Малышка

      День с самого утра выдался пасмурным. Тучи плотно заволокли голубое небо, не давая солнцу выбраться из оков тёмных облаков. Сильный ветер срывал с деревьев ветки и листья, бросая их в редких прохожих, окна домов и просто куда попадется. Мало кто рискует в такую погоду выйти из дома. Благо, что сегодня суббота, а это значит, что на работу никто не спешит, и надобности покинуть своё убежище — нет. Тёмные улицы Магнолии освещает свет из окон и мигающие в некоторых местах фонари.       Настроение у одной кареглазой девочки было ниже плинтуса. С каждой минутой осознание того, что спустя несколько недель ей придётся прощаться со своей второй семьёй — с «Хвостом Феи» — росло. Она уже мысленно представляла плачущих подруг, подавленных друзей, которые наверно тоже пустят слезу. От этого хотелось плакать.       Погода словно понимала её. Как под настроение на окно упало несколько капель дождя, разбиваясь на много маленьких частиц, образуя бесформенную, маленькую лужицу. С каждой секундой дождь становился всё сильнее и сильнее, и уже спустя полминуты Люси не успевала следить за маленькими капельками, которые так настойчиво бились в окно. Хартфилия не решилась включать в своей комнате свет. Она стояла в тёмном помещении возле окна. Капельки, которые стекали по стеклу и оставляли за собой мокрые дорожки, в отражении были похожи на слёзы. Хартфилия невольно горько усмехнулась.       Резкий порыв ветра открыл нараспашку окно в комнате девочки. Вчера она так и не закрыла его нормально. В лицо ударил резкий не по-летнему холодный порыв ветра. Дождь брызнул в комнату, не имея больше никаких преград. По телу пробежался холодок. Люси больше не в силах сдерживаться и по её лицу стекают маленькие слезинки, перемешиваясь с каплями дождя, которые так вовремя попали на щёчки. Со стороны могло бы быть не понятно, плачет она или это просто осадки с улицы, если бы в тишине комнаты эхом не отозвался тихий всхлип. Затем ещё один. И ещё. Она рыдает.       Просто слишком много накопилось на сердце, и этот противный осадок, словно пыль, лежал на душе блондинки. В чём она так провинилась? За какие грехи она должна умереть, не прожив и половину тех лет, на которые рассчитывала. Хартфилия была как в прострации и совсем не заметила, что дверь открылась. Совсем не чувствовала присутствия здесь Лаксуса.       Дреяр пришёл, потому что почувствовал, как из комнаты девочки тянет холодом. Чуткий нос уловил запах слёз и дождя. Заболеет ведь.       Громовержец пошёл в её комнату и, открыв дверь, увидел, как в полном мраке, с раскрытым настежь окном, стояла девочка. На ней всего лишь красное платьице до колена, на широких бретельках. Она босая. Без кофты. Просто стоит и тихо всхлипывает, не утруждая себя закрыть окно. Лаксус вмиг оказался рядом и, подняв расслабленное тело на руки, закрыл окно.       От своих не очень красочных мыслей Люси очнулась только тогда, когда нос уловил запах шоколада, а по телу разошлось тепло. Она осмотрелась. Вместо её тёмной и холодной комнаты, она сидела в большом кресле в гостиной, а на кофейном столике стояла кружка горячего шоколада. Справа в камине трещали брёвна. Это был единственный источник света, но большего и не требовалось. В ярком свете огня, личико Хартфилии выглядело совсем безжизненно, а по щекам всё ещё катились слёзы, которые девочка не замечала. — Лаксус, — она медленно повернула свою голову в сторону дивана, который стоял левее от кресла. На нём сидел блондин. Не было той привычной еле заметной улыбки или насмешливой ухмылки. Лицо его выглядело, словно безо всяких эмоций. Но только голубые глаза выдавали всю печаль и волнение Дреяра. — Спасибо, — у заклинательницы совсем не было сомнений, что именно он принёс её сюда, укрыл пледом и приготовил горячий шоколад. Но все его чувства были для Люси, как нож в самое сердце.       Она заставила его волноваться, даже не подумав о том, что такое вообще возможно. Каждый раз Люси всё больше и больше узнавала истинное «Я» этого, на первый взгляд, хамоватого, грубого и бесчувственного блондина.       Сказал бы ей кто-нибудь недели две назад о том, что ей придётся идти на задание с Лаксусом, а после и вовсе последний месяц своей жизни провести с ним под одной крышей, то Люси бы не задумываясь сперва истерически засмеялась, а после отправила этого человека лечиться, обозвав ненормальным. Но это ещё цветочки, по сравнению с реакцией на то, что ей сказали бы про то, что на самом деле убийца драконов добрый и заботливый. Наверное, Хартфилия сразу бы в психушку отправила этого человека. Звучит дико до сих пор. Но эта правда, которая как нельзя лучше греет сердце заклинательницы. — Заболеть ведь могла, — нотки волнения в голосе Дреяр удалось уловить. Всё же он такой же, как и все, а не какой-то изверг, не способный абсолютно ни на какие чувства. Без чувств не может жить никто. — Ты чего плакала? — недавний разговор с Мирой заставил его задуматься. Всё же у неё есть ещё одно «Я», известное всем в Фиоре. Это аристократка. Всё как-никак, а её отец один из богатейших людей в королевстве.       