Бомба замедленного действия

Мидорима мыл руки в раковине, перед этим надёжно продезинфицировав их после работы над поступившим трупом. Имя уже покойного пациента было в его документах в верхнем кармане пиджака, на первой страничке которых красовалась фотография мужчины зрелого возраста с уже заметно поседевшими висками и ярко выраженными морщинами под глазами. — Рюгамине Когэ. — точно, именно так его и звали. Какая ирония — прожил всего неделю после своего сорокапятилетия. Но вовсе не это насторожило Мидориму: причиной смерти являлись удары предположительно кистью руки в горло. Такие приёмы использовали в профессиональных боевых искусствах, обычный убийца не смог бы проделать подобный трюк. Мидориму разъедало чувство беспомощности. Он мог сколько угодно жаловаться на лень Аомине, однако сам не мог отличиться большими успехами. Не сказать, что Шинтаро горел азартом в точности, как детектив по поводу этого дела, вот только тот факт, что это задание явно затянулось, не мог не напрягать. В ушах звенели звуки блымающей лампочки в коридоре. Опять Такао его не слушал и забыл поменять её неисправность. Мидорима достал из комода бумаги, чтобы записать заключение уже в официальные документы. Где-то над ухом тикали старые часы, несмотря на идеальную белизну стен и запаха спирта, помещение уже давно перестало казаться Мидориме каким-то холодным. Тут он бывал чаще чем дома, и даже задумывался о том, что можно смело продавать квартиру в спальном районе и полноценно пристроится здесь. Тут всегда бушевала атмосфера спокойствия, сосредоточенности. — Шин-чан! — почти всегда… Каждый божий день Мидорима задавался вопросом: как так вышло, что в его жизни появился Такао? С ним он учился в одном университете, но на разных кафедрах. По правде говоря, Мидорима об этом узнал лишь тогда, когда устроился вместе с ним на одну работу, и оба они были ошеломлены, что судьба закинула их в одно место уже дважды. Поначалу он действительно раздражал: шумный, слишком активный, любитель всяких шуточек и просто, как окрестил его Мидорима, «идиот». Шинтаро привык к спокойному образу жизни, когда всё плывёт по своему течению. Однако от гиперреактивности Такао никуда не уйти. На все отказы Мидоримы куда-то пойти он отвечал с двойным, а то и с тройным напором. Это раздражало ещё больше, и во благо своим нервам, Мидорима всё же соглашался. Но и это привыкнулось. Такао внёс свой вклад в жизнь Мидоримы. Сейчас он с уверенностью мог сказать, что ни за что бы этого не лишился. Мог бы, да вот гордость продолжала закрывать глаза даже ему. Стоило заметить, что Такао был специалистом своего дела, чего уж Мидорима точно не смог бы отрицать: лучшего помощника, чем Такао, ему не найти. Мидорима оправдывал эту привязанность к обычному человеку тем, что никогда не заводил ни близких друзей, ни длительных отношений. Большую часть молодости он посвятил работе, хоть и пытался как-то уладить личную жизнь. Но всё сводилось к одному – «ты слишком увлечён своей медициной». Но когда Такао ожидал его у самого дома, после того как Мидорима побывал на длительных курсах за границей, он заключил его в крепкие объятия, совсем не такие наиграно-дружеские, как обычно, а после слов «я скучал» последовали «я люблю тебя». Такао всегда был откровенен, но на тот момент он превзошёл себя: он признался, что боялся того, что Мидорима найдёт себе кого-то там, на курсах. Мидорима долго не давал ответа на это признание. Вскоре они вернулись к обычной рутине. На работе делали вид, будто ничего не произошло. Отношения с другим мужчиной казались Мидориме чем-то странным. Но все сомнения развеялись, когда возвращаясь вместе с Мидоримой домой, Такао встретил свою одноклассницу со старшей школы, которая ещё со школьных лет неровно к нему дышала. Эта дама оказалась настолько настойчивой, что