Давай прервёмся?

      Влажные крыши и каменную кладку улиц затянул свежий лёд, а в воздухе танцуют редкие снежинки. Улицы Лондона тихи и почти безлюдны, а ароматы разномастных булочных играют злую шутку с редкими трудягами, спешащими по делам. Одним словом, идиллия. И всё бы ничего, но темень беспросветная: седьмой час, ещё не рассвело. Февраль, четверг, тьма египетская. Именно это время Рональд Нокс выбирает, чтобы всё-таки почтить сотрудников, в частности надзирателя, своим присутствием на рабочем месте.       Жнец спешно отмечается у симпатичной девушки, имени которой не осталось даже на задворках сознания, отчего приходится пользоваться банальным «ласточка». Улыбнувшись и подмигнув ей на прощание, Нокс почти взлетает по пролётам лестницы. Пять маршей пролетают как один. А одна секунда — как десять. Едва не поскользнувшись перед входом в общий зал, Нокс поправил манжеты, осмотрел туфли на предмет царапин и, смирившись с судьбой опоздавшего, наконец, потянул ручку двери на себя.       Первые секунды ничто не мешает жнецу незаметно передвигаться к своему рабочему месту, но внезапное замечание заставляет даже привыкшего к выговорам жнеца едва ли не подпрыгнуть:       — Рональд, когда-то тебя таки уволят, — резюмирует Сатклифф, бегло перебирая бумаги за небольшим столом. — Или и того хуже — вызовут в главштаб.       — Мы все хорошо знаем, что никто никого не уволит, — Нокс буквально падает в своё кресло и роняет папку с документами, полученными у девушки на входе, на заваленный стол.       — И я о том же, — Грелль одним движением перебрасывает тяжёлые пряди за плечо. — Пока, котята, свидимся вечером! — и, схватив рычащую Косу, пулей вылетает из отдела.       Какое-то время Нокс молчит, в ожидании выговора рассматривая на чужом столе, справа от себя, небольшое деревянное пресс-папье — испещрённое кельтскими узорами и мелкими янтарными цветами полушарие. Ручная работа. Вот же нечем заняться, ей-богу. Секунд за пять до него вяло доходит факт отсутствия не только ожидаемого за опоздание выговора, но и сáмой, наверное, скрупулёзной Смерти их отдела где-либо поблизости:       — А где мистер Спирс? — бросает беглый взгляд на пустующий стол справа. — И мистер Слингби.       И без того негромкий отдел как по команде замолкает вовсе. Нокс старается выглядеть непринуждённо, но тишина будто въедается в ровную побелку стен.       — А того, как его... ну, истэндского стажёра, опять нет, что ли? — Рональд раскрывает папку и принимается подшивать списки в свою личную книгу.       — Рональд, — поняв, что больше некому, размеренно начинает Алан. Откладывает ветошь, пропахшую полиролью, в ящик, не поднимая взгляда от лезвия Косы. — Тот, как Вы сказали, «истэндский»... Он сбежал. Обчистил бухгалтерию, забрал Косу и сбежал.       — Шутишь! — Нокс, видимо, набравшись от Грелля театральщины, роняет книгу с неподшитой страницей на заваленную столешницу. — То есть... Он теперь?..       — Да. Отступник. За ним направили мистера Спирса, разрешив взять одного сотрудника. Вызвался Эрик, — жнец наконец поднимает взгляд и тяжело смотрит на Нокса. — Будьте осторожней с опозданиями. У терпения начальства тоже есть предел.        Молча кивнув, понял, мол, Рональд Нокс возвратился к подшиванию личных дел будущих покойников, в душе дав себе слово вспомнить имя благодетельницы, изо дня в день проставляющей в бумаги его приход, вопреки фактам, вовремя.

