Долгая дорога в Вашингтон

      Старый школьный автобус, урча изношенным мотором, выкатился из-за последнего поворота, и выжившие наконец-то воочию увидели Александрию — но она предстала перед ними не идиллической открыткой, а гравюрой Апокалипсиса. Визг и вопли еще живых местных, звериный вой их убийц, треск ломающихся дверей и звон выбитых стекол, тошнотворные запахи начинающегося пожара и горелого мяса — всё это резко контрастировало с фотографиями Аарона и рассказами Кэрол.       Дэрил резко вдавил педаль тормоза — автобус вздрогнул и замер в сотне ярдов от ворот. Точнее, от того, что от них осталось: массивная стальная решётка лежала на земле, будто сломанная игрушка гиганта; рядом, в неестественных позах, застыли двое молодых мужчин — здешние охранники. Возможно, они и не сдались без боя — но оружие с них уже кто-то забрал. И, возможно, сейчас применял против их соседей.       В салоне воцарилась гробовая тишина, которую не мог пробить даже нарастающий гул хаоса внутри стен поселения. Кэрол сидела, вцепившись побелевшими костяшками пальцев в спинку переднего кресла; в её глазах, таких спокойных и уверенных всего час назад, плескалось нечто неуловимое и страшное — крушение едва воскресшей надежды. Мэгги ахнула, прикрыв рот ладонью — её взгляд метнулся в сторону, где, по словам Кэрол, должна была быть больница и Гленн.       Дэрил не смотрел на ворота — ему было уже всё ясно. Он глядел в зеркало заднего вида, на Кэрол. Его взгляд, всегда такой дикий и неуловимый, сейчас был простым и ясным: «Здесь нам места нет, уезжаем». Он медленно, положил руку на рычаг коробки передач — но по-прежнему видел в глазах Кэрол внутреннюю борьбу: в отличие от него, женщина побывала в поселении и немного узнала психологию местных жителей. — Разворачивайся, — тихо сказала Андреа хриплым от напряжения голосом. — Пора бы уже привыкнуть, что надежда в этом мире давно умерла.       И в этот позади их раздался голос, который они не слышали несколько дней — голос вождя, лишённый дрожи, хрипоты и сомнений: — Нет.       Все обернулись к выпрямившемуся Рику — тот был собран и хладнокровен. — Выгружаемся, — спокойно объявил Граймс. — Начинаем зачистку.       Дэрил, почувствовав участившийся стук сердца, взглянул в глаза Кэрол — и увидел в них молчаливое согласие: «Он прав. Надо воевать». — Рик, там же ад! — Мэгги не спорила, но в её словах уже угадывалась мольба о плане. — Они еще сопротивляются, — взгляд холодных глаз Рика, скользнувших по каждому, пробирал до мурашек. — Слышите выстрелы? Значит, еще не всё кончено. Мы никогда себе не простим, если сейчас уйдем. Мы спасём тех, кого еще можно — а может, и всё поселение.       Он согнул в локте искалеченную руку — а потом резко, рубя воздух протезом, указал стальными пальцами в сторону погибающей Александрии: — Времени нет, поэтому идём налегке. Разделим силы, чтобы охватить максимальную площадь.       Его друзья и напарники вставали, без слов соглашаясь с предложением Граймса. — Кэрол — ты уже была здесь. Веди Дэрила к арсеналу — если он захвачен врагом, любой ценой отбейте его назад. Потом продвигайтесь по улице в сторону больницы, на выручку нашим. С собой возьмите Мэгги.       Он не сомневался в решимости Кэрол — в её строгом взгляде читалась холодная ярость по отношению к тем, кто почти отнял у них надежду о светлом будущем. Дэрил защитит её — точно так же, как прикрывал его спину бессчетное количество раз. А ярость Мэгги, наконец-то получившей возможность вернуться в боевую группу, будет отличным дополнением к боевому дуэту при прорыве к больнице Александрии.       Потом Рик обратился к остальным. — Я поведу группу по второй улице, в сторону местной ратуши. Если Диана еще жива, там должно концентрироваться сопротивление. Эрик, бери автомат — ты нужен мне как проводник, чтобы отличить чужаков от местных, и предотвратить стрельбу по нам. И еще… Андреа — нужна твоя огневая поддержка на средней дистанции. Лучше тебя никто не справится.       