Но это «Я» его не волновало ни капельки. Ему важна настоящая Люси, которую он совсем недавно начал узнавать. Дреяр никогда не понимал, почему она так просто может поселиться в чьём-то сердце, но сейчас, пазл стал немного собираться. Она дарит счастье и радость всем, кого считает другом. А ведь две недели назад он был готов стереть эту улыбку с её лица и был искренне рад тому, что она умеет злиться. — Я? Плакала? — такое живое недопонимание на детском личике Хартфилии и освещение в комнате сыграло свою роль. Выглядела она, может, мёртвой, но такой настоящей. Целую мозаику ему никогда не собрать. Люси полна неожиданностей. — Всё так быстро происходит. Кто бы мог подумать, что в мои восемнадцать, мне придётся умереть, — губы растянулись в еле заметной улыбке. Заклинательница пыталась успокоить. И себя, и его. — Почему всё так?       На вопрос нужен был ответ, которого нет ни у кого. От одной мысли, что сейчас она способна потерять всё, ради чего жила; всех, ради кого готова была отдать жизнь, становиться ужасно плохо. Что-то внутри начинает быстро прыгать, болеть и ныть, заставляя из последних сил цепляться за остатки того, что когда-то было. За остатки души, что ещё не погибла. — Лаксус, скажи, ты когда-нибудь любил по-настоящему? — вопрос застал мага молний врасплох. В его жизни было много девиц, которые готовы были на всё, ради денег. Но той, что поселилась бы надолго в его сердце, той, которой не важен его статус и деньги, той, ради которой он бы отдал всё и не пожалел, не было.       Дреяр лишь мог во снах представлять себе такую. И в последнее время сны Громовержца посещала одна девушка с прекрасными волосами цвета золота, с глазами цвета корицы и такой солнечной улыбкой. А этот запах. Лаксус чётко понимал, что в сердце поселилась она, но верить в то, что какая-то слабачка смогла разбить все его принципы и стереотипы, не хотелось. — Нет, — честный ответ. Пожалуй, только с некоторыми людьми убийца драконов мог быть честен. Со своей командой, с дедом, как ни странно, но с Мирой и в последнее время с Люси.       Называет он так её лишь в мыслях, ведь просто так отбросить все обидные и безобидные прозвища Хартфилии просто нереально. Поэтому он всё чаще и чаще называет её просто по фамилии. И он не нарушает своих преград, и девочка вроде не обижается. — С чего вдруг такие вопросы? — Лаксус не был бы собой, если бы не сделал вид, что чем-то недоволен. Нет, ему нравилось сидеть вот так вместе с ней и вести беседы о жизни. Люси оказалась хорошим собеседником. — Я всё равно скоро умру, и ты об этом знаешь, — все эти предисловия жутко бесили Дреяра, но он молча слушал каждый раз, не желая прерывать. Все её фразы были наполнены смыслом, и совсем не хотелось прерывать этот долгий, больше похожий на монолог, разговор. — Знаешь, я всегда улыбаюсь, — и она не солгала. Именно в этот момент лицо блондинки озарила улыбка. Такая милая и безобидная, что просто захотелось стиснуть малышку в объятьях и скрыть от всего мира и от её страхов, в частности. — Когда улыбаюсь я, Нацу и Грей становятся счастливыми и тоже улыбаются, вслед за ними и Эрза, и так по цепочке, — Люси тихо втягивает воздух носом, будто набираясь смелости для дальнейших фраз. — Все улыбаются. Все счастливы, — Лаксус немного потерял связь между «любить по-настоящему» и «счастье». Два разных фрагмента мозаики, взятые с разных сторон. Никогда не будут вместе. — Мира по-настоящему любит Фрида, а он — её. Эрза — Жерара, а он — её. Бикс — Кану, а она — его. Эвергрин — Эльфмана, а он — её. Грей — Джувию, хоть и не показывает этого, а она — его. Они все любят кого-то. Они счастливы. Если их вторая половинка улыбается, то и они улыбаются, — Хартфилия легонько дёрнула плечиками, словно вот-вот расплачется. — А что сделает тебя счастливым, Лаксус? — Я не знаю, — не задумываясь, сказал Дреяр. Вот уже который раз она смогла поставить его в тупик, заставила задуматься над чем-то новым.       До этого задания, на котором всё перевернулось, у него в доме каждую неделю была новая девица. Он удовлетворял свои мужские потребности, и всё. Или же Громовержец был на долгих и изнурительных заданиях, и, приходя спустя месяцы домой, времени подумать над чем-то таким не было. — Да и какая разница? — Хочу, чтобы ты был счастлив.