Город-океан

      Интерактивный класс был запрятан глубоко в подвале, между авто-классами и коморкой технички. Здесь пахло плесенью, и общая атмосфера напоминала коридоры уже знакомой мне клиники, поэтому все мысли сами собой сводились к одному безумно интересному человеку. Поправив изображение от проектора, я подошла ближе к доске, мысленно стараясь успокоить непривычное волнение. Голос дрожал, и в целом был абсолютно чужим. Словно человек может отупеть за несколько часов? Похоже, что я живое тому доказательство. Профессор терпеливо оглядывался, улыбаясь своими узкими глазами-щелками. Его серый костюм совершенно не подходил к аляповатой, немного старомодной рубашке. − Посттравматическое стрессовое расстройство, - выпрямившись, я громче обычного озвучила заголовок презентации. Старик усмехнулся, склонил седую голову, замирая в знакомую позу критика. − Очень интересно. − Тяжёлое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций, как, например, участие в военных действиях, тяжёлая физическая травма, сексуальное насилие, либо угроза смерти. Блёклый слайд не мог описать всей значимости ПТСР. Он не мог открыть того, что мне хотелось донести до затёртого тысячами проектов мозга профессора, и это злило. Сделав неловкий шаг вперёд, я отложила короткую указку в сторону, и ладони по беззвучной команде сложились в изящную пирамидку. − «Спусковым крючком» может стать событие, вызывающее у больного приступ, который представляет собой своеобразный припадок. Чаще всего «спусковой крючок» является частью травмирующего переживания — плач ребёнка, шум машины, нахождение на высоте, изображение, текст, телепередач, фразы, имена, запахи. Больные ПТСР обычно всеми силами избегают встреч со «спусковым крючком», стремясь избежать нового приступа. Перед глазами мелькало его лицо, сгорбленный силуэт, больничная палата с небольшим оконцем и запах облупившихся стен заслонил неровный шрифт презентации. Я, кажется, говорила много. Впервые за все те годы, что была знакома с преподавателем. К концу нескладного рассказа о человеке, имя которого мне запретили называть, проскользнула мысль о том, что психиатр, треплющий языком так свободно едва ли профессионал. А мне так хотелось. В небольшом классе стало душно. − С нетерпением буду ждать твоего проекта, Пак Ёнха, - улыбнулся старик, пытаясь скрыть необычно белоснежные зубы за седыми усами. Зеленоватое свечение лампы мигало.       Через час, закончив с консультацией, я медленно брела вдоль парка, больше походящего на очередную злачную улочку нашего города. Здесь было мало деревьев и много пьяных. Найти хотя бы одну пустующую скамейку в перерыв, когда за каждым кустом можно было встретить знакомое университетское лицо, не представлялось возможным, и шелестящий от шагов асфальт немного раздражал. Вместе с тем настроение было отличным. Дело Пак Чанёля моё, профессор доволен докладом, да и мама перестала звать на воскресные посиделки, понимая, что диплом куда важнее хороших отношений с соседями. Странно, но я даже немного соскучилась по Ким Минсоку. После того, как все отведенные мне часы в их группе закончились, и преподаватель вернулся, освобождая меня от гордого звания лектора, мальчишка ни разу не попался на глаза. Его мать говорит, что жить в доме нашей семьи Минсок отказался. Он терпеть не мог моей комнаты, сетуя на то, что она вся провоняла нафталином. Свернув, я, наконец заметила свободную лавочку, чуть ли не бегом направляясь в её сторону, когда путь мне заградила чья-то наглая рука. Помяни черта. − Как дела, соседушка? – скривился Ким, стягивая с ушей огромные черные наушники. Весь его внешний вид говорил о том, что в университете сегодня парень не появлялся. − Всё хорошо, − пытаясь обогнуть Минсока, я краем глаза поймала парочку, занявшую заветную скамью. Сдавленно выдохнув себе под нос, выругалась, понимая, что сегодня явно не самый лучший день. А всё так радужно начиналось! − У меня тоже неплохо. Могу я с тобой поговорить о Чанми? − Твоей одногруппнице? – удивившись, переспросила я. Минсок усмехнулся, спрятал руки в карманы толстовки, и торжественно кивнул. Его волосы отдавали рыжиной на солнце. − Она говорит, что ты часто видишься с её братом. У вас любовь? Странно. Одно упоминание о возможных отношениях с Чанёлем заставило меня вспыхнуть. Отшатнувшись от соседа, я нахмурилась. − Не говори подобной ерунды. Почему Чанми рассказала тебе об этом? − Потому что она знает о моих чувствах к тебе! Он прожил рядом через дорогу, кажется всю мою сознательную жизнь, и его хмурый взгляд, детские подколки и шутки про бревно, которое в разы эмоциональнее меня въелись, в память. Все, что я видела, – это злое, насмехающееся лицо и безумные вещи, которые мальчишка неумело скрывал от родителей. Мальчик непременно докладывал мне о каждой проделанной пакости. Между нами почти шесть лет разницы! Этого просто не может быть. Просто смешно. − Минсок, - проговорила я чуть слышно, − ваши с Чанми шутки совершенно не забавные. У меня нет чувства юмора. − Ты влюблена в её брата? – не унимался ребёнок. Он больно впился тощими пальцами в кожу предплечья. − Нет. Что за бред? У нас совершенно другие отношения. «Господи. Я оправдываюсь?!» Солнце уже давно перекатилось за отметку полудня, и слепило глаза. Многолюдный парк не был лучшим местом для обсуждения подобных вещей, и ощущение чужих взглядов говорило об этом как нельзя правдиво. Среди проходящих мимо студентов я без труда узнала стайку однокурсников, и, кажется, друзья Чанми тоже были здесь. Чудилось, что они все пялятся на нас. − Точно? − Точно! За секунду лицо Минсок переменилось. Маска озабоченности сошла, и привычное пренебрежение сверкнуло в лисьих глазах. Он направился вперёд, натягивая наушники, и негромкие отголоски шума разрезали напряжение между нами. Едва задев меня плечом, сосед замер. − Говорят, что он чертов псих. − Я знаю. − Ёнха, как ты думаешь, почему я пошел в психологию? Во рту появился кисловатый привкус паники, и все его взгляды, преследования, подколки неожиданно приняли осязаемую форму. С минуту вслушиваясь в удаляющиеся шаги, я вздрогнула, понимая, что мой собственный телефон уже давно разрывается от входящего звонка. На экране всплыло имя Пак Чанми.