На этот раз он выдержал ледяной взгляд Андреа. Сейчас на кону лежало их будущее, будущее её ребёнка, и ставить выше такого личную неприязнь было глупо — а Андреа он дурой не считал. Похоже, и она сама так думала — поэтому, испытующе оценив его настрой, женщина едва заметно кивнула. Он обратил внимание, как блондинка незаметно для остальных убрала левую ладонь в боковой карман куртки — чтобы коснуться еще плоского живота, а потом сжать в кулак. Значит, он не ошибся в догадке — и теперь убьет любого, кто подберется к Андреа. Боковым зрением он заметил подобие горькой улыбки на лице Мишонн, чуть приподнявшейся с подушек. — Подождите, — неожиданно вмешался обычно невозмутимый Юджин. — Я тоже иду. Статистическая вероятность сохранения данного анклава цивилизации при нашем невмешательстве стремится к статистическому нулю. Следовательно, моё участие, повышающее общие шансы на успех, является логически оправданным.       Рик в лёгком замешательстве перевел взгляд с набычившегося Юджина на Дэрила — Диксон утвердительно кивнул: «Помнишь, ведь сами его научили обращаться с оружием?» — Хорошо. Пойдешь с Дэрилом и Кэрол в качестве усиления, — согласился с умником Граймс. — Но и собой не рискуй, Юджин — ты слишком важен для будущего этого мира.       Умник с гордостью расправил плечи, а потом извлёк из кобуры пистолет: — Я буду выполнять распоряжения точно и не подведу ваши ожидания.       А Рик понимал, что иначе не может — в бою он обязан в первую очередь прикрывать Андреа, на двоих в обстановке боя ему не разорваться. Оставался последний вопрос. — Автобус тоже должен кто-то защищать.       Выбор был невелик: Мишонн еще не оправилась от ран, Синтия никогда не стреляла в живого человека, а Карл заметно страдал от легкого озноба и температуры… — Дайте пистолет полегче, — тихо отозвалась Мишонн с задних сидений. — Я прикрою.       Но прежде чем кто-либо успел пошевелиться, со своего места поднялся Габриэль; он отложил костыль в сторону и опёрся об поручень. Его изуродованное лицо было неподвижно, но шепелявый, сломанный голос прозвучал в тишине с неожиданной силой: — Бох… шегодня ш нами. Ишполним… ефо фолю.       Священник протянул руку — не прося, а требуя роли для себя — Дэрил молча снял с плеча свой дробовик и протянул ему. Пальцы Габриэля, привыкшие к страницам псалтыря, обхватили приклад и цевьё. Он передёрнул затвор — щелчок-скрежет прозвучал громче любого обета.       Рик ничего не сказал, но в груди ёкнуло чувство признания и невольного уважения к человеку, что рос в их группе на глазах как личность. А потом вернулся к главной теме. — План простой, — его голос снова стал стальным. — У ворот делимся и продвигаемся по двум улицам, проверяя дом за домом. Местных спасаем. Чужих… — он сделал микроскопическую паузу, и в этой паузе повисла тень одноглазого человека, произносящего те же слова у стен тюрьмы, — … убить всех.       Он коротко кивнул Дэрилу — и тот потянул на себя рычаг, открывая скрипучую дверь автобуса. Холодный воздух поздней осени, несущий сегодня запах смерти, ворвался их мир. — Выдвигаемся.       Один за другим наружу выскакивали его проверенные во многих схватках друзья и напарники — только с личным оружием, на каски и бронежилеты не было времени. Уже стоя в дверях, Рик обернулся и бросил один последний взгляд на священника с дробовиком в руках. — Габриэль. Если что… увези их в Арлингтон. Без оглядки.       Это был приказ на крайний случай — признание, что они могут не вернуться из боя, где они пока даже не видели своего противника. Рик быстро зыркнул глазами на Мишонн и чуть виновато пожал плечами, а потом опустился на корточки перед испуганной Синтией, что пересела поближе к вялому Карлу: — Присмотри за ним, Синти. А я тем временем… снова попробую всех спасти.       И, с улыбкой подмигнув девочке, он рванул к ожидавшим снаружи его друзьям — не в обещанный Аароном рай, а в знакомый лучше дома ад. Чтобы вернуться к началу и всё исправить.

