Малышка

— Лак… — девочка только сказала пару слов, как ноги предательски задрожали.       В голове всё пульсировало, отдавая режущей болью. В такие частые моменты, как скачки температуры, резкая сонливость и при многих других симптомах этого чёртового заклинания, Люси чувствовала себя опустошённой. Она давно перестала предпринимать жалкие попытки схватиться за остатки своей рваной души, отдаваясь на растерзание.       Тихий стук — и на деревянный пол упало маленькое тело Хартфилии.       Люси уже давно перестала пытаться спастись. Зачем ей это, ведь никто не придёт и не спасёт этот маленький комочек счастья. Она иногда представляла, как ужасно себя чувствуют себя её духи, которые не то, что помочь, покинуть свой мир не могут. От осознания того, что приносит слишком много боли близким, сердце болезненно сжималось, а и без того раненая душа получала новую порцию ножевых ранений. Благо, в следующую секунду в светлую головку приходила мысль, которая заставляла держаться на этом свете и не уйти в забытье. Её друзья буду страдать. Заклинательница и так принесла слишком много боли и разочарования в этот крохотный, как оказалось, мир. Именно её мир. Она не желала быть во многих сердцах, но это происходило само по себе. Просто даря другим счастье, Люси не понимала, что покинуть сердца других очень сложно. Слишком больно будет тем людям. Открыла дверцу, так будь добра, сиди там до конца.       На звук удара тела о пол пришёл Лаксус. Оставалась одна неделя, и частые головные боли, постоянная сонливость, при температуре +30 надевать кофту — всё это наблюдать не было для него в новинку. Все те недели, что они провели вместе, Дреяр старался заставлять девочку улыбаться, радостно смеяться и не унывать. Но он видел, как капает жизнь в этих глазках. Он чувствовал эту боль, что пронзала каждую клеточку маленького тела. Знал как больно на сердце, от осознания потери близких. Буквально на себе чувствовал всё то же самое.       «Неужели настолько привязался?» — каждый раз выкидывал ему мозг, стоило магу молний вызвать на милом личике улыбку, но это всё была лишь маскировка.       Люси не хотела, чтобы кто-то за неё волновался и лишь по этой причине улыбалась. Улыбалась всегда, а по ночам тихо плакала в подушку от безысходности. Засыпая к тому времени, как часы показывали пять, она всегда утыкалась лицом в мягкую подушку, лишь бы утром Лаксус не видел красных и опухших глаз блондинки…       Сердце медленно разрывалось. Вместе с желанием увидеть детскую улыбку на губах Хартфилии, появилась странная жажда спасти и защитить. По сути, что он может сделать перед судьбой, в которую рьяно не верил, да и до сих пор отказывался верить, ссылаясь сперва на беспомощность блондинки, а после на свою невнимательность и высокомерие. Захотелось резко вернуться назад и исправить ошибки. Убийца драконов был готов к любым пыткам, но спасти ни в чём не виновную Люси.

