We Undead

— Коньяк! — Вискарь! А, не-не, лучше шлюху в торте! — Какая шлюха, у него жена есть, мудила! Ахуел, да? И ты меня, наверное, сейчас хочешь спросить, мол, Джорел, дорогой, какого это хуя происходит? А я тебе с превеликим удовольствием отвечу и поясню, что, высиживая уже второй час у Мэтта дома, под общие нелепые вбросы, предложения и совершенно ебанутые идеи, мы обмозговываем подарок на день рождение Джордана. Вот так вот всё незамысловато. — Слушайте, а что, если подарить ему пустую бутылку Джека и… — Попрошу, — прокашлявшись, перебивает того Дилан. — Где гарантия, что он потом эту бутылку не разобьёт об наши потрясающие головушки? — Я, блять, не договорил, лады? — морщась и в защитном жесте выставив вперёд ладонь, кучерявый зачёсывает волосы назад и продолжает. — Напихаем в эту бутылку денег, там, косяков даже можно, таблеток всяких прикольных, и всё, идеальный подарок готов! Я устало закатываю глаза, наблюдая за тем, как Джонни побольше набирает воздуха в лёгкие, чтобы, вероятно, хорошенько так засрать и эту идею. — Ладно, — выдыхаю и провожу руками по лицу. — Поднапрягитесь и вспомните, что он каждому из вас дарил? — затем под всеобщее молчание откидываюсь на спинку кресла, задумчиво тру подбородок и, наконец, изрекаю: — Мне, вот, например, он костюм подарил. И ещё кепку. Фирменную! — Мне он пэд для дома купил, — хмыкает Мэтти. — И дрянь ещё какую-то для волос. — Часы, — с гордой ухмылкой говорит Рейган. — Настенные, небось? — Фанни закидывает ногу на ногу и негромко хихикает. — Нахуйнные, — с толикой обиды, что ли, протягивает тот, складывая руки на груди и недовольно ёрзая на диване. — Тебе-то, морда усатая, он что подарил? — Коньяка бутылку. Очень старого, кстати. — Это он так тонко намекнул, что недолго тебе осталось, — усмехнувшись, парирую я. — Н-да? Чё скажешь насчёт того, что бутылка та стоит больше, чем весь твой дом и Тайгер вместе взятые? — Э-э, ты поосторожнее с высказываниями, мексикашка, я ведь за Тая и по морде дать могу, — на серьёзных щах протягиваю я, замечая после поменявшегося в лице приятеля. Затем усмехаюсь, вытягиваюсь вбок и лёгко бью кулаком в его татуированное плечо. — Расслабься, мужик. Но да, ты прав, про стоимость я пошутить не смогу. — Вот и не суйся тогда, — недовольно протягивает он, буквально в кокон группируясь на небольшом кресле. — Парни, есть вопрос, — медленно проговаривает Джонни, оглядываясь по сторонам. — Куда Дэнни делся? Он ведь… И договорить ему, то ли к сожалению, то ли к счастью, не удаётся, потому что откуда-то со стороны кухни доносится громкий, даже слишком громкий, протяжный чуть ли не вой: — Еба-а-а-ать! Чуваки, цените чё тут есть! Ну, мы, конечно, реагируем незамедлительно. Подрываемся со своих мест, кто себя по лбу ладонью оприходует, кто матерится как может, но все мы в итоге лицезреем одно. Вернее, одного. Мурильо. Накидавшегося, распластавшегося некой субстанцией Мурильо, крепко сжимающего в своих лапах тот самый коньяк, о котором ещё пару секунд назад трепались мы с Альварезом. Тогда, смею предположить, идея притащить бутыль к кудрявому домой не кажется такой уж и удачной, потому что, испуганно ахнув и схватившись за голову, Фанни лижет свои потрескавшиеся губы и тихим голосом, словно на кону чья-то жизнь, начинает предпринимать спасательные меры в отношении своего драгоценного бухла. — Эй, эй, Дэнни, Дэ-э-эн, — якобы добродушно протягивает он, делая пару шагов вперёд, — а ну посмотри на дядю Дилана, — тот, конечно, глаза поднимает, а потом непонимающе изгибает бровь, мол, чувак, ты чё курил? — Вот та-а-ак, молодец! — ещё пару шагов. — Давай ты опустишь бутылку на пол, а? Нет-нет-нет! Не поднимай её! Медленно, да-а-а, медленно опускаем её вниз и… — затем одним рывком выхватывает коньяк из скользких ладоней Дэна, знатно отвешивает тому подзатыльник и, будто дитя, качает, блять, стеклянную бутылку из стороны в сторону. Короче, потом осознаём мы свою ошибку и чуть ли не на крови клянёмся, что больше ни за что не оставим Мурильо, бедного и расстроившегося из-за ссоры в семье Мурильо, одного. Он, видать, слишком близко к сердцу воспринял очередные грубые слова жены, сказанные в разгар конфликта. Нет, ты не подумай, Тереза классная, весёлая, там, готовит вкусно, но уж больно часто в последнее время она пилит своего ненаглядного за какие-нибудь пустяки. Мол, то посуду за собой не помоёт, то домой вернётся за полночь, то Луи не выгуляет — за всякое, в общем, говно она его отчитывает. — Давайте его вырубим? — через какое-то непродолжительное время рычит Джонни, в который раз отмахиваясь от любвеобильного Дэна. — А ещё лучше дайте мне выпить, иначе всем вам придётся давать показания в суде! — Джо-о-о-онни, — с уморительной улыбкой протягивает наш натрескавшийся красавец. — Джо-о-нни-и-и? — Чё тебе опять надо? — У тебя таки-и-ие краси-и-ивые у-у-уши. Рейган, видать, не выдержавший напора, бешено вскакивает с дивана, бурчит что-то про «я