Чёрная лилия

                  Неделю спустя.     По привычке заведя руки за спину, Хэйтем неспешно прогуливался по плацу. Он любил по утрам размять ноги под яростные, гортанные возгласы желторотых юнцов. Подобные динамичные действа бодрило его даже больше, чем чашечка крепкого кофе в постель. Новобранцы усердно отрабатывали навыки строевой подготовки, четко чеканя шаг по деревянному настилу и отчаянно вторили приказам командира молодыми, рьяными голосами. Эти юные бойцы в наивном стремлении проявить себя перед кем угодно и неважно зачем, до боли в печенке напоминали мужчине его собственного сына, который, к слову сказать, из-за внезапного порыва этого самого стремления, в данный момент отсыпался у себя в комнате, после вчерашней попойки. Да, индеец совсем не был подготовлен к городским реалиям. И даже генетическое подспорье его поползновенного деда не смогло уберечь несчастного от мучительного утреннего похмелья. Сам Хэйтем всегда отличался дюжим самообладанием в этом деле, то ли он был слишком зациклен на самоконтроле, то ли наследственная стойкость к алкоголю давала о себе знать, но даже хватив лишку, он всегда сохранял ясность ума. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о его потомке.     Однако, в этот момент волновало британца совсем другое: Коннор был добродушным парнем и отличным воином, он был силен, внушительно силен, и внутренне Хэйтем был горд этим обстоятельством, но, полукровка редко с пользой применял свои навыки, потому как, увы, совсем не обладал склонностью к критическому мышлению. По мнению британца, в этом он был прирожденным Ассасином. Вот и накануне, под благовидным предлогом острастки вороватого интенданта, нашего неугомонного пассионария затянули в очередную авантюру. В итоге авантюра эта застопорилась, когда затейщики, скоммуниздив со склада ящик портвейна, занялись тем, что изначально и планировали — то есть банальной попойкой, во что ненароком затянули и самого юного героя под лозунги: "Слава королю Георгу! Горите в аду проклятые янки и заберите с собой предателя Вашингтона со всеми его рабами!"     В голове британца возникла красочная картина, как Ли, ловко проманеврировав средь толпы зевак с двумя кружками портвейна, облокотившись о стол и лихо закрутив свои тараканьи усищи, подсунул под локоть метису критическую порцию горячительного, на что индеец, в порыве патриотических чувств к далекой Британии, разрядился неконтролируемым воплем: "Да за папку нашего, Жорика, я пожгу все табачные плантации Вирджинии! А потом оттрахаю треуголку своего отца, стоя перед Букингемским Дворцом, в знак своего почтения!" — на чем бессознательно клюнул носом о деревянный стол.     Этот мальчишка постоянно вгонял его в краску своими нелепыми поступками. Но ТАКОЙ позор... Его драгоценный табак... его бесценная треуголка... как, простите, он соизволил выразить свое почтение? Мужчина ущемлено стиснул скулы, вспоминая этот постыдный инцидент. Мда, такого от Коннора он никак не ожидал. Для его авторитета это грозило полной капитуляцией. По крайней мере, пара недель сарафанных сплетен в стенах военного укрепления была ему обеспечена. Вот уже сейчас, прогуливаясь по плацу, он спиной ощущал осторожные взгляды солдат в его сторону.     — Точно вам говорю. Ей богу видал. Вот те крест! — выкрикнул кто-то из-за высокого кустарника, обрывая мысль британца.     Диалект, на котором была произнесена данная фраза, напомнил Хэйтему говор оседлых трапперов фронтира. Он подошел ближе, дабы воочию узреть справедливость своей догадки. И да, действительно — сбившись в тесный кружок на земле сидели трое в мохнатых медвежьих шапках, на ногах у них были повязаны кожаные обмотки из оленьей шкуры, а за пазухой — остро заточенные, мясницкие ножи. В общем, с виду обычные охотники за пушниной. Они сидели, в своей привычной манере неторопливо потягивая табак, и как всегда травили байки про всякого рода нечисть. И как не прискорбно, делали они это прямо в стенах военного укрепления. А прямиком у них под боком прибились, в блаженной дреме отлынивая от воинского долга, пара красных мундиров.     — Ей богу! Мохнатый такой, весь белый. А морда, что вот твоя физия, — мужик пристально всмотрелся в лик своего товарища и наигранно отшатнулся, — страшныыый... жуть какой, чтоб его! — он в сердцах топнул ногой и смачно сплюнул через плечо.     Хэйтем только было собрался разогнать весь этот сброд, как его остановила одна очень примечательная фраза, в которой он ненароком опознал свой анфас во всей красе, помимо одной примечательной детали, которой у него, к счастью или сожалению, не было отродясь. Он осторожно подкрался ближе, не давая себя заметить, и внимательно прислушался к ходу диалога:     — Ходить, значится, по фортУ в штатском. Весь из себя важный, нос картошкой; все вынюхивает чего-то. Шапки с себя никогда не сымает. И тут на тебе, такое открылося! Товарищ мой, значится, давече ненароком заглянул к иму в комнотушку. Тот шапку сымает, глянь — а под шапкой-то рога! — Вслед за последней репликой все мужики промычали в унисон, задумчиво перебирая бирючьи бороды. Один из служивых, в круглой, широкополой шляпе, мундире с зелеными лацканами, судя по всему местный лоялист, в ответ на их реакцию разразился раскатистым смехом:     — Вот вы дурачье, мужики! Верите во всякую ерунду, ей богу. Не бывает такого. Научно доказано, что человеки — рожаются двуногими, от того рога им не сподручны.     Охотник поучительно ткнул пальцем ему в грудь:     — Ты, малец, еще зелен. Совсем правды жизни не видишь. Что людЯм положено мы знаем. Вот только форт ваш не под властью короля находится.     — Он знает чего говорит, вы его слушайте, — подхватил его товарищ, раздавая по кругу ломти ржаной краюхи.     — Формально, значится, форт этот принадлежит некому Бенджамину Черчу, — продолжил охотник, склонившись ближе к своим собеседникам, и хитро сощурив глаза, приглушенным тоном добавил: — Но на деле им упровляет сам Сотона в человеческом обличае! — "мундиры" тут же отреагировали очередным наплывом веселья, но мужик твердым жестом приструнил молодняк, и закрепил свои рассуждения железной аргументацией: — пачпорта, значится, не имееть, руководящих дожностей за им нет. Кто он, что он - никто не знает. А значится, не от сюда он, — мужик категорично ткнул крючковатым пальцем в землю. — Тамошний он!     Второй солдат в раздумье почесал затылок и переглянулся со своим сослуживцем, подпихнув того под локоть:     — А в их словах есть доля правды. Ты видал его амулет? Он же сверкает как начищенный зад Прометея, будь он не ладен. Что-то я сильно сомневаюсь, что то работа человеческих рук.     Переваривая услышанное, охотники настороженно переглянулись, о чем-то перешептываясь между собой, и принялись методично напихивать в мешки весь свой немногочисленный скарб: резную табакерку, вместительный бурдюк из шкуры буйвола, а так же армейские кортики и пару теплых спальных мешков, честно позаимствованных у сопящего интенданта "с целью развития Общества Трапперов Фронтира". На прощание самый разговорчивый из них окинул прозорливым взглядом служивых:     — И кто теперь скажет, что вы подданные британской короны? Сам Сотона вами водит — говорю вам, бежать от сюды надо!     — Если бы Дьявол действительно существовал, первым делом он избавился бы от пары-тройки назойливых проходимцев, которые препятствуют ходу войны, подстрекая солдат к дезертирству, — Хэйтем в привычной, сдержанной манере окинул незваных гостей беглым взглядом, — Но, к моему глубокому сожалению, со всем в этом мире приходиться справляться самому, — он перевел взгляд на главаря, и изогнув уста в искусной демонической ухмылке, нарочито блеснул амулетом в руке.     Мужики бурно отреагировали на внезапное явление Сатаны. Главарь, не выдержав на себе потустороннего взора, рефлекторно перекрестился, что-то отчаянно бормоча себе под нос.     — Чего это он? — напрягся второй.     — Откудова мне знать. Проклятье какое насылает!     Они суетливо взвалили на плечи мешки с поклажей, и без оглядки посеменили в сторону главных ворот форта. Тут же, переваривая в уме деликатную сцену, Хэйтем невольно разразился щедрым матом им в след. Затем обернулся к солдатам, которые молча вытянулись по стойке смирно в ожидании сурового приговора:     — И кто посмел впустить за стены форта этих гнусных пасквилянтов?! — Хэйтем исподлобья метнул в тунеядцев гневным взглядом, в коем отразилось все: французские куртизанки в тылу у лоялистов, сын, страдающий от спермотоксикоза, а теперь еще и гражданские, беззаботно шныряющие по гарнизону в поисках профита. И за что на Гранд-Мастера навалилось столько проблем разом? Он тяжело вздохнул в ожидании ответа, сосредоточенно перебирая в пальцах тускло светящийся амулет.     — Не можем знать, сэр! Сейчас не наше дежурство, сэр! — чеканно отрапортовали солдаты.     — В таком случае, по какой причине вы находитесь у блокпоста?     — Нам приказано передать вам важное сообщение, сэр!     — Допустим... — он обернулся к воротам и в неопределенном жесте взмахнул рукой. — и чтобы я больше не видел здесь этот сброд, как их там...     — Авантюристы, сэр!     — Будет сделано, сэр! Все авантюристы, приблизившиеся к форту на расстояние в десять ярдов подвергнутся немедленному обстрелу, сэр! — мигом подсуетились служивые, стараясь сдобрить бдительность Дьявола слащавыми посулами.     Хэйтем расслабленно кивнул, сменяя гнев на милость:     — Прекрасно. Так в чем дело?     — В нашем гарнизоне ЧП, сэр... — крайне неуверенно пролепетал "мундир" в широкополой шляпе, глядя на магистра щенячьим взором.     В ту же секунду лик британца осунулся и посерел, аки пресловутая глубоководная рыба-УГ, выдернутая из привычной стихии. В его голове картинно прошествовали самые нестандартные варианты развития событий. Мужчине показалась весьма разумной мысль о том, что авантюристы после серии неудачных попыток, вероятно оккупировал-таки продовольственные склады форта. Право, этого давно следовало ожидать. Или же Тревор Патнэм устроил очередной дебош под стенами гарнизона, по устоявшейся традиции окружив себя ватагой с транспарантами, блэк-джэком и прочей обязательной атрибутикой. Хэйтем ярко представил себе, как данный типаж размахивает плакатами с зажаренными креветочками, и, не вынимая пожеванной сигары изо рта горланит вопиющие лозунги типа: "Мы вам — революцию, вы нам — конрибуцию!"; так же вполне ожидаемо — что-то давненько столь колоритный индивид не вдохновлял лоялистов на подвиги. Последняя мысль окончательно убила в британце надежду на лучшее: "Неужели Коннор уже отоспался?".     Хэйтем некоторое время стоял, бесцельно блуждая обескураженным взглядом. Восстановив связь с реальностью, для начала он неосмысленным жестом поправил драгоценную треуголку, затем неуверенно поинтересовался у посыльного о случившемся. Солдат, опознав в очах Гранд-Мастера очевидные признаки когнитивного диссонанса, тут же с облегчением выпалил:     — Женщина, сэр!     От сердца Гранд-Мастера отлегло. Он выпрямился, скрывая амулет во внутреннем кармане жилета, деловито заложив руки за спину. Мгновенно выражение его лица сменилось с недоуменно-озадаченного на степенно-невозмутимое.     — Занятно, — проговорил он сам себе. Его глаза сузились в хитром прищуре, который зачастую знаменовал о возникновении очередного коварного плана. — Рыжая?     Стражник посмотрел на него с подозрением:     — Верно, сэр...     — Просите ее ко мне в кабинет, — со всей категоричностью заявил британец, во избежание лишних допросов обрывая фразу солдата на полуслове.     — Но, сэр, это невозможно.     — Что случилось? — Хэйтем в недоумении свел брови.     — Она в пыточной, сэр!     Британец обвел усталым взглядом подчиненных:     — Действительно, где же ей еще быть...     "А ведь в конечном итоге именно меня — МЕНЯ — по закону жанра пресвятые Юбисофт обвинят во всех смертных грехах."