Как насчёт поцелуя?

Его спина врезалась в стену трейлера. Он глядел в серые глаза другого мужчины, чувствуя, как горячее дыхание разбивается о его лицо снова и снова. На этот раз Маркус испил его насмешек сполна. Может, он зашёл слишком далеко, может, испытывал напряжение немногим дольше обычного. Или же у того другого мужчины просто выдался плохой день. В любом случае, спустя всего пару минут выслушивания оскорблений от Петтера (которые, впрочем, не были оскорблениями, сказал Маркус себе, просто дружескими подколами), Маркус дёрнулся, оттаскивая его прочь с дороги к стартовой линии. Теперь он сильно вжимал Петтера спиной в холодную стену, смотря на него серыми глазами, чей взгляд был полон... ненависти? Или же просто адреналина и раздражения, Петтер не знал. И даже учитывая, что он действительно желал этого — отвлечь другого настолько, чтобы тот напрочь позабыл о гонке — он мог почувствовать, как дыхание застревает в глотке. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Зелёные глаза ловили серые, злость мешалась с упорством. Петтер чувствовал себя крошечным, как никогда прежде. В действительности, Маркус был примерно на сантиметр ниже, но Нортуг не чувствовал ничего, кроме своей ничтожности. Скорее всего, из-за позы Маркуса, прижимающего Петтера обеими руками за плечи, стоя в снегу по щиколотку. Его плечи были напряжены, шея слегка выгнута так, что он смотрел на Петтера сверху вниз. Однако норвежец никогда бы не позволил Маркусу знать, что творилось у него в голове. Он лишь задрал подбородок, делая глубокий вдох, чтобы казаться выше. — Просто оставь меня в покое, чёрт тебя дери, — наконец отчеканил Маркус. Осознав, что они должны стоять на старте через каких-то тридцать минут, он развернулся, зашагав прочь. — Даже не можешь закончить войну, которую развязал? Трус! — крикнул Петтер ему вслед, не успев взвесить слова, и сделал шаг вдогонку. Он не ушёл далеко, потому что швед снова обернулся, глядя на него. Да, определённо, это была ненависть. — Заткнись! Петтер усмехнулся, смеясь даже просто над тем, как он стоял. Фактически, он владел всем миром и прекрасно об этом знал. Казалось, он может делать всё, что захочет, и он хотел ломать барьеры. — А ты заставь меня, — низким тоном прошептал он, смеясь Маркусу в исказившееся лицо. Этот рот, слегка раскрывшийся в подобии лёгкого шока. Эти нахмуренные брови. Боже, как же ему нравилось врываться в разум людей. Эти глаза... глаза, скользнувшие взглядом к губам Петтера. Спустя несколько секунд внезапное напряжение сыграло с ним злую шутку. Его дыхание внезапно стало подозрительно частым, глаза округлились от того, как Маркус смотрел на него. И — ради всего святого! — он хотел его до одури. Он не знал, почему, просто да, да, хотел. Когда он сделал два шага вперёд, чтобы сократить расстояние между ними, Маркус не дрогнул. Петтер прижал свои губы к его губам, резко жмуря глаза. Он едва осознавал, что делал, но почувствовал, как тело перед ним вскипает в предельном напряжении, и внезапно его мысли вскричали: «Чёрт, чёрт, чёрт, плохая, плохая идея!». Он отстранился быстро и скоро, в ступоре шагая назад. Шокированное выражение лица шведа в точности повторяло его собственное. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но слова просто погибли, и он снова сомкнул губы. Мысли витали в голове, и некоторые из них наполняли его сознание непониманием, некоторые же — испугом. Некоторые просто кричали «вау». И его спина снова ударилась о трейлер, а губы слились с губами другого мужчины в голодном поцелуе. Обтянутая перчаткой рука коснулась шеи Петтера, и он моментально закрыл глаза. Его собственные руки обвились вокруг Маркуса, цепко хватая тонкую прядь волос, пока их языки боролись за доминирование. Они разорвали свою связь, безмолвно смотря друг на друга. Им потребовалось какое-то время, чтобы собрать мысли в кучу. Петтер первым пришёл в себя, поправил одежду и зашагал вперёд, похлопав Маркуса по плечу на ходу. — Увидимся на финише! — громко воскликнул он несколько шагов спустя, не оглядываясь на шведа. Пауза растянулась на какую-то пару секунд, и Петтер уже не ожидал услышать ответ. Но когда он прозвучал, то заставил его усмехнуться. — Ещё бы!