Ватсон и не мог сказать, где именно, тихо усмехнулся. - Тихо, Джон, это всего лишь эксперимент, - детектив провел большим пальцем по нижней губе пленника, - Не бойся. И все возражения вновь исчезли, стоило Шерлоку коснуться его губ. Кажется, за последние несколько дней это происходит слишком часто, но праведного гнева, который, по идее, должен был быть, не возникает. И непонятно, откуда вдруг появляется легкая горечь во рту, ведь это не должно быть так обидно и унизительно – то, что Шерлок брезгует даже поцеловать его по-настоящему... Тем временем детектив отстраняется, и Джон слышит знакомый щелчок, которым всегда сопровождается раскрытие складного ножа Шерлока. Эмоции смешанные – страх, агрессия и какое-то извращенное предвкушение. Неизвестность из пугающей превращается в манящую, и хочется уже узнать ответ к этой загадке, но детектив отчего-то медлит. Фантазия уверенно подкидывает все новые и новые картинки, и Ватсон уже рад, что на нем повязка – вряд ли он осмелится после такого посмотреть Шерлоку в глаза. Бездействие продолжается недолго, вскоре раздается треск разрезаемой материи. Несколько уверенных движений – и вот уже одежда лохмотьями валяется на полу, а Джон заливается краской, смущаясь своего положения. - Это был мой любимый джемпер, - с легкой досадой произносит Ватсон. - Я куплю тебе новый. Воздух неприятно холодит кожу, и волоски на теле встают дыбом, стоит только подуть малейшему сквозняку. В голову приходит пугающая идея – а что, если Шерлок собирается вот так его и оставить, на несколько часов или дней, наблюдая за реакциями организма? Что если в этом и заключается весь эксперимент? И тут Шерлок легко проводит рукой по груди Джона, обводя ладонью контуры мышц, рисуя причудливые узоры, развевая все сомнения, и даже такое простое касание невольно вызывает дрожь. Резкий контраст – холодный воздух комнаты и обжигающе горячие руки детектива, которые, кажется, касаются его везде – очерчивают бицепсы, прямую линию ключиц, ласкают беззащитную шею, и вот уже слабый стон нарушает негласное безмолвие. Подушечки пальцев задевают соски, спускаются ниже, к пупку, по пути пересчитывая ребра. В местах, где эти руки касались его, кожа словно горит, и хочется, чтобы пламя разгоралось еще больше, ведь вместо боли оно приносит наслаждение, а даже если и боль – сейчас уже неважно... Каждое касание – словно невидимый знак, и тело откликается, неосознанно подаваясь вперед, желая больше прикосновений, больше огня, а в голове эхом звучит “Не бойся”, произнесенное тихим шепотом. Джон делает резкий вдох, когда губы детектива начинают неторопливо исследовать его шею, а руки собственническим жестом разминают бедра и ягодицы, потом неожиданно переходя к позвоночнику. Он выгибается дугой, отчаянно желая, чтобы это все никогда не заканчивалось. Шея, лопатки, ключицы – все поглощено этим пламенем, и невозможно угадать, где его коснутся в следующий раз. И это приносит облегчение – все уже решили за него, ему лишь остается наслаждаться спонтанными поцелуями, перемежающимися с укусами, и закусывать губу до крови, ведь сейчас может быть сказано недопустимо много. Повязка не позволяет видеть выражение лица Шерлока, и фантазия сама рисует образы, от которых возбуждение становится еще более сильным. Он неосознанно раздвигает ноги, открываясь настолько, что рискует потерять себя в этом водовороте чувств, и поцелуи сразу же перемещаются на внутреннюю сторону бедра. Легкие, нежные, они заставляют раскрываться еще больше, обещая нестерпимое наслаждение, и он беспрекословно подчиняется. Вдруг прикосновения прекращаются – так нелепо, так не вовремя, и Джон издает полувздох-полувсхлип, желая вновь сгорать и плавиться в этом безумном пламени, когда вдруг горячие губы смыкаются на его члене. Становится невыносимо жарко, и замерзнуть уже невозможно – воздух теперь обжигает сильнее огня. Шерлок делает несколько неумелых движений, принимая в себя все больше, и даже тут – исследуя, проводит языком по вздутой вене. Хочется зарыться руками в эти непокорные вихры, притянуть его ближе, насильно врываясь в этот потрясающий рот, но руки связаны, и остается лишь исступленно приподнимать бедра, безмолвно моля о большем. И Шерлок, словно понимая язык тела, ускоряет темп, и молчать уже невозможно и немыслимо, и комната наполняется хриплыми стонами. Каждый вздох режет по легким, каждое движение отзывается легкой болью в скованных конечностях, но ничего лучше, кажется, с ним в жизни еще не происходило. Шерлок изучил его вдоль и поперек, и почти не осталось мест, где он бы не касался разгоряченной кожи. И он сдался без боя на милость победителя, и кто бы знал, что проигрыш может быть так упоительно сладок. Рот Шерлока творит с ним что-то невообразимое, и от годами выпестованного самоконтроля не остается ничего – он рассыпался в прах, оставляя душу на растерзание буре эмоций. Наслаждение становится нестерпимым, невозможным, он чувствует это каждой клеточкой своего тела. Это все слишком прекрасно, слишком горячо, чтобы быть правдой, но иногда реальность превосходит все ожидания. Еще одно движение, и удовольствие переливается через край, и Джон с хриплым стоном кончает, а Шерлок так и не отдергивает губы. Джон опустошен морально и физически, но впервые пустота не несет с собой боли. Она просто есть, она нужна, чтобы заполнить ее чем-то, чему пока не подобрать названия. Мышцы перестают судорожно сокращаться, сердце вновь выбивает привычный ритм, а воздух уже не так обжигает при каждом вздохе. Волнами накатывает приятная усталость, и веки тяжелеют, но Джон запрещает себе вот так засыпать. Он хочет увидеть Шерлока, это становится необходимостью, и Ватсон тихо просит сорванным голосом: - Сними повязку. Шерлок не спорит и аккуратно развязывает узел. Свет резко бьет в глаза, и Джон непроизвольно морщится, ведь после темноты все кажется слишком ярким. Вскоре предметы начинают приобретать привычные очертания, и можно сделать то, ради чего он все еще держит глаза открытыми. Такого Шерлока он еще не видел – раскрасневшегося, с легкой испариной на лице, ярко-алыми губами и неприлично довольным выражением лица. Этот Шерлок был каким-то другим, более человечным, наверное, или же это только кажется... Холмс заботливо укрыл Ватсона одеялом и ослабил цепи до прежнего состояния. - Отдыхай. Так Джон и сделал. п/а: 1. Разбила на две главы одну большую. 2. Завязывание глаз - не что иное как сенсорная депривация, используется в БДСМ сессиях. 3. И вопрос: вам интересно, под какую музыку пишется каждая глава?