We Undead

И всё же есть какой-то переломный момент в жизни мужчины, когда он понимает, все эти размалёванные, с косметическими кляксами на утро, женщины, их наигранные стоны, улыбки, предложения о следующей встрече, все эти перепихоны на одну ночь и впоследствии сломанная мебель в номере какого-нибудь мотеля — всё это… приходит осознание, что всё это не моё. Раньше это хотя бы приносило удовольствие, а сейчас… сейчас только тошнит. Странно, конечно, уживаться с мыслью, что твой лучший друг — тот, по кому ты тайно пускаешь ночью слюни, на чью фотографию у тебя буквально колом встаёт член и чей голос ты готов слушать двадцать четыре на семь, без остановок. Странно, но со временем привыкаешь. Принимаешь всё как должное, выдыхаешь и пускаешь ситуацию на самотёк, сам потом не замечая, как постепенно сходишь с ума. Я часто прихожу в студию раньше всех, то ли от своей чёртовой пунктуальности, то ли от того, что знаю, что увижу его там. Он будет распеваться, легко проводя тонкими пальцами по клавишам моего синтезатора. Его глаза будут закрыты, а голова, я уверен, полностью погружена в то, о чём он поёт. А петь он будет что-то не из нашего репертуара, что-то про боль и любовь. А я, охваченный такой иронией, буду бесшумно усмехаться, стоя в дверном проёме, упираясь в него плечом, и со сложенными на груди руками буду слушать. Позволю словам пропитывать всё моё тело, а взгляду не сходить с его накаченных татуированных рук, удачно оголённых его красной то ли майкой, то ли жилеткой — хер разберёшь это тряпье. И когда он всё-таки заметит меня, то расплывётся в доброй-предоброй улыбке, затихнет и потянется руками вперёд, как бы призывая меня, приманивая. И я ведь сдерживаться не стану, хмыкну и подойду. Чуть нагнусь и поцелую. Осторожно, нежно, чтоб он всё понял. А затем, когда сядет солнце, а у Чарли возникнет очередная гениальная идея, мы останемся совсем одни, соврём, что присоединимся к ребятам чуть позже, и ещё долго будем разговаривать. Ни о чём и обо всём сразу. Будем смеяться, периодически хватать друг друга за руки и обниматься. Будем прижиматься лбами и нашёптывать что-нибудь приятное, что-нибудь расслабляющее и успокаивающее. И будем вспоминать день, который привёл нас сюда, в это двойное одиночество и не одиночество одновременно. Тогда он очень сильно напился. Вернее, не столько напился, сколько, наверное, надрался в три пизды. Причиной стала большая ссора с Терезой, не знаю на почве чего, но знаю, что по дому летали вещи, разбивались тарелки, эхом разносились громкие заявления и ещё, смею предположить, благодарности Рейгану, который, за день заметив некую напряженность между ними двумя, забрал Скарлетт в компанию к Эйве. Тогда, у входа в дешёвый бар, Дэнни не мог стоять на ногах и связывать в цельные предложения слова. Тогда он, крепко прижимая к моей шее свою руку в попытке удержаться, говорил слова, после которых в жизни у меня началась новая глава.

— Не оставляй меня… пожалуйста…

Но после которых я смеялся и даже закатывал глаза, потому что при любом раскладе не оставил бы его там одного. И после которых он вдруг стал серьёзным, и я почти готов был поклясться, что видел, как с его взгляда пропала та опьянённость, что была несколько секунд назад. И он будто не пил совсем.

— Ты не понял, — тогда он выдержал некоторую паузу. — Никогда. Никогда не оставляй меня.

И с того дня я не оставлю его. Жить он будет по-прежнему с семьёй. Помирится с Терезой, заберёт дочку и они даже на какое-то время уедут за город, отдыхать будут, набираться сил. Он тогда наплетёт что-то о том, что будет скучать, поцелует и с мягкой улыбкой уйдёт, но в течении всего своего отсутствия будет написывать мне сообщения и вечерами звонить по телефону или фейс-тайму. Пытаясь смотреть мне прямо в глаза, он будет говорить всякие приятные вещи, о том, что ему жаль, что я не с ним, о том, что он обязательно сбежит и со мной, вот так просто, ничего не планируя. А когда он приедет, соврёт жене, что ему нужно подольше задержаться в студии и, вероятно, там и заночевать, то окажется в моей постели. Наутро я проснусь первым. Осторожно, тихо, чтобы его не разбудить, спущусь вниз, сделаю кофе, приготовлю тостов и вернусь в спальню. Буду читать всякие новости про политику, музыку, мировой шоу-бизнес, а ещё буду переписываться с Мэттом. С единственным, кто узнает о наших с вокалистом отношениях. С единственным, наверное, кто нормально отреагирует, отпустит лёгкую шутку и скажет, что напрасно я переживал. Через несколько счастливых месяцев я буду ждать Дэна снова. Буду ждать, прекрасно зная, что он не придёт. Буду ждать, понимая, что больше не почувствую запах его кожи на шее, не обниму покрепче и не скажу то, что захочу сказать. Я буду ждать, упорно, усердно, вливая в себя последние капли виски и смотря куда-то в пустоту. Я буду ждать. Клянусь. Тогда он пришёл ко мне намного раньше моих предположений. Я задремал, сидя в кресле, но, услышав громкий хлопок двери — у него был дубликат ключей от моей квартиры, — я протёр глаза и, слегка прищурившись, увидел его. Он не был пьян, стоял ровно, от него не пахло алкоголем и даже не пахло Терезой. — Джорел, нам надо поговорить, — тогда сказал он. — Да, конечно, что-то случилось? — тогда ответил я. Он легко дёрнул уголком губ и, пройдя вперёд, присел на корточки возле моих ног. — Ты же понимаешь, что это не может длиться вечно? — Это? Ты о чём? Тогда я по-дурацки усмехнулся. Не поверил, подумал, что это шутка. А он взял мои руки в свои холодные ладони и снизу вверх посмотрел мне прямо в глаза. — У меня есть семья, Джей. Жена, дочка. А я… блять, бегаю на сторону к своему лучшему другу, — головой он тогда помахал, выдохнул и продолжил рушить мой мир. — Это ведь неправильно, да? Не то, что между нами, а то… какими жертвами это всё оборачивается. Тогда я осторожно убрал свои руки из его, неловко завёл одну из них за затылок, легонько пошкрябал там и поморщился. — Ты же несерьёзно, да? — Прости. Я просто… — Проваливай, — не дал ему договорить я, резко поднимаясь на ноги и почти заходя ему за спину. — Джей… — Проваливай, блять! Голос у меня тогда стал отчего-то похожим на Мэтта. Лицо свело гримасой боли, обиды и сожаления. А он плавно встал, выдохнул, ещё раз окинул меня своим якобы печальным взглядом и ушёл. Просто взял и ушёл, одним бряканьем ключей об керамическую барную стойку разбивая на миллиарды осколков моё сердце. И потом, когда пройдёт неделя, две, три, я, стоя на балконе собственного дома, буду ждать его обратно.