***

      На то, чтобы выследить беглеца, уходит не более двух часов. Уильям поправляет очки, из проулка наблюдая, как мнущийся на морозе молодой человек с надвинутой на глаза шляпой готовится заказать билет до Брайтона, то и дело осматривая крыши. Увесистый чемодан, в котором как раз поместились бы вся отчётность бухгалтерии и небольшая Коса, лишь убеждает Спирса в том, что это их клиент.       — Ну я же говорил: из Брайтона паромом через Ла-Манш, — с видом победителя заявляет Эрик, выдыхая облачко пара, и укладывает пилу плашмя на плечо. — Эх, туфли льдом оцарапал.       — Надо выманить его: ни заложники, ни, тем более, покойники нам не нужны. Косу у него не отняли. И это после целой ночи сверхурочных, бог ты мой... — Уильям расправляет плечи, разминает шею. Проверяет механизм секатора. Поправляет очки. — Что ж, кто из нас будет его выманивать? На данном этапе инициация открытого боя недопустима.       Жнецы переглянулись, как бы оценивая друг друга. Слишком знакомы беглецу, чтобы избежать моментальных боевых действий, и слишком примечательны для толпы. Тут надо бы как-то замаскироваться, слиться с толпой...       — Сатклифф!.. — прозвучало почти хором.       Да, зачастую аловолосый жнец доставлял проблем больше, чем пользы, но вот его актёрские навыки вкупе с боевыми «три «А» могли отлично вписаться в конкретную проблему.       — И когда у него «окно»? — Эрик оценивает очередь. — Тут у нас минут двадцать, да и ближайшего поезда до Брайтона, — щурится куда-то вдаль, высматривая расписание, — ждать ещё не менее часа.       Надзиратель сверяется с часами, заглядывает в книгу:       — «Окно» диспетчера Сатклиффа начинается примерно через две минуты и продлится пять минут, которые диспетчер потратит на то, чтобы добраться до окраин Вест-Энда. Восемь человек. Затем ещё три души — и снова перерыв на семь минут. Ист-Энд. Пять человек. Минута. Ещё три человека. Дальнейшее не интересно. На ближайшие полтора часа достаточно продолжительного «окна» у диспетчера Сатклиффа не намечается. Иными словами, одному из нас придётся его подменить, иначе не успеть решительно никак. Мало того, ему придётся переодеваться... — Спирс на секунду замолкает, глядя куда-то в сторону. Захлопывает книгу. Очки ловят слабый блик. — Он потратит на это около трёх минут.       Эрик чуть склоняет голову к плечу:       — Не проблема. Я его подменю.       — Не стоит. Это сделаю я. А вы с Сатклиффом загоните это убожество в доки. Я быстрее Вас, а из-за экстренной подмены жнеца пойдёт задержка. Придётся нагонять. Так что прошу простить.

***

      Если вы не видели, как жнец переодевается в подворотне — лучше и не надо. Если вы не слышали, с какими словами Грелль Сатклифф затягивает корсет, натягивает кринолет и юбки — лучше проживите жизнь без этого знания. К таким выводам пришёл Эрик, ожидая, пока все приготовления будут окончены. Если средняя дама с гувернанткой могла привести себя в порядок за час, у Сатклиффа без гувернантки, — естественно, с поправкой на нечеловеческую природу, — это получалось за неполные три минуты.       — Грелль, время на исходе, — Эрик выглядывает из проулка, выхватывая взглядом из очереди их беглеца, стоящего в паре человек от окошка кассы.       — А я что сделаю? — подводит губы, снимает очки и, уже на ощупь, надевает шляпку на затейливое сплетение тёмных кос, скрывающих по-мужски тяжёлую челюсть. — Лучше помолчи: мне и так холодно. И это не намёк, а констатация, хоть ты и симпатичен, но я — девушка почти приличная, так что...       — Я вот не пойму: как ты цвет волос-то меняешь? Не красишь же?       — Меньше знаешь — крепче спишь, — огрызается Сатклифф, но тут же меняет тон на более мирный, — иди сюда. Будем из тебя делать не тебя!       — Только об этом и мечтал... — но послушно шагает к диспетчеру.        Ещё пара минут, за которые теперь уже отступник успевает подойти к кассе, уходят на то, чтобы замаскировать Эрика. Тёмные волосы на виске расплетаются, и одному Сатклиффу известным способом после прочёсывания гребнем остальная копна принимает тот же тёмный цвет. Грелль несколько раз треплет чужие волосы, перекладывая так и сяк:       — Бандитом будешь. Главное, к нему лицом особо не поворачивайся...       Спектакль в одно действие: к знатной даме пристаёт какой-то мужлан, явно слишком большой и крепкий, чтобы викторианская дама могла отбиться сама. И это всё настолько далеко, что кроме демона или жнеца вряд ли кто услышит. Вся ставка была сделана на профнепригодность: неумение смириться с течением жизни, нежелание мириться с тем, что полученные силы ты можешь использовать только в строгих, чётко прописанных границах.

