За гранью разумного

Когда Джон вновь открыл глаза, было, наверное, уже около полудня. Солнечный лучик пробивался в маленькую щель между плотными шторами, освещая мельчайшие крупинки пыли, рассекая таинственный полумрак комнаты. На улице было шумно: гудели машины, откуда-то доносилась ругань и даже приглушенная музыка, но в комнате был слышны лишь отголоски этого гвалта. Цепи все еще были на своем месте, хотя первоначальную свободу действий ему вернули. Джон сонно потянулся, насколько это возможно, и немного размял мышцы, которые приятно ныли после вчерашней ночи. О том, что это было и почему Шерлок сделал с ним такое, Джон предпочел не задумываться – логики Холмса ему все равно не понять. Да, это было приятно. Хотя, приятно, наверное, не то определение. Восхитительно, божественно, прекрасно… Консультирующий детектив и в этом был гениален, что совсем не вязалось с его образом асексуального интеллектуала. Может, все дело в том, что у Джона давно не было девушки – с Сарой все не заладилось с самого начала, и она ушла, сказав напоследок, что конкурировать с Шерлоком не собирается, а, может, именно этого Джону и не хватало большую часть его жизни – той целостности, того единения, которое он ощутил вчера. Неважно. Все это в любом случае произошло лишь по воле Шерлока, но осознание этого факта почему-то не угнетало. Хотя должно бы, ведь он тоже мужчина и тоже способен принимать решения, наверное, даже, в большей степени, чем Холмс. А сейчас его просто лишили права выбора, права вести себя правильно, как того требует общество. Заставили всего лишь ненадолго окунуться в то безумие, что Шерлок считает повседневностью. Забыть о рамках, принципах, предрассудках… обо всем. И теперь кажется, будто именно это и есть жизнь, а он всего лишь существовал в этом мире, который вчера внезапно окрасился яркими красками. И просто жить сейчас уже мало, и хочется вновь окунуться в эту бурю эмоций… Но, сколь бы воспоминания ни были приятными, потребности организма давали о себе знать. Джону совершено необходимо было посетить туалет. - Шерлок! – военврач попробовал позвать детектива, думая, что это все равно бесполезно. Однако, в коридоре послышались быстрые шаги, и вот Холмс уже стоит в дверном проеме. - Проснулся, - он констатирует факт. – Как себя чувствуешь? И снова этот непробиваемый лед в глазах, но сейчас, когда Джон уже знает, каким может быть этот с виду холодный мужчина, он больше не так сильно царапает душу. Это всего лишь маска, одна из многих. Но Шерлок может быть другим, он должен быть, иначе во всем происходящем не будет никакого смысла. Страстным, обжигающе-горячим и таким родным и знакомым, что от внезапно нахлынувшей нежности влажнеют глаза. Но детектив не подает виду, что заметил слегка участившееся дыхание своего пленника, хотя и невнимательному человеку видно, что его взгляд прикован к шее Ватсона, к небольшой жилке, в которой кровь сейчас бьется так, что, кажется, тонкие стенки сосуда просто не смогут выдержать. Джон непроизвольно сглотнул. - Шерлок, мне нужно сходить в туалет, - тщательно проговаривая каждое слово ответил Джон, хотя голос все равно сбивался. – И в душ. Детектив на секунду задумался, затем молча вышел из комнаты. Ватсон подумал сначала, что тот не вернется, но меньше чем через минуту детектив вновь появился, держа в руках наручники и ошейник на поводке. От удивления у Джона округлились глаза. - Ты шутишь. - Сильно в этом сомневаюсь, - Шерлок спокойно застегнул уже вторые браслеты на руках Джона, и, достав из кармана ключ, снял цепи с запястий. Почувствовав, что может относительно свободно двигаться, Джон решил воспользоваться ситуацией. Одно резкое движение – и вот он уже обхватил ногами талию Шерлока, скрестив лодыжки. Цепь, соединяющую наручники, Джон перекинул через голову Холмса, царапая металлом нежную кожу, притягивая детектива еще ближе. Шерлок даже не выглядел удивленным. - И что ты хочешь сделать дальше? – невозмутимо спросил он. Губы детектива были всего в нескольких сантиметрах от губ Джона. Вопрос-провокация, дерзкий, как и сам Холмс. Взгляд стальных глаз опалял, и хотелось сделать что-то странное, не останавливаться, продолжить натягивать цепь наручников, чтобы в один миг – коснуться, вновь почувствовать тепло Шерлока, непередаваемый вкус этих губ… Почти запретный плод. Почти – потому что Джон знает, что сейчас все можно, и, сделай он сейчас что угодно, Шерлок подчинится, примет, но нельзя. Почему? Он и сам не может ответить. Просто нельзя, еще рано, иначе можно упустить что-то очень важное, вот только что?.. Джон медленно отстранился. Ошейник с тихим щелчком захлопнулся на шее. - Так ты идешь? – детектив отстегнул браслеты на ногах. Ватсону ничего не оставалось, как подчиниться. До туалета они дошли без происшествий, хотя идти, когда тебя ведут за цепочку, в начале было слегка… необычно. Но вскоре Джон уже перестал обращать на это внимание: стесняться Шерлока не имела смысла, а больше никого в доме и не было – миссис Хадсон, видимо, опять ушла в гости к кому-то из знакомых. Правда, потом возникла небольшая проблема. Джон в упор смотрел на унитаз и думал, что ему теперь делать. Просить Шерлока расстегнуть наручники – бесполезно, а, значит, нужно просить о