***

      Ужас в голосе девушки неожиданно передалась мне. Что люди думают о психбольных? Ничего хорошего. Их непременно преследует стигма паталогических убийц, извращенцев, садистов. Они не считаются полноценными членами общества. Я понимала, что в некотором роде это страшно. Но думать О Пак Чанёле иначе не могла. Забавный. Злой. Он задавал больше вопросов, чем ответов. Его захламлённый коридор в этот раз казался уже. Прошагав в сторону гостиной, я заметила бледную Чанми, и того мужчину, что обедал со мной в прошлое воскресенье. − Это мой парень,- сипло объяснила девушка, всхлипывая. Я знаю, хотелось ответить мне, но я разумно промолчала. Рядом с ней на кровати лежал бледный Чанёль. Желудок незамедлительно отреагировал, скручиваясь в болезненный ком. Преодолев разделяющее нас расстояние за несколько шагов, я села рядом, неловко приветствуя «парня Чанми». Парнем этого мужлана можно было назвать с натяжкой. Таковым он был лет десять назад, и в свои тридцать с лишним больше походил на старика. − Что с Чанёлем? − У него приступ. Словно сама не вижу. − Я хотел сделать ему укол, − проговорил мужчина,− но этот осёл требовал тебя! Самонадеянный индюк. − Не говори так о моём брате! Он доверят лишь женщинам. − Так купи ему слюнявчик! Почему сама не смогла поставить чертово успокоительное? − Я боюсь иголок! − Семейка больных. Секунда, и тяжелая входная дверь врезалась в стены хлопком. Всё ещё озадаченно наблюдая за зарёванной Чанми, я совершенно не удивилась тому, что она вскочила, и бросилась следом за своим «парнем». Как только квартира опустела, и сопение Чанёля оказалось почти осязаемым, я приготовила раствор, набирая полный шприц. Пак дёргался, скрежетал зубами, но больно себе не делал. Его лицо побледнело. Без труда отыскав вену на напряженном запястье, я ловко ввела лекарство, с минуту удивляясь тому, как стремительно тело Чанёля становится мягче. Неописуемая волна облегчения смыла все мысли. Оперевшись взмокшим лбом о твердый матрац, я всхлипнула, неожиданно осознавая, что сама плачу. Впервые за несколько лет. Этот парень так странно влияет на меня. Ещё в то время, посещая его в клинике, я понимала, что рядом с ним притуплённые эмоции оживают. Становятся острыми, почти болезненно натуральными, и вот сейчас солоноватые на вкус слёзы кататься по щекам, а в груди так муторно. Так бывало в моменты просмотра фильмов. Особенно мелодрам, вроде Титаника. Странно. Жарко. Пустая ампула со звоном скатилась с колен, разбиваясь, но поднять её мне помешала широкая ладонь, зарывшаяся в волосы на макушке. Всё ещё дрожащие пальцы Чанёля принялись ерошить влажные волосы, и мурашки расползлись по всему телу, опьяняя. Я выпрямилась, взглянула на бледного парня, и притянула его к груди, игнорируя сдавленный выдох. Боже. Звонок Чанми так напугал меня! Она говорила такие страшные вещи! Она кричала, что он умирает! − Слава богу, что ты в порядке,− прошептала я. Чанёль замер, не пытаясь вырваться. Его маленькая квартирка тоже обнимала нас со всех сторон, и в этом панцире, между мной и стенами он может быть спокоен. Я впервые подумала, что мой диплом может быть не так и важен. Еще пару дней назад была готова на всё, и от этого становилось настолько стыдно, что руки сами собой сжимались в капкан. − Не могла бы ты не прижиматься так сильно,- смущенно проговорил Пак. Его лицо теперь напоминало красный сигнал на светофоре. − Трудно дышать? − Если бы… Чуть сильнее сомкнув пальцы на моём затылке, Чанёль с шумом выдохнул, расслабляясь. − О тебя пахнет океаном.