***

      Стоило Эрику показать свою Косу, мужчина принялся пятиться, нервно посмеиваясь. Его лицо побелело, а зелёные глаза лихорадочно забегали по всему проулку, ища пути отступления.       — М... Мистер Слингби, — неуверенно начинает он, пятясь и запинаясь. — К чему этот... ф-фарс... то есть... я... иногд... и погода... — пальцы как бы сами сомкнулись на рукоятке Косы, — да... так что я...       — Ни с места!.. — но уже поздно: один упругий прыжок — и отступник перепуганным зайцем несётся к родным докам Ист-Энда, которые знает, как свои пять пальцев.       Грелль с то ли рыком, то ли вскриком кидается вслед, едва не задевая зубьями Косы чужую ногу. Эрик в пару тяжёлых прыжков оказывается на крыше, обходя «добычу» сверху. Да, сезон охоты на жнеца официально открыт. Слингби спрыгивает — нисходящий удар задевает предателя лишь вскользь. Сам Эрик получает глубокий удар по колену — приходится скакать почти на одной ноге, зажимая рану. В таких стычках на всё воля случая.       — Куда ты бежишь? Зачем ты бежишь?! — Сатклифф рычит громче рокота своей же Косы. — А?! Ну же, развлеки меня, мальчик! Так нечестно!       Эрик пробует снова, на сей раз он выскакивает из-за поворота и наотмашь бьёт предателя по шее. Слишком низко — кровь просто заливает белый ворот его рубашки. Липкая, горячая, принуждает ткань на груди и плечах тяжелеть и липнуть к ледяному от ужаса телу. Мужчина что-то нечленораздельно выкрикивает, всё ещё пытаясь спастись. Отчаяние в его ошалелых глазах граничит с откровенным ужасом:       — Подож... дите! Нет! Не!.. Не надо! — ледяной воздух выжигает лёгкие, а страх испепеляет остатки здравого разума. На улице уже достаточно светло, но некоторые тени всё ещё густые: в них может прятаться что угодно... Но хуже то, что этого «чего угодно» может быть много. Очень много...       — Нечестно! Ну, куда же ты?! Посмотри, как тебе идёт кроваво-алый! О, восхитительно! Беги! Давай! — Грелль и не думает прятаться. Ему нравится загонять жертву.       Понемногу к делу приступают и мимо проходящие жнецы: один удар без отрыва от производства, так сказать. За честь конторы. В панике отступник путается, пытаясь затеряться в родных улицах. Сатклифф почему-то начинает отставать, а крики его становятся всё тише.       Умереть такой... алой смертью... будучи разорванным на части!.. Этой красноволосой твари только дай разгуляться — ещё и в паре со Слингби! Эрик Слингби! Он всегда выглядел уверенно и даже развязно... теперь было очевидно, почему: не напрягаясь, раненый, теснил к докам. Они что же, вообще весь отдел за ним пошлют?! Невозможно! Слишком много работы!       — Я в ту дырищу не вернусь, и не надейтесь! Ха-ха! Ну вас всех к чёртовой матери! — срываясь, истерично орёт отступник, остервенело отмахиваясь. Его заносит на льду, чем тут же пользуются преследователи.       — Дырищу? — широко улыбаясь, Эрик атакует в спину нисходящим рубящим. — Туда ты и не вернёшься уже никогда!       Под ногами лёд, а о том, что над головой — свора жнецов, с удовольствием травящих его как какого-то паршивого пса — лучше вообще не думать. Ещё позавчера они ему улыбались и звали с собой в вэстэндский паб, а теперь преследуют без толики сожаления на бездушных, кровожадных лицах. Вот, на него обрушивается газонокосилка — и Нокс тут же исчезает — а уже полюбовно почесать спинку просится пила.       