том, чтобы… К счастью, детектив в этот раз оказался неожиданно чутким, и избавил Джона от необходимости спрашивать. Он сам стянул с Ватсона штаны и трусы, и, бросив быстрый взгляд на залившегося краской Джона, взял в руку его член. Ватсон изо всех сил старался расслабиться, успокоить дыхание и сердечный ритм, который, кажется, в последнее время уже забыл о нормальности, но теплая рука Шерлока ничуть этому не способствовала. Секунд на тридцать мужчины буквально замерли, слышно было только тихое журчание. Затем Джон, переборов ниоткуда возникшее смущение, произнес: - Все, Шерлок… Рука тут же исчезла, а белье и одежда были водворены на надлежащие места. Холмс, которого, кажется, эта ситуация ничуть не смущала, спокойно спросил: - Ванна или душ? Джон сделал глубокий вдох, потому как заикаться перед Шерлоком как влюбленная школьница совсем не хотелось, и ответил. - Душ. Детектив подвел пленника к душевой кабине, и привязал цепью к смесителю. Затем снова спустил с него штаны и боксеры, и положил их в грязное белье. Свой пиджак Шерлок небрежно бросил на стиральную машину, расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава. Горячие струи били по плечам, стекали ниже, оставляя за собой влажные дорожки. Джон подставил лицо этой влаге, отрезвляющей, снимающей апатию, которая волнами накатывала последние несколько дней. Он здесь, он все еще жив, и то, что Шерлок решил вот таким образом избавить себя от скуки – это временно, это пройдет, и все будет как раньше. Дела, расследования, погони, перебранки с Майкрофтом, взволнованный Лестрейд… Тихий голосок на краю сознания, твердящий, что все уже никогда не будет таким, Джон предпочел проигнорировать. Теплые пальцы нежно массируют голову, зарываются в короткие волосы, и это приятно, это безумно хорошо, настолько, что Джон, кажется, даже урчит от удовольствия. Маленькие пузырьки летают по душевой, а приятный аромат травяного шампуня слегка кружит голову. Шампунь не его – Шерлока, и это кажется правильным, и даже не могло быть иначе. Пальцы спускаются ниже, разминают шею, плечи, и каждое прикосновение уносит с собой всю усталость, накопившуюся за последние дни. Ладони скользят вниз, очерчивают лопатки, пересчитывают каждый позвонок… Джон оборачивается, тут же попадает под прицельный взгляд этих глаз, которые сейчас никто бы не решился назвать ледяными. Волосы и рубашка детектива мокрые от водяных струй, разлетающихся во все стороны, на губах словно нарочно застыла одна маленькая капелька воды, и Ватсон изо всех сил сдерживается, чтобы не сделать шаг вперед и не попробовать ее на вкус. Руки Шерлока в пене, а сам он выглядит немного растерянно, будто его только что застали за чем-то неподобающим, и это странно, но растерянность быстро сменяется легкой улыбкой, а руки перемещаются на живот. Это ненормально, это абсолютно ненормально – получать такое удовольствие от простого душа, но Джон ничего не может с собой поделать. Слишком много нежности в этих почти невинных касаниях, слишком много Шерлока – нового, незнакомого, но внезапно ставшего таким нужным, слишком жарко вдруг стало в этой маленькой комнате... И тело уже отказывается подчиняться, оно само тянется за прикосновениями, а Шерлок, кажется, даже и не понимает этого, продолжая эту сладкую пытку, но почему-то закусив губу. Джон мысленно благодарит природу за то, что он уже не в таком возрасте, когда у него вставал от пары таких вот прикосновений, иначе… Что будет «иначе» Ватсон не успевает додумать, потому как прикосновения вдруг резко прекращаются, а через несколько мгновений детектив выключает воду. Становится немного холодно, но тут Джона закутывают в большое махровое полотенце. Белое – тоже Шерлока. В последнее время вообще все в его жизни так или иначе связано с детективом. Странно, да, но это не хочется прекращать, как, впрочем, и то, что Шерлок сейчас медленно вытирает ему голову… Сколько лет так уже никто не делал? Двадцать? Тридцать? Давно забытое ощущение покоя и надежности вновь возвращается, затмевая все остальные чувства, и Джон непроизвольно закрывает глаза, отчаянно желая, чтобы это не прекращалось. Сзади слышно чуть хриплое дыхание Холмса, и от этого, казалось бы, простого звука бросает в дрожь. Детектив стоит так близко, что Джону кажется, что он чувствует тепло его тела, или же он только хочет это чувствовать? Желая проверить, Ватсон легонько качнулся назад, и сильные руки тут же поймали, крепко обхватив за талию. Горячо. Шерлок такой горячий, что это чувствуется даже через несколько слоев мокрой ткани. Дрожь уходит, и по телу разливается предательское тепло – от этих рук или же… - Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает детектив, все еще не размыкая объятий. - Да, все нормально. Я просто… - Ватсон экстренно пытался придумать объяснение своим действиям. – Просто задумался. Кажется, Шерлок не поверил ни единому слову, но промолчал. Кое-как накинув на плечи Джона халат, который на этот раз действительно принадлежал ему, Шерлок отвязал цепочку и повел пленника обратно в комнату. Вновь приковав Ватсона к кровати, детектив поспешно ретировался, сказав, что идет готовить завтрак. Джон снова остался в своей комнате. Беспомощный. Один. Кажется, это становится традицией.