***

      Они возвращались в обстановку уличного боя — этому они учились десять дней в Арлингтоне, проходили кровавые экзамены на вылазках в Вашингтон, в схватках с мародерами и Спасителями, при штурме своего убежища на кладбище. Конечно, боевое слаживание было еще недостаточно отработано, многие из бойцов отряда выбыли из состава по разным причинам, экипировка оставшихся могла считаться неудовлетворительной для штурмовых задач — но в условиях нового страшного мира группа казалась настоящим спецназом, хорошо подготовленным теоретически и тактически боевым подразделением. Нужно было лишь понять, хватит ли этого для борьбы с еще непонятным противником — и насколько будут готовы враги к встрече с ними.       Рик, задержавшись с Синтией, нагнал остальных уже у провала ворот — они только-только притормозили, чтобы оценить общую обстановку. Тут и там валялись порубленные холодным оружием налетчиков жители Александрии — некоторые из них уже слабо шевелились, готовясь к «возрождению» в качестве ходячих. Впереди за домами слабо поднимался тонкий дымок — очевидно, там начинался пожар. Крики выживших слышались всё реже — то ли большинство местных было перебито, то ли они попрятались в домах и теперь боялись выдать своё местоположение захватчикам. Одиночные выстрелы кое-где, впрочем, гремели — и это давало слабую надежду на успех: нужно было воспользоваться этим фактором отвлечения и нанести нападавшим смертельный удар в спину. — Чисто, — вполголоса сообщила остальным Андреа, окинув ближайшие окрестности в оптический прицел. — Их убили холодным оружием, — хриплым шёпотом сообщил Диксон. — Значит, пушек у ублюдков мало. — Возможно, их не так уж и много — и мы сможем всех одолеть, — заключила Кэрол. — Оружейная там, Дэрил — веди нас. Мэгги — ты за мной, шаг в шаг. Юджин — держись за ней, посматривай назад. Пошли!       Дэрил молча кивнул любимой, и с готовым к бою арбалетом двинулся вперед кошачьим быстрым шагом; остальные, чуть пригнувшись, цепочкой двинулись следом по газонам поближе к рядам домов. Рик, чуть запыхавшись (сказывались недолеченная грудная клетка и долгое отсутствие тренировок), присоединился к Андреа и Эрику: — Ну, а мы куда? Эрик?       Но их проводник с подавленным видел смотрел на тела двух молодых парней, охранников ворот, что нелепо распластались на газоне, в мучительных гримасах предсмертной боли раскинувших руки в стороны. — Эйден… Джейк… — с трудом подавив горестный вздох, сообщил им Эрик. — Я… я должен был подготовить их лучше… — Оружие забрали, — указывая на пустые кобуры, спокойно прокомментировала Андреа — но её широко раздувавшиеся ноздри выдавали внутреннюю ярость и жажду действия. — Будьте осторожны. — Не сейчас, — не терпящим возражений тоном отчеканил Рик. — Эрик, соберись — скорбеть о павших будем потом. Да, их убили холодным оружием — как и остальных жителей. Это означает, что у напавших мало пушек — так воспользуемся этим! Вперёд, зададим им жару!       И он повёл за собой боевых товарищей — Рик слышал, как за спиной глухо зарычал невозмутимый до этого дня Эрик, как сквозь зубы матерно выругалась обычно культурная Андреа. Сейчас им нужна была именно эта холодная ярость, что позволяет расчетливо оценивать боевую обстановку и без малейшего жалости крушить противника на пути — а Рику было достаточно направить этот ледяной поток в нужное русло.       Случай представился очень быстро: из кустов на дорожку перед ними выскочила перепуганная насмерть женщина с короткими черными волосами — встретившись с дулом «глока» Граймса, она испуганно отпрянула в сторону и потеряла равновесие. — Франсин! — только и успел предостерегающе крикнуть Эрик, поднимая автомат.       А Рик уже перевел пистолет в сторону, откуда примчалась женщина. Обостренные инстинкты мгновенно проанализировали грязного взлохмаченного преследователя с окровавленным длинным ножом — враг! Точный выстрел — и бандит, схлопотав пулю в плечо, с животным вскриком отшатнулся.       