ещё, сука, трезвый» и двигается в сторону кухни, чтобы, очевидно, исправить эту оплошность. А Дэнни ещё несколько минут сидит со сложенными на груди руками и с настолько по-детски обиженным лицом, что мне его аж жалко становится, обнять хочется, к себе прижать, ну ты понял. Но потом он находит себе новую жертву. — Мэ-э-этти! — и начинает аки хищник двигаться в её сторону. — Кто бы, блять, сомневался, — выдыхая изо рта поток сероватого дыма, почти равнодушно чеканит он, закидывая локти на спинку дивана позади себя, устраиваясь, как какое-то божество, которое сейчас будут ублажать, притащат, там, фрукты, опахало и всё в таком духе. — Так-так-так, Дэнни, — и отчего-то позже начинает нервно ёрзать, сжимая губами сигарету, — давай без вот этой гейсовщины. — А почему-у-у-у? — Смотри, а у Дилана там леденец! — Леденец?! — почти срывая голос, пищит вокалист, бешеными глазами выискивая уже зажмурившегося Альвареза. Ну, в общем говоря, как-то медленно, даже для нас самих незаметно, рассуждения по поводу терреловского подарка перетекают в очередную пьянку. Даже Джонни, сменив, наконец, гнев на милость, после первого глотка виски и сам заметно приободряется. А потом стою я, такой, и думаю, непорядок, Деккер, без Сина бухать, и, как не сложно догадаться, звоню ему, дабы предложить присоединиться. Потому что какой вообще дурак может отказаться от выпивки в… — Ёбаных пять утра, Дог, — сонно протягивает голос из трубки. — Если это не что-то важное, то я похороню тебя раньше твоей же смерти. — Мы тут у Мэтта… — Я надеюсь, ты забил себе место на кладбище. — …и у нас много бухла. — С этого надо было начинать, друг мой, — уже бодро тараторит он, чего-то шебуршит на заднем плане и поодаль как-то слышится «спи, спи, я только в туалет». — Уже еду. Пока я, принявший на себя удар трезвости, измученно потягиваю уже ставшее тёплым пиво, ситуация медленно выходит из-под моего контроля. Дилан, что часом ранее отказывался пить, заверяя всех, что не сломится он под тяжестью приятных запахов и красиво плещущегося в стакане алкоголя, теперь, наебенившись в дрова, сидит в обнимку с моей гитарой, философствует и мечтательно откидывает голову назад, плавно поднося к губам бутылку дешёвого рома и томно протягивая «ничего ты не понимаешь» моей шестиструнной подруге. Сил, да и, признаться, желания прерывать его у меня нет — завтра просто надаю ему лещей и сделаю из его кожи какой-нибудь ахуеть медиатор. Переводя взгляд в другую сторону, я вижу Дэна и Джорджа, мирно лежавших на полу, состроивших из коктейльных трубочек шланги, протянувшиеся от дна бутылок рядом с ними до их ртов. Ладно, главное, что все… стоять. Ёбаный в рот, ещё же кудрявый есть. И, переборов свою лень, мне приходится встать с чертовски мягкого кресла, отставить пиво куда-то в сторону и отправиться на поиски нашего персонального дьявола. В ванной его не оказывается, валяющимся на коврике в прихожей — тоже, поэтому, очевидно, кухня — его место обитания. Он сидит на высоком стуле, прижимаясь одной щекой к наверняка холодному покрытию барной стойки. В одной руке он вертит красное яблоко, а другой копошится в своих волосах. — Друга нового завёл? — ехидно интересуюсь я, медленно проходя вперёд. — О, Джей, ты наконец-то тут, — он что, специально съебался, чтобы я потом его нашёл? Сколько он, блять, выпил? — Знаешь, я тут подумал… — он громко чешет затылок и пьяно морщится. — Ты только не пойми неправильно, я не настаиваю, там, не пр… — он икает и подносит к губам ладонь, тогда как я уже готовлюсь оттаскивать его к толчку. Но он всё же продолжает. — Не претендую, я просто… просто подумал… — Короче, Мэтти, — устало выдыхаю я. — Короче, мне нужна новая установка. А теперь закатываю глаза и возмущённо вскидываю бровь. Я-то думал, он, может, дельное чего скажет, а он опять про свои барабаны эти. — Давай, хватайся, — придерживая его за талию, говорю я. Он обвивает своей рукой мою шею и, дыша мне перегаром прямо в ебальник, пьяно улыбается. — Како-о-ой же ты хороший, Джоре-е-ел… такой… — Можешь не продолжать, я знаю, — кряхтя, перебиваю его, бросая едва живое тело на диван. И когда через несколько минут дверь отзывается долгожданным пиликаньем, а парни в гостиной — недовольными стонами, я, будто током обдатый, бегу к выходу и с преогромной радостью встречаю на пороге Джордана. — Где выпивка? — сразу же переходит к цели визита он, заглядывая мне куда-то за плечо. — Я так рад тебя видеть, — на выдохе произношу я. — Ага-ага. Бухло, Деккер, где оно? Усмехаюсь и большим пальцем указываю себе за спину. Джордан снимает с себя старую кепку и на ходу стаскивает и швыряет куда-то на кресло коричневую кофту. Всё, что я помню потом, это то, как мы дружно поздравляли Сина с ещё не наступившим днём рождения, целовали его мягкие щёчки, обнимали и желали долголетия его печени. Что ж, как говорится, лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками. А мы много чё в этот день руками делали.