Город-океан

      Всегда терпеть не могла кофе. Он горький, ужасно липучий, и, что более важно, вреден для зубов, но сегодня, чуть ли не падая с ног от усталости, я цедила уже третью чашку. После того, как Пак Чанёль выгнал меня, даже не поблагодарив за помощь, недолго думая, я направилась к однокурснице – единственной, кого я знала в чертовом Сеуле. Мы не были близки, поэтому проситься на ночлег было почти так же унизительно, как стоять сейчас перед триста тридцать шестой аудиторией, впервые в жизни ощущая дрожь в коленях. Не то, чтобы за двадцать пять лет жизни я ни разу не испытывала страха, нет! Просто это так же, как тонуть. Ты под толщей воды, вокруг тебя одна темнота, и кто-то шепчет – вот сейчас нужно сделать испуганное лицо, сейчас паника. Второй курс закопошился, разношерстные головы завертелись из стороны в сторону. Стараясь сохранить невозмутимый вид, я прошла в центр класса, кивнув в знак приветствия и, заметив среди абсолютно незнакомых лиц сестру Чанёля, тут же отвела взгляд, мысленно считая до пяти, прежде чем открыть рот. − Я думаю, вы уже знаете, что профессор Со уехал на конференцию в Пусан? − Он предупредил нас за неделю! – чуть недовольно пробурчала девушка с первой парты. Взглянув на ровную спину, примятую одежду и усталый взгляд, я, почему-то без сомнений решила, что она – староста. − Тогда, к счастью для вас, и трагедии для меня, на эти два дня вашим профессором буду я. Есть вопросы? На сотую долю секунды мне показалось, что можно начинать нудную лекцию о психологических процессах, и я с решимостью готова была открыть учебник на нужной странице, но дверь распахнулась, и прямо к моим ногам ввалился лохматый мальчишка, с огромный рюкзаком, отвисшим по самые колени. Тишина в аудитории сменилась дружным хохотом. Такое клише. − Пара началась? – растерянно пробормотал он, сощурив глаза. − Пять минут как. − Я могу сесть на место? - поднимаясь, студент отряхнул потёртые джинсы, и ребята затихли, почувствовав неловкость. Людям часто неловко со мной. − Cадись, - стараясь не подавать виду, ответила я. – А остальные откройте свои тетради, и делайте вид, что слушаете меня! Аудитория наполнилась шелестом от страниц, скрежетом стульев и недовольными вздохами. Заправив выбившиеся из хвоста волосы за ухо, я всё же отыскала в учебнике параграф «Психологические процессы», думая, что для второго курса эта тема жутко затянута. Всё это время лохматый студент и Пак Чанми не спускали с меня глаз, а последняя умудрялась заискивающе улыбаться на протяжении двух часов. Я поражалась тому, насколько они с братом похожи. Мелкие черты, вызубренные наизусть за месяц наблюдений, неосознанно принимали какое-то мистическое значение. Такие одинаковые, и в то же время разные…Вместо озабоченности тишиной в тесном помещении, я думала о том, что могу спросить её о Чанёле, но абсурдность собственной заинтересованности пугала меня.       Как только закончилась вторая пара, студенты, не дожидаясь моего разрешения, побрели к выходу, разминая затёкшие от долгой писанины пальцы. Я вовсе не хотела быть для них другом, поэтому косые взгляды совершенно не достигали цели. Совесть упорно молчала, а усталость брала верх, поэтому рада окончанию занятий я была намного больше. Чанми не торопилась. Она всё так же сидела за партой, не сводя с моей сгорбленной спины взгляда. Как только дверь закрылась за старостой, которая выходила последней, девушка вскочила, впиваясь тонкими пальцами мне в плечо. Её приторно-красный блеск напоминал клубничную карамель, прилипшую к губам. − Вы помните, я говорила вам о влюблённом однокурснике?- возбужденно проговорила она. – Это был он! − Он? – переспросила я растерянно. Чанми закатила глаза, сминая руки в невообразимое нечто. − Ким Минсок всегда прогуливал пары профессора Со, а сегодня даже разрешения у вас спросил! Он только ругается обычно. Представив, как этот лохматый мальчик посылает однокурсников на три весёлые буквы, я вздрогнула. − Чанми, почему тебя интересует Минсок? Зачем ты рассказываешь об этом мне? − Просто,- смутилась девушка,- ради веселья. Обернувшись, я выдохнула. − Так почему мне не весело? Всё же, они с Чанёлем такие разные.       После того, как мы попрощались, в коридоре я встретила её брата, сделав вид, что совершенно не замечаю хмурого взгляда. Ему бы к жизни проще относиться, что ли? Чанми, притихшая после моего замечания, поклонилась, не выпуская из рук портфеля, которым пыталась заслониться от окружающих. Почувствовав стыд, я постаралась побыстрее обойти родственничков, мысленно шлёпая себя по потному лбу от собственной нелепости. Сегодня точно заночую в родной постели, но прежде… Ким Минсок ждал меня на остановке. Он переминался с ноги на ногу, качая головой в такт музыке, которую было слышно даже через наушники. И как можно было не узнать соседского отпрыска? − В детстве ты был немного…толще,- заметила я. − Cпасибо, что помнишь,- скривился Минсок,- но ты всё та же доска. Фыркнув, я хотела войти в подъехавший автобус, но мальчишка, пролезая прямо под носом, закрыл мне проход, шатко запрыгивая на помост. Раздвижные двери зажали мне туловище, вырывая из груди сдавленный хрип, и когда водитель наконец притормозил, я почти что умирала от недостатка кислорода. Лицо раскраснелось, руки дрожали, а гадкий мальчишка довольно лыбился, похлопывая по сидению рядом. Мне везло на хамоватых людей. − Нам по пути. После пожара твоя мама впустила семью к вам, пожить!- хохотнул Минсок, и в голосе его послышалась насмешка. Порадовавшись тому, что снимаю квартиру, я мысленно отругала мать, любившую соседей даже больше собственной родни. Такая уж она женщина. Я пошла в отца, которого не видела ни разу в жизни. На маршрутку мы сели тоже вместе, и впервые я скучала по старикам, любившим составлять мне компанию. Минсок всю дорогу проспал у меня на плече, бессовестно пачкая пиджак слюной. И с чего Чанми решила, что он влюблён в меня? Может, следовало снова переночевать в сеульском метро? Благодаря Пак Чанёлю я неплохо сдружилась с тамошними бомжами… Как только мы вошли в дом, на меня грозой обрушилась мама. Она причитала так, словно мне не двадцать пять, а семь, и я ушла в чужой двор под ручку с педофилом. На грани слёз и истерики. Убедившись в том, что Ким Минсок разрушил мою прежнюю комнату, я расцеловала всё ещё обиженную мать, уверяя, что сегодня проведу ночь на квартире. Что же, я её почти не обманула. Дом соседей действительно сгорел до тла. От пепелища на километры несло дымом, уцелевшие, обугленные вещи валялись прямо посреди дороги, и папа Минсока, пухлый мужчина лет сорока, разбирал хлам, отыскивая то, что ещё можно спасти. Поприветствовав мужчину, я свернула в противоположенную от своей квартиры сторону, прокручивая в голове то, что готовилась сказать со вчерашнего вечера.