***

— Такого прежде не было, — Дреяр стоял с озадаченным видом, облокотившись на стену, которая уже потеряла свою прежнюю белизну и была слегка пошаркана, в лазарете гильдии.       Увидев бессознательную Хартфилию на полу её комнаты, Лаксус, подхватив хрупкое тело на руки, рванул в «Хвост Феи», не забыв обматерить себя всеми возможными словами за такую беспечность.       «Зачем я только так о ней пекусь?» — подумал Дреяр: внутренний голос услужливо подкидывал какие-то глупые в данный момент вопросы, а сердце уже давно стучало в ускоренном темпе. Он боялся. Великий и ужасный Лаксус Дреяр — громовой убийца драконов, которого знает и боится добрая половина Фиора, — боится. Боится потерять это хрупкое создание. — Голова кружилась, сильные скачки температуры были, но сознание она никогда не теряла, — Громовержец рассказывал всё и без того знающей Полюшке, ища в этой старой ведьме хоть какую-то помощь. Да, Эдо-Грандина не подарок и людей недолюбливает, но в помощи не может отказать. Пускай ворчит и замахивается метлой, но всегда выручает. — Сделай ты уже что-нибудь, ведьма лесная! — Не кричи на меня! — прикрикнула целительница, поставив небольшой пузырёк на стол. Она в обречённом состоянии, и Дреяр знает это куда лучше, чем другие, ведь именно в компании этой женщины он проводит последние дни. — Ты не хуже меня знаешь, что может ей помочь. Я тут бессильна — Полюшка тихо выдохнула, но чуткий слух убийцы драконов позволил ему это услышать.       Она словно извинялась за свою беспомощность. Конечно, женщине и самой ужасно обидно за Люси, ведь она не раз помогала ей после сложных заданий. Частые ранения не были для Хартфилии в новинку, и с целительницей она неплохо ладила. Пожалуй, заклинательница была одним из тех немногих людей, кого Эдо-Грандина не выгоняла метлой из своего ветхого домика.       Девочка издала звук, больше похожий на тихое мычание, и зажмурилась. Сквозь закрытые веки Люси чувствовала, что если откроет глаза, то яркий свет тут же ослепит и заставит вновь закрыть их. Пушистые реснички немного задрожали.       Полюшка и Лаксус смогли увидеть привычные карие глаза. В них не было ничего, кроме жуткой боли и обиды. Хартфилия не знала, на что обижается, но именно это чувство засело в сердце блондинки.       «Почему мне так не хочется умирать?» — Люси подумала об этом как-то быстро, а потом поняла, что не знала ответ на этот вопрос, ведь почти месяц назад она с уверенностью в голосе заявила Мире, что хочет уйти из этого мира.       Целительница облегчённо вздохнула, поняв, что пока она ещё жива, и вышла из лазарета, чтобы обрадовать Макарова и остальных «Хвостатых». Пускай не долго, но она будет с ними. Но почему-то это «не долго» больно режет по сердцу Полюшки, заставляя в очередной раз от боли закрыть глаза и постараться ненадолго раствориться. Просто уйти из этого мира, попадая в свой собственный, где-то придуманный и немного пошатнувшийся, мирочек. — Лаксус, я не хочу умирать, — тихо, словно стараясь не тратить оставшиеся силы на громкость своего собственного голоса, проговорила Люси. Она растерянно похлопала ресничками, стараясь унять ноющую боль в сердце.       Хартфилия больше не хочет улыбаться. Ей теперь это ни к чему.       В голове пролетело его: «А ты эгоистка, Хартфилия…» — Но вовсе не потому, что боюсь, — Люси нерешительно повернула голову, чтобы не смотреть лишний раз на Дреяра, которому и без того доставила много хлопот.       Вот почему пророчеств о смерти так пугают: не тем, что ты умрёшь — это случилось бы и так. Лучше находиться в неведении и лишь на уровне подсознания понимать, что ты убежишь навсегда, упорхнёшь как птичка из родного гнезда, чем трезвым взглядом оценивать ситуацию. Это понимает Люси. Это понимает Лаксус. — Я не хочу причинять вам ещё больше боли. И так из-за меня они не раз терялись, мучились, метались… Я слишком виновата перед ними, чтобы вот так вот уйти, — Хартфилия и сама не заметила, как вместо «вам» сказала «они» и «ними».       Лаксуса она уже не вписывала в своё раскаяние, но Громовержец всё прекрасно понимал. Его не было когда на «Хвост Феи» напал «Фантом Лорд», он хотел захватить гильдию… Люси была в праве не приписывать его к тем магам, что были рядом всегда. — Но знаешь, спасибо тебе, — маг молний, не понимая, взглянул на девочку: «За что она меня благодарит?» — Спасибо, что сделал мой месяц весёлым. Я так счастлива, что у меня есть такой друг, как ты, — она сама сказала «друг», и это больно кольнуло внутри. Он никогда не будет ей кем-то больше друга, и лишь потому, что он — Лаксус Дреяр.

***

      Люси уснула, а Лаксус, постояв ещё около получаса возле кровати девочки, вышел в главный зал гильдии. Её «друг» и всё. Он не желал никого видеть и слышать. Это всё слишком для него. Дреяру просто необходимо было присутствие её в его доме. Необходим был тот нежный голосочек. Нужна её улыбка.       Громовержец вдруг вспомнил, что она говорила про его замкнутость. И Люси была права. Он снова позволил себе роскошь — привыкнуть к кому-то. Слишком уж больно будет расставаться.       Привыкнуть…       Лаксус боялся самого слова «любовь». Убийца драконов не понимал, что именно значит она, но даже сейчас, получив вроде как внятный ответ от Хартфилии, маг не понимал.