БАМ! — громыхнул над ухом винтовочный выстрел, и напавший на Франсин рухнул на спину с аккуратной дырочкой промеж глаз; следом воздух разорвала короткая автоматная очередь Эрика — и грудь уже мертвому бандиту вспороли еще несколько пуль.       Слегка оглушенный Рик недовольно крякнул, ткнув стальными пальцами протеза в мочку левого уха — но не стал ничего высказывать Андреа, передернувшую привычным движением винтовочный затвор; вместо этого он громко обратился к спасенной: — Франсин, верно? Можешь сражаться?       Темноволосая женщина, в благоговейном ужасе глядя на протез Рика, с задержкой кивнула. — Она работает на стройке — стрелять умеет! — подтвердил Эрик, держа под контролем сектор справа. — Тогда держи — и прикрывай нам тыл! — Андреа, на мгновение перекинув винтовку в левую руку, бросила женщине свою «беретту» из кобуры. — Следуй за нами! Продолжаем, ребята! — окончательно оправившись, скомандовал Рик, и махнул рукой вперёд.       Первая победная стычка была нужна как воздух — она чуть раскрепостила троицу, и теперь они чувствовали себя гораздо уверенней, да и спасенная Франсин, двигаясь спиной вперед, теперь держала под контролем весь тыл. Но суровая действительность мгновенно напомнила героям, что до победы еще далеко.       БУ-БУХ! — Рик слишком поздно заметил коварное двойное дуло ружья, чуть высунувшегося из двери ближайшего дома. Вслед за клубами едкого черного дыма в сторону Рика полетел горячий поток воздуха — каким-то чудом горсть дроби промчалась над ухом Граймса, горохом застучав в стену гаража за ним. Замешательство и облегчение от того, что остался жив, продолжались меньше секунды — а потом Рик навёл свой «глок» на усатого стрелка, что спешно прочищал дуло старинного ружья длинным шомполом. — Нет! Свои! — упредил возмездие шерифа Эрик, перехватив ствол винтовки Андреа; мощный выстрел всё равно прогремел, но пуля ушла в газон перед порогом дома. — Какого… Николас, ты придурок! — рявкнула подбежавшая Франсин, мигом разобравшаяся в ситуации. — Кха-кха… Повесь обратно на стену этот музейный хлам — ты чуть нас не угробил! — Это наш! — подтвердил Эрик, глядя в пылавшие мстительным огнем глаза Андреа. — Мы сами тут разберемся, Николас — закройся дома и жди выключения сирены! Твои живы? — Ага… Паула и Майки спрятались в подвале, — выдавил оглушенный критикой мужик, виновато почесав в затылке. — Простите… я запаниковал… — К черту извинения — просто убирайся в дом! — откашлявшись, грубо заткнула его Андреа, и рывком затвора отбросила еще одну пустую гильзу. — Дальше, — поторапливая команду, вновь собранным голосом сообщил Рик, и быстрым шагом возглавил колонну.       Следующий дом казался нетронутым, и двери были крепко заперты, поэтому команда двинулась дальше; через полминуты они обогнули коттедж и остановились за его углом — нужно было преодолеть с десяток метров открытого пространства до следующего дома. — По очереди, — предупредил остальных Рик, и бросился вперёд.       ПТУНЬ! — выпущенная откуда-то сверху пуля выбила асфальтную пыль в метре от шерифа; мгновенно сориентировавшись, он отпрыгнул в сторону, а потом со всех ног бросился назад. — Колокольня! — предостерегающе крикнула Андреа, поймав в прицел стрелка на верхней площадке.       В следующий миг пуля цокнула об угол дома, но Рик уже успел нырнуть за укрытие. — Там наш наблюдательный пункт — похоже, что один из ублюдков завладел винтовкой Спенсера. Он и в меня стрелял, но я бежала зигзагами… — торопливо сообщила им Франсин. — А пораньше нельзя было сказать? — обрушилась на неё Андреа, прижимаясь к стене дома. — Не время! — попытался успокоить взбудораженных женщин Эрик. — Что делаем, Рик?       