Удары сыплются один за другим. От одних беглец спасается Косой, от других — случайно: оскальзывается, разбивая колени и локти, сдирает ладони в кровь о лёд. От третьих он не спасается вовсе. Светлые пряди нелицеприятно липнут к лицу, ставшее словно ватным тело бьёт озноб, ладони покалывает, а внутри всё горит от страха. Ноги едва несут переполненное страхом, дрожащее тело. Холод же, напротив, вымораживает лёгкие, создавая поистине дикий контраст с горячим нутром и ледяной кожей.       — НЕ НАДО!..       И без того порядочно израненный, беглец резко сворачивает, пропуская c переменным везением ещё пару модифицированных садовых орудий, разрывает дистанцию с Эриком, попросту кидая в него серп, — и, судя по тихому вскрику, не мимо. Уже было вздохнув с облегчением и разворачиваясь обратно к станции, чтобы успеть на поезд, беглец внезапно ощущает дикую боль в правой лопатке — его с силой швыряет вниз. Английская ната*. Хамфрис дожимает, и лезвие, будто нож в масло, проходит глубже, уже не внутрь, а сквозь лёгкое. Против воли глаза слезятся, из горла рвётся тяжёлый хрип. Лёгкое наполняется кровью.       — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!       — А, Алан, спасибо, — Эрик сидел в нескольких метрах. Стиснув зубы, одним рывком вытягивает серп и тут же зажимает рану. — Извини. Шустрый он.       — Как ты посмел предать нас? — Хамфрис наступает на целое плечо беглеца, прижимая к земле своим весом, и неспешно проворачивает оружие, с жутким хрустом ломая лопатку и несколько рёбер, вызывая душераздирающие крики; неспешно мучая, вытаскивает и снова плавно вонзает лезвие в спину. — Как у тебя совести хватило ещё и пробовать сопротивляться?.. — ведёт резной узор как на пресс-папье: кельтские узоры постепенно вырисовываются под остриём Косы. Предатель изгибается, бьётся как припадочный, воет и стонет — это уже не рана и не спина — кровавое месиво. Алан вытаскивает Косу, склоняется к чужому затылку, приподнимая за волосы, шепчет порывисто: — Ты посмел ранить — даже не единожды — самого дорогого мне человека... — и добавляет, с хрустом впечатывая чужую голову в снег и лёд: — Я терпеть не могу предателей...       Радостное выражение на лице Слингби сменяется изумлением, а затем жнец и вовсе сникает, глядя куда-то вбок. Не делает и попытки приблизиться к товарищу.       — По... Пощадите!.. — отступник, захлёбываясь слезами и собственной кровью, пробует конвульсивно дёргаться, но всё без толку.       — А тебя я просто ненавижу. Ненавижу. Не прощу... Не... Хах-ха... Чё... Чёрт!.. — Алан выпускает Косу из рук и, тяжело дыша, отшатывается на шаг. — Только... Не сей...       «Шанс!» — мало кто представляет, на что человек способен, если понимает, что другого выхода у него больше нет...       — Алан! — Эрик подхватывает и отволакивает оседающее тело товарища.       Отступник медленно поднимается с земли, густо орошая развороченный снег красным, обломками костей и ошмётками органов; поднимает нату за длинную рукоять. Его лицо залито кровью, изранено мелкими осколками линз очков, нос сломан и несколько зубов выбиты, от аккуратной причёски остались только рваные, спутанные пряди, он задыхается — но всё ещё борется. За что, почему — не важно. Он всё ещё остался человеком, так и не сумев с достоинством носить очки и Косу. Он всё ещё борется. Он начал бороться.       «Коса... Где моя Коса, чёрт возьми?!» — Эрик бросает в предателя его же серп, судорожно рыская по снегу, в поисках пилы, — всё равно против дальнего оружия типа наты простой серп больше ни на что не годен, — но смертнику, похоже, уже всё равно.       — Сдохни!! — воет отступник, но...       В один момент он замахивается на пару беззащитных без Кос, раненых жнецов лезвием, в другой — из груди, слева, торчит секатор:       — Мистер Барло, Вы обвиняетесь в злостном нарушении статута организации «Несущие Смерть», засим я как надзиратель Британского отдела приведу в действие вынесенный по Вашему делу приговор. Прошу, не держите зла. Благодарю за содействие.       Уильям соскакивает с крыши, постепенно сокращая рукоять секатора. Оказавшись же буквально в метре от мужчины, он отнимает у шокированного преступника Косу Алана и обходит отступника сбоку. Ударом под колено ставит на колени — и за один плавный взмах срубает голову.       — Привеееет, — тянет Сатклифф, сидя на той же крыше и, болтая ножками, перебирает пальцами тонкую отделку платья.        — Ты где был? — Эрик, всё ещё зажимая рану, аккуратно укладывает Алана себе на колени, затем растягивает его галстук-боло и расстёгивает верхние пуговицы рубашки.       — Я? — Грелль хлопает ресницами и опускает взгляд. — Мне нехорошо стало... Корсет, понимаешь ли, не рассчитан на забеги. Но, благо, Уилл подобрал!.. — Грелль смущённо подцепил ногтями за шнуровки две равные половины корсета по обе стороны от себя, демонстрируя их Эрику. Порваны по шву, а не по шнуровке. Отделка не тронута. Только теперь в глаза бросилось и то, что корсаж платья, которому явно не хватало пуговиц, распахнут, демонстрируя всем и каждому вполне мужскую плоскую грудь диспетчера. Сатклифф проследил направление хитрого взгляда Эрика и тут же принялся расплетаться, спуская косы вперёд.       — Надеюсь, что все за сегодня вынесли кое-какой урок, — Уильям Т. Спирс пинком разворачивает обезглавленное тело на спину и, упёршись в него ногой, с хрустом вытягивает застрявший секатор; ната Алана со звоном отброшена к владельцу. — Потому что, ей-богу, повторять мне это не хочется. Мы не потерпим предателей, — Эрику достался тяжёлый взгляд надсмотрщика. — Я понятно выражаюсь?       Этот выпад явно не мог значить, что Спирс о чём-то догадался. Просто Эрик тут единственный жнец во вменяемом состоянии, так что его задачей будет рассказывать о произошедшем на перерывах и в офисе. Кивает, выдерживая продолжительный взгляд, и прижимает крепче к себе безвольное тело товарища:       — Можете не беспокоиться, мистер Спирс. Я больше не знаю ни одного ненадёжного человека в департаменте.       — Хорошо. Тогда перетягивайте раны — и обратно в Департамент, — легко соглашается Уильям. — Нужно чтобы это, — он пнул тело, — отсюда убрали.       — Сатклифф, — одним движением срывает с трупа изрезанный плащ и относительно сухими его участками протирает лезвия секатора. — А нам с Вами пора вернуться к сбору душ, — выбрасывает тряпку и сверяется с книгой. — Времени, как всегда, мало... О чём они думают при нашем-то недоборе, ей-богу.

***

      — Ну что, Беатрис, может пройдёмся после работы? — Нокс, улыбаясь, подмигивает девушке и ставит перед ней чашку кофе.