Малышка

      Она широко распахнула глаза, стараясь перевести в порядок своё дыхание. Ей казалось, что его не было — это пугало, из-за чего приходилось дышать быстро, лишь бы убедить себя в этом. Сердце с неимоверной скоростью начало стучать внутри, словно поднимаясь выше или ниже, не давая возможности спокойно дышать. Всё сломалось. Внутри блондинки в один момент что-то рухнуло, оборвалось, как человек на краю пропасти. Это «что-то» отдавалось ноющей болью в клетке рёбер. Это было то, что люди в простонародье называют душой.       Для неё это болезненное ощущение было словно не впервой, но вспомнить что-то о том, что было с ней в промежуток между концом задания с Лаксусом, и этим странным пробуждением в непонятной комнате, насквозь пахнущей медикаментами, Люси не могла.       Рука непроизвольно протянулась к губам, невесомым прикосновением касаясь нижней, стараясь что-то нащупать. Палец становился всё тяжелее и тяжелее и, в конце концов, Хартфилия почувствовала привкус металла во рту, а губа слегка защипала. Заклинательница своими ногтями впилась в губу.       Она резко приняла сидячее положение, стоило только в голове повторить имя громового убийцы драконов. Девушка поджала губы, стараясь снова унять ноющую боль души. Пусть воспоминания так и не захотели возвращаться, и в мозгу появилась большая дыра, которая, по мнению Люси, была в несколько дней, максимум неделю, однако, странное чувство беспокойства и нежности от воспоминания светлых волос, голубых глаз и такого родного шрама на глазу в виде молнии, Хартфилия объяснить не могла. Он просто нужен ей, и волшебница понимала это.       Поднявшись с кровати, Люси, наконец, поняла, что находится в лазарете гильдии. На ней висела шуба мага молний, словно странное напоминание о том, что они намного ближе, чем помнит девушка.       Хартфилия как-то рефлекторно стала кутаться в тёплую одежду, хотя холода она не ощущала.       «Да что я тут делаю?» — подумала девушка, посмотрев на себя в зеркало, одиноко висящее на одной из стен. Таким образом Хартфилия ещё раз убедилась, что много времени с их задания не прошло, ведь на ней была всё та же белая майка, красная юбка и белые босоножки, что и в тот день.       Заклинательница с облегчением выдохнула, понимая, что впадину в пару дней или даже день, друзья смогут ей заделать. А потому ноги сами понесли девушку прочь из комнаты, а нос лишь противно сморщился, от надоевшего запаха лекарств и каких-то трав.       Стоило блондинке переступить порог лазарета и оказаться в главном зале гильдии, как десятки любопытных и в тоже время растерянных глаз устремились в сторону Люси. Взгляд девушки непроизвольно упал на её лучшую подругу — Леви — которая уже давилась слезами, уткнувшись в живот железного убийцы драконов.       Мира тоже была на грани слёз, но держалась, стараясь не показать свою маленькую слабость, скорее всего перед младшим братом.       Был слышен звук разбившейся бутылки, после чего последовал сдавленный выдох Каны, и открытый рот картёжницы.       Была ещё масса взглядов, шокированных движений и слёз, от чего Люси совсем обомлела.       «Да что со всеми происходит?» — эта мысль пришла сразу и заставила девушку неуверенно покрутиться вокруг себя, ведь все выглядели так растерянно, словно увидели приведение.       В голове побежала ещё одна мысль, которая была важнее всего. Ей надо было увидеть его. Услышать его любимое «Барби» и получить вдогонку ухмылку. Ей нужно было всё высказать этому блондину и жить дальше, получая вечные насмешки и подколы по поводу чувств Хартфилии от Лаксуса. Но ей нужно было это.       Люси всегда знала, что Дреяр не один из тех парней, которых меняет любовь. Раньше, в светлой головке пробегала мысль: «А умеет ли он вообще любить?», но теперь в груди поселилось непонятное чувство уверенности в этом волшебнике. Заклинательница не помнила, но точно чувствовала, что те чувства, которые она испытывает неподдельные. — Где Лаксус? — это было единственной информацией, которая была нужна девушке. С ребятами она разберётся позже, а это не потерпит отлагательств на потом и старания забыться, допустим, в алкоголе или крепком кофе с очередной книгой. Но ответом ей была тишина. — Что тут вообще происходит? У меня что-то на лице? — Люси, ты… — это всё, что смогла выдавить из себя обычно многословная дьяволица, прежде чем несколько хрустальных капель скатились по лицу пепельноволосой. — Ты жива, — она разревелась, стараясь спрятать лицо в ладонях. — А с чего бы мне умереть? — искреннее недоумение отразилось на лице Люси, и несколько тяжёлых выдохов послышалось со стороны гильдии.       Неожиданно многие вспомнили о словах МакГарден, о потере памяти и охотно стали рассказывать всё в тех подробностях, которых знают. На самом деле, рассказывали они, периодически вставляя что-то о том, что они так рады, что заклинательница жива и всхлипывая.       Информации было несколько мало, что даже собрать целую картину по этим крупицам было невозможно. Сейчас в голове Хартфилии собирался пазл, которому не хватало так много деталей.       