даже узнала место их работы и приходила к нему каждый день, открыто флиртуя. Такао не отказывал, то ли и сам был не против, то ли ожидал реакции от Мидоримы. И она последовала! Разозлённый тем, что Такао недавно признавался ему в любви, а сейчас строит глазки какой-то девице, Мидорима быстрым шагом преодолел расстояние между собой и «сладкой парочкой», а затем рывком потянул на себя Такао, поцеловав его, тем самым вводя в ступор всех присутствующих. Девушка больше не давала о себе знать, давая Мидориме возможность насладиться своей маленькой победой. Они всё же решились начать эти отношения. Такао переехал в квартиру Мидоримы, стал получать больше подзатыльников за приставания на работе. Но несмотря на многочисленные недопонимания, они всегда находили компромисс… если быть точнее, его всегда находил Такао, затыкая Мидориму страстным поцелуем, и вовлекая на более решительные действия. Кто бы мог подумать, что настолько серьёзный Мидорима был слаб в этом? Такао тихо ликовал над тем, что он один видит своего возлюбленного таким — смущённым и чувствительным. Но как бы не проходили их счастливые деньки вместе, Мидорима не переставал отдавать всего себя любовнице — работе, с которой даже сам Такао был в отличных отношениях. — Чего тебе? — отозвался Мидорима, убирая с глаза уже сильно отросшую челку зелёных волос. — Может, сделаем перерыв? — Такао невольно зевнул: сегодня должен был быть выходной, но их вызвали прямо в шесть утра. Если учесть тот факт, что ночь они потратили вовсе не на сон, наутро очень сложно было включиться в работу. — Отдохнём после приезда Аомине. — Ну, Шин-чан! — Такао демонстративно уселся Мидориме на колени, кладя голову на плечо, начиная притворно храпеть. Шинтаро как минимум не оценил подобную выходку. Он знал этот приём досконально, и за время «сотрудничества» с Такао, научился не поддаваться на подобную провокацию. — Слезь. — Нет. — Сейчас кто-то зайдёт и увидит. — Пусть видят. И как по щелчку пальцев, двери лаборатории отворились, и на пороге привстали Аомине и Кисе. Дайки будто бы и не заметил смущённое лицо Мидоримы и весьма довольное лицо Такао. Он успел к этому привыкнуть. Мидорима мысленно проклинал весь мир, в то время как Такао довольно улыбнулся гостям, ёрзая на чужих коленях. — Так и знал, что вы встречаетесь! — Довольно хмыкнул Кисе. — Это и ежу понятно. — Заявил Аомине, будто имел при себе гей-детектор. Дайки покачал головой, прошёл вглубь помещения и подошёл к столу, кладя одну руку на бумаги. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что стоит перейти к делу. Скинув с себя Такао, Мидорима достал результаты анализов, а после разъяснил ситуацию. То, что в убийстве был задействован профессионал, было неоспоримо. По лицу Аомине было видно, что он не просто злится — его пальцы хрустели под давлением сжимающихся кулаков, а глаза сузились из-за нахмуренных бровей. Второй детектив, чьё имя Мидорима помнил как Юки, стоял с абсолютно невозмутимым выражением лица. Таких людей Мидорима старался сторониться. Не то, чтобы в них было не так, просто по глазам можно было прочесть, что этому человеку часто доводилось лгать. Впрочем, зная как часто Аомине работал под прикрытием, нельзя было упускать того факта, что в таком режиме работал кто-то ещё. Жертва умерла, как не странно, у себя дома. Вновь отсутствовали любые улики, кроме… — Во! — Такао торжествующе поднял в воздух пакет с уликой. Их первой официальной уликой. Аомине выхватил прозрачный пакетик, рассматривая содержимое. Внутри лежало кольцо с каким-то зелёным камнем овальной огранки. — Это же… отличительное кольцо Фукуды. — прошептал Кисе, с ужасом понимая, что их догадки оказались верны. *** Аомине перезвонил Момои и поделился последними новостями. Та попросила не предпринимать ничего, пока она не добудет всю необходимую