Флешбэк

— Хартфилия, — Лаксус окликнул идущую впереди него девочку, которая весело щебетала о красоте этого места, не забывая изредка лизать мороженое, которое от яркого солнца начало таять и медленно превращалось в коктейль, стекая вниз по рожку на пальчики заклинательницы. — Ты у нас вроде умная, да?       Блондинка перестала щебетать, и лишь недовольно буркнула что-то себе под нос, не удосужившись даже повернуться лицом к собеседнику. Дреяр тихонько посмеялся с такой реакции на его слова. — Что такое любовь? — Любовь? — Хартфилия остановилась на месте. По голосу было понятно, что её лицо приняло весьма озадаченный вид. — Любовь — это когда ты готов на всё ради неё. Любовь — это когда ты доверяешь ей, даже если она всеми способами даёт тебе повод для ревности. Любовь — это взаимность. Любовь — это… — Люси не знала, как сказать то, что в один момент нахлынуло на неё. Просто объяснить эти чувства невозможно. — Любовь — это когда ты придёшь к ней хотя бы на минуту, но ты делаешь это для того, чтобы увидеть её улыбку. Любовь — это, прежде всего, обещание. Нельзя заставить полюбить, так же как невозможно заставить человека пообещать, что он всегда будет рядом, что бы ни случилось, — заклинательница улыбнулась. Она делала это в конце каждого их разговора. — А тебе-то это зачем? — Ты спрашивала, любил ли я по-настоящему…

Конец Флешбэка

— Леви, что у тебя там? — мастер приподнят глаза вверх, стараясь вытянуть своё лицо для того, чтобы увидеть, что там с таким испугом в глазах вычитывает маг слова. С каждой секундой молчания, проведённых в увлеченном чтении, МакГарден ещё больше удивлялась и, наверно, упала бы в обморок, да вовремя опрокинула книгу на стол. — Мастер, я тут нашла кое-что ещё про то заклинание, — тишина в зале гильдии. Все готовы слушать, о чём хочет рассказать чуть ли не плачущая девушка.       Все уже давно знают о плохом конце Люси, хоть и стараются изо всех сил верить до конца в самое хорошее. Верить, что сейчас двери «Хвоста Феи» отворяться и войдёт какой-нибудь парень и скажет, что он без ума от Хартфилии. Но этого не происходило, и надежда на это улетучивалась, так же, как и жизнь из тела заклинательницы. — Тут написано, что если, в нашем случае Люси, теряет сознание, происходит потеря слуха, зрения и обоняния, то если её спасти — она забудет о прошедшем месяце, — Леви тихонько всхлипнула, стараясь унять слёзы.

***

      Тик-так. Настенные часы неумолимо издавали свои всегда раздражающие в такие моменты звуки. — Прости, — стрелка часов медленно передвигалась к полуночи. Последний день жизни малышки Хартфилии убегает так же, как и стрелка настенных часов.       Тик-так. Стрелка часов не торопилась, шла в своей привычной скорости, но отчего-то казалось, что она ускорилась.       Такое противное тиканье часов, от которых хочется избавиться. Почему если перевести стрелки назад, всё не вернётся на какое-то время обратно? Почему нельзя так просто изменить историю?       Люси лежала уже бездвижно. Веки были закрыты и совсем не дрожали. Ни капельки. Дыхание было слишком ровным. Последний вдох.       Тик-так. Тик… Часы словно перестали идти, застыли, остановились, как и сердце Люси.       Обе стрелки одновременно переходят на циферблате на отметку «двенадцать» и всё. Дыхание медленно начинает прерываться.       …Так. — Прости, я не сдержал обещание. Я боялся собственных чувств, — Дреяр печальным взглядом окинул девочку. Грудная клетка почти не поднимается. Лишь еле заметное движение вверх, а после так же вниз. Чуткий слух не улавливает ни единого звука со стороны Хартфилии. — Ты даже умираешь с улыбкой на лице, — заметив, что слеза упала на губы девочке, Лаксус нагнулся и невесомым касанием поцеловал Люси.       Так безобидно. Возможно, понял бы он раньше свои чувства к этому хрупкому созданию, то сейчас она была бы жива. — Я виноват перед тобой и не раз. Прости, — он разворачивается и уходит, не желая даже забирать шубу, которую дал как-то раз Люси, ведь той было холодно.