А самое главное: ей не хватало Лаксуса. — Вот оно как, — находясь в мире переваривания информации, а точнее в своём мире, тихо, но в то же время весьма озадаченно произнесла девушка. — Где Лаксус? — вопрос всё ещё был открытым, ведь ответа она так и не дождалась. Ответом ей были пожимания плечами. В светлой голове что-то щёлкнуло, и Люси поспешила к выходу из гильдии. — Там ведь дождь… — закрывая дверь, услышала Люси голос кого-то из толпы, но не останавливалась. Плевать на осадки, плевать на возможную болезнь, плевать на всё. Ей нужно увидеть Лаксуса.       Хартфилия бежала достаточно долго, постоянно поскальзываясь на мокром от дождя асфальте. Она падала и снова поднималась. Ладони и колени были стёрты в кровь, на щеке красовалась пару ссадин от неудачного приземления. Мокрые волосы слиплись и плотно легли на лицо, закрывая обзор. Босоножки так и остались являться где-то позади. Один из них порвался, и пришлось снять обувь, а после бежать босиком. Ноги были насквозь мокрые, холодные. Ступни были сбиты почти до крови, но она продолжала бежать.       Плевать, если Дреяр начнёт насмехаться над внешним видом, главное — найти и увидеть.       Маленький выступ на окраине леса. Это было не так далеко, но торчащие корни и мокрые ветки неприятно царапали кожу. Было больно и противно, но делать было нечего.       Дождь почти прекрасно описывал состояние Люси, но в сознании блондинки был маленький лучик той самой надежды. Ведь скоро она сможет заглянуть в его глаза и уловить запах весьма резкого одеколона убийцы драконов.       Последние деревья расступаются, пока Хартфилия о ветки раздирала кожу на руках до крови, и пропускают заклинательницу к выступу.       У одинокого дерева, почти на самом краю стоит он. Тот, кто смог засесть глубоко в сердце и покорить его. А как он это сделал? Когда началась эта вся любовь? Возможно, когда впервые увидела; возможно, когда он помог на острове Небесного Волка; возможно позже.       Люси так мало о нём знала (но всё равно это не мешало ей) или много… Теперь, блондинка была не уверенная ни в чём. Она точно понимала, что Лаксус разговаривал с ней нормально и делился переживаниями, но она забыла о том, что ей говорил Громовержец. Возможно, когда-нибудь она ещё вспомнит и прослезится от того, что они были так близки, но это будет потом.       Люси остановилась всего на секунду, словно оценивая ситуацию. Дождь пошёл в два раза сильнее, и Хартфилия поёжилась от холода (шуба промокла и перестала так хорошо согревать), но отступать было поздно. Она резко сорвалась со своего места. Подбежав к Лаксусу, она уткнулась ему в спину, обнимая его. В нос ударил резкий запах одеколона, который она уже никогда не забудет.       Заклинательница заплакала, но поняла она это не сразу. Только потом, когда на губах появился солоноватых привкус. — Лаксус, — Люси буквально выдыхает его имя, судорожно хватая воздух ртом. В момент все слова, которые она хотела сказать, ушли, убежали, и Хартфилия почувствовала себя неуверенно. Вряд ли громовержцу понравиться непонятное бубнение. — Лаксус извини меня. Я совсем не помню прошедший месяц, но знаю, что со мной было тяжело. По-другому не бывает, — заклинательница грустно улыбнулась, теперь уже лбом утыкаясь в спину Громовержца, чтобы её было слышно. Хорошо, что Дреяр не видел этого. — Прости, пожалуйста, я тебе мешала целый месяц, — она сильнее прижимается к магу молний, чувствуя тепло, исходящее он него. — И ещё кое-что. Знаю, ты можешь смеяться над этим, но я обязана сказать тебе. Сегодня, проснувшись, я почувствовала тяжёлую боль на сердце, а после сразу вспомнился ты. Я не сразу поняла, что происходит, но почувствовала, что не могу без тебя. Мне нужно видеть тебя, чувствовать запах твоего одеколона, ощущать поддержку. Мне нужен ты. Наверно, это и есть та самая любовь, о которой все говорят, — Люси убирает руки и отходит от Дреяра на пару шагов.       Она сказала, остальное за ним. На взаимность можно и не рассчитывать, но что-то же он должен сказать, иначе — всё пойдёт прахом.       Молчание затянулось, и Хартфилия поняла это по-своему. Развернулась и, тихо всхлипнув, собралась уходить. — Ты вся холодная, — Лаксус схватил заклинательницу за запястье и одним движение потянул на себя, прижимая к груди. — С чего ты взяла, что я тебя отпущу? — Дреяр крепко сжимал в объятиях несопротивляющуюся девушку, стараясь хоть как-то согреть.       Вчера Громовержец понял, что ему надо присутствие этой надоедливой блондинки дома, ощущать её сладкий запах, видеть любовь в карих глазах. Понял, что ему хочется защищать эту бестолковую волшебницу. — Ты мне нужна, — эти три слова звучат куда лучше, чем пафосное «Я тебя люблю». Да Лаксус и не был особо сентиментален, но заклинательница смогла открыть в его сердце что-то новое.       Убийца драконов посмотрел на неё. — Ты совсем, что ли, бестолковая? — маг молний поднял на руки холодное тело, прижимая к себе. — Ты вообще когда-нибудь головой думаешь? Решила заболеть? — Люси не ответила, лишь крепче прижалась к Лаксусу, положив голову к нему на плечо.