информацию. Им нужно было задержать Хайзаки и, в буквальном смысле, вытрясти из него всю правду. Тогда, в лавке, Акаши был прав. Конечно, кольцо не являлось прямым доказательством для полиции, но Аомине точно знал, что они понемногу движутся вперёд, наконец-то покидая эту надоевшую мёртвую точку. На город опустились сумерки. Они просидели у Мидоримы больше, чем планировали. Аомине удивлялся, как Кисе удавалось в такой ситуации сохранять свою раздражающую безмятежность. Он, словно солнце, согревал своим теплом окружающих. Такао и даже скептичный Мидорима начинали доверять ему. Похоже, только Аомине удалось по первому взгляду на нечёткую фотографию определить, что он имеет дело с человеком в маске. Кисе шёл, болтая о всякой ерунде, временами шоркая ногами по серому асфальту. Аомине не слушал его. Он наблюдал за мимикой лица Рёты, за его жестами, прислушивался к тембру голоса, следил за беглым взглядом, но никак не мог найти ответ на вопрос — кто же ты, Кисе Рёта? Аомине не замечал ни прохожих людей, ни шума проезжих машин. Он забыл, что всего несколько часов назад его мысли занимали очередное убийство, Фукуда и осадок от событий на вечере у Ракузана. Кисе слишком легко вторгается в его разум, лишая возможности задуматься о чём-то ещё. — Кисе. — Аомине сунул руки в карманы пальто, наконец-то решаясь прервать его бесконечный трепет, — Почему ты мне помогаешь? Я не поверю, что это очередное проявление эгоизма. Ты можешь обмануть моих знакомых, друзей, показаться перед Сацуки настоящим святошей, но я вижу тебя насквозь. Зачем? Аомине уже не смотрел на Кисе — его взгляд был прикован к мерцающим огням ночного города, который отражался в его глазах яркими огоньками. Он не заметил ухмылки на лице Кисе, который был немного потрясён подобным вопросом. — Я всегда восхищался тобой, Аомине-чи. Ты уже знаешь, что я много следил за тобой. Интервью, газетные объявления. Я видел, как ты вырос, и я просто не мог позволить объекту своего восхищения утонуть в этом деле. Я перестал тобой восхищаться. Это для нашего, — он сделал акцент на слове «нашего», — блага. — Ты влюблён в меня? — Я не могу позволить этим словам выскользнуть из моих губ, пока я не буду полностью в этом уверен. Время покажет, верно ведь? К тому же, сейчас это не имеет значения. Важнее… Но договорить ему не дали: Аомине резко прижал Кисе к стене. Благо, они успели дойти к мирному спальному району, где было не так много людей, а на данный момент — ни одной живой души, будто сама судьба жаждала продолжения этой трагикомедии. — К чёрту дело. К чёрту всё! Просто ответь мне! — крикнул Аомине, уверенно смотря в глаза. Позже, он про себя будет вспоминать всю ироничность этого момента: он и сам не был уверен в своих чувствах. Этот парень, который сейчас совсем не сопротивлялся под давлением чужого тела, который всё это время разжигал в нём этот огонь… По закону жизни они должны были быть врагами, но обстоятельства решили иначе. Кисе прильнул к чужим губам. Аомине чувствовал его улыбку сквозь поцелуй. Засранец! Они ещё вернутся к этому разговору. По коже пробежался холодок от дуновения восточного ветра. Законно ли целоваться с вором драгоценностей? Если «да», то Аомине и сам не прочь стать преступником хотя бы на миг. Губы Кисе мягкие, и это отлично чувствовалось, когда тот пытается перехватить инициативу на себя. Даже обычный грёбаный поцелуй с ним — уже соревнование. — Довольствуйся пока таким ответом. — Хихикнул Кисе, разрывая поцелуй. Он положил руку на щеку Аомине, любуясь его раздражённым взглядом и уже полюбившейся складочкой нахмуренных бровей. Но внезапно, его нежный взгляд наполнился страхом и устремился куда-то сквозь Аомине: зрачки сузились, а из губ вырвалось громкое «Аомине-чи!». Изображение потемнело, и Дайки потерял сознание от сильного удара по голове.