Рик на мгновение высунулся за край дом, чтобы оценить обстановку — и тут же отшатнулся, чудом разминувшись с пулей: — Думает, что играет с нами. Ну ничего, скоро он поймет… — холодно заметил Рик, уже перебирая в голове варианты действия. — Что поймёт? — недоверчиво фыркнула Франсин. — Что приебался не к тем людям, — взглядом Рика можно было прожечь дыру в стене. — Андреа — обойди дом, займи подходящую позицию во фланг стрелку. Ты знаешь, когда наступит момент. Франсин — иди следом и защищай Андреа от рукопашной схватки. А мы отвлечем внимание стрелка на себя. Действуем!       Как только женщины отступили назад для перегруппировки, Рик обратился к напарнику: — Сейчас я брошусь вперед, вон к этому «Ниссану» — стрелок на колокольне переведет огонь на меня. Воспользуйся этим и накрой его автоматной очередью. Попадать не обязательно, просто заставь его укрыться за парапетом. Потом несколько выстрелов сделаю я, потом снова ты — всё для того, чтобы Андреа успела занять подходящую позицию, ведь на открытом пространстве она будет особенно уязвима. А когда этот ублюдок, раздраженный нашими попытками, наконец решит выглянуть, то попадет под прицел Андреа. Ты всё понял? — Сделаю, — заверил его Эрик, проверив патроны в магазине автомата. — Фух… тогда приготовься. Три, два, один… — начал обратный отчёт Рик. — Давай!       Рик пулей метнулся из-за угла к новому укрытию. Одна пуля просвистела над головой, следующая цокнула о капот машины — но Граймс уже распластался за ней, упиваясь нахлынувшим в кровь адреналином. Позади затрещал автомат Эрика, и огонь по шерифу мигом прекратился; выждав пару секунд, Рик сгруппировался и с колена выпустил в сторону колокольни всю обойму «глока». — Перезаряжаю! — рявнул он Эрику, отбрасывая пустой магазин — а его напарник снова окатил незадачливого стрелка роем пуль.       Рик чуть повернул голову влево — и с облегчением заметил Андреа, что прижалась к углу дома и сейчас высматривала стрелка на колокольне сквозь оптику. — Прикрываю! — предупредил напарников Граймс, выстрелив еще трижды (боеприпасы всё же стоило поберечь), а потом вновь укрылся за машиной. Эрик тоже дал короткую очередь, а потом последовал примеру лидера.       Рик замер в волнительном ожидании, устремив свои надежды и взгляд на Андреа — казалось, она на пару мгновений превратилась в статую. Потом резко громыхнул винтовочный выстрел, следом за этим — короткий вскрик боли, едва слышимый свист, и гулкий хлопок удара тела об асфальт. В наступившей после на мгновение звенящей тишине Граймс чуть повернул голову, чтобы лицезреть груду костей и мяса у основания колокольни — а потом молча показал Андреа оттопыренный большой палец. Блондинка с горделивым видом посмотрела на него, увидела его жест — и в уголках тесно сжатых губ женщины показалось что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Слава Богу, лёд тронулся!       Сирена внезапно замолчала, и вокруг воцарилась непривычно безмолвная тишина.Спустя тридцать секунд собравшаяся вместе четверка была у следующего дома (до ратуши оставалось совсем недалеко); Эрик шагнул к порогу, громко забарабанив кулаком в дверь: — Дэвид, ты там? Это Эрик!       Спустя несколько секунд изнутри раздался приглушенный низкий голос: — Да, мы здесь! Со мной Бетси, а еще Энни и Том — но оружия нет, если не считать кухонных ножей! — Оставайтесь пока внутри. Со мной подмога, мы зачистим территорию! — Осторожней в соседнем доме! — отозвался хрупкий женский голос. — Мы слышали крики Эрин — возможно, нападавшие еще внутри! — Спасибо! — поблагодарил незнакомцев Рик, а потом кивком головы предложил продолжить зачистку.       Очень осторожно они друг за другом пересекли порог соседнего дома, переступая уже неподвижное тело женщины средних лет; внутри Рик, приложив указательный палец протеза ко рту, указал женщинам в сторону лестницы на второй этаж, а сам вместе с Эриком почти беззвучно двинулся к кухне и гостиной.       