***

      Обшарпанные стены всё так же угнетали, грязные окна были покрыты столетним слоем пыли, а медсестра Ким Сора дежурила в ночную смену. Поздоровавшись с женщиной у входа, я отдала охране пальто и мобильный, на ходу натягивая бахилы. Целлофан неприятно шуршал при каждом шаге, отчего Сора хмурилась, почти что затыкая уши. − Ты мне не позвонила,- грубо проговорила женщина, замерев перед дверью тётиного кабинета. − Извините, у меня возникли некоторые проблемы. Давайте поговорим после? Сора фыркнула, разворачиваясь на старомодных каблуках, и звук её шагов эхом отражался от потолка. Тётя по-прежнему цедила чай из пузатой кружки, поэтому, заметив меня, она чуть было не выронила её на паркет. − Мне кажется, мы с тобой обо всём договорились пару дней назад? – прошепелявила она обожженным языком. От её чашки струйкой поднимался пар. Присев на край рабочего стола, я взглянула на свои помятые брюки. И так вела пары у студентов? Истинный преподаватель. − Разреши мне заняться Пак Чанёлем. Тётя сморщила нос — эта гримаса всегда появлялась на ее лице, когда кто-то говорил «глупости». Она помнили цену ошибкам, и ей это совсем не нравилось. − Занудностью, Ёнха, ты в мать! На этот раз я навострила уши, стараясь запомнить каждое её слово. Скорее всего все это просто чепуха, но мне надоели воздушные замки. Закончить с собственным дипломом я собираюсь раз и навсегда. Так, чтобы он запомнился всему преподавательскому составу. − Разреши мне заняться Пак Чанёлем, и я выполню любое твое желание,- устало повторила я, обхватывая огрубевшими руками чужую кружку. Впервые горький чай казался мне отравой. − Прям таки любое? Голос тёти Доён напоминал шипение змеи, но ненавистнее она мне от этого не стала. Я всё так же любила её за сюрпризы в детстве, проказы, приводящие к маминым истерикам, и мечту стать психиатром, поэтому дожидалась слов, как виселицы. − Тогда никогда не приходи работать в мою клинику. Никогда не ходи ни в одну из психбольниц в мире, Ёнха. Оставайся преподавать. Она всегда отговаривала меня. И до окончания школы, и после, и даже во время учёбы. Говорила, что ещё не поздно одуматься, что психиатр далеко не лучшая профессия. Я лишь улыбалась, стараясь на неё походить, но улыбчивой хохотушки из меня не вышло - стала чем-то средним между ленивцем и кирпичом. Судорожно кивнув, я отвела взгляд, и в руки мне сунули помятое дело, на обложке которого яркими буквами было выведено одно единственное слово – «Пак Чанёль». − Ты сама не понимаешь того, чего хочешь,- неуверенно проговорила тётя.- Неужели дипломная работа так важна? Я выразительно посмотрела на настенные часы — двадцать минут четвертого. Времени в обрез, чтобы тратить его на дальнейшие убеждения. − Спасибо. Ты не могла бы одолжить мне кое-какие книги?