Под ногой предательски скрипнула половица — Рик мгновенно замер, проклиная себя за неосторожность. Но ответом была тишина; выждав еще несколько секунд, Граймс переглянулся с Эриком и возобновил движение. Перед броском в гостиную Рик вжался в стену, а потом резко выскочил из-за поворота, готовый к схватке — но и здесь было спокойно. — Может, ушли уже? — шёпотом предположил Эрик, чуть опуская дуло автомата — Рик только покачал головой, волосками на коже ощущая присутствие зла.       В следующий миг дверцы большого шкафа распахнулись, и на Рика молча бросилась оскаленная женщина с длинным ножом в руке. Инстинкты сработали безукоризненно: мгновенно направленная рука, мягкое нажатие указательного пальца на спусковой крючок, привычная отдача — и сраженная наповал грабительница с окровавленной дыркой вместо глаза рухнула на спину. Не успел Рик порадоваться победе, как с кухни раздался металлический свист, а следом коротко вскрикнул Эрик. Граймс обернулся — его напарник выронил автомат и схватился за левое предплечье, куда только что прилетел обрезок железной трубы. — Блядь! — выругался Рик, переводя пистолет на еще одного налетчика — жилистого молодого парня, но выстрелить не смог — Эрик отшатнулся в его сторону, перекрывая линию огня. Молодчик тем временем озлобленно оскалился, подхватил со стола мачете с красной ручкой — и бросился наутёк, в сторону задней двери.       По лестнице затопали шаги — Андреа, последним прыжком перемахнув несколько ступенек, успела увидеть спину нападавшего: — Вот скотина! — выпалила она, мгновенно оценив ситуацию с блеском чистой ярости в глазах. — Андреа, подожди! Придерживайся плана! — подхватив Эрика за здоровое плечо, крикнул женщине Граймс, но та уже помчалась за убегающей тенью. — Ты как? — выпалил Рик, глядя на неестественно выгнутую руку напарника. — Ргмх, — превозмогая боль, прорычал он с досады на самого себя. — Перелом, но бывало и похуже …       Запыхавшись, на лестнице показалась Франсин — Рик отдал ей короткий приказ: — Останься с ним. А потом — идите к ратуше! — а сам помчался вдогонку за Андреа.       Рик нагнал её на маленьком, захламлённом заднем дворике. Андреа стояла, крутя головой во все стороны, её дыхание было частым и злым — она не видела врага. Он подошёл сзади почти бесшумно, медленно пятясь к ней. Их спины на мгновение коснулись — не объятием, а тактическим контактом, соединяя их взгляды в общее поле зрения. Он поднёс к губам пальцы протеза — «Тишина!»       Они встали спина к спине, и мир сузился до шелеста осенних листьев, до собственного стука сердца в ушах. Рик медленно поворачивал голову — его взгляд сканировал гараж, навес, окна, груду дров.       И тут он не услышал, не увидел — почувствовал шестым чувством, выточенным в полицейской академии и в сотне схваток после. Он резко развернулся, толкая Андреа в сторону — и в этот миг с крыши низкого сарая на них спикировала грязная фигура с поднятым мачете. Клинок со свистом обрушился вниз — и встретил на своём пути сталь поднятого протеза Рика.       Раздался пронзительный скрежет металла по металлу. Искры брызнули в лицо Рику; боль, острая и жгучая, пронзила культю — удар пришёлся в основание большого пальца, механизм взвыл протестом, но выдержал. Рик не отшатнулся: используя протез как щит, он всадил бандиту две пули из «глока» почти в упор в грудь — тот отлетел, захрипел и затих.       Наступила шокирующая тишина, в которой было слышно только тяжёлое дыхание Андреа. Она смотрела на Рика. На его протез, на котором теперь красовалась глубокая, сияющая свежей царапиной вмятина. На его лицо — не выражавшее ни боли, ни триумфа, только абсолютную, животную сосредоточенность на том, что угроза уничтожена. В её собственных глазах бушевал ураган: шок, недоверие, осознание. Он снова. Ценой себя. Опять.       Рик опустил пистолет; его взгляд на миг встретился с её потрясенными глазами. Он ничего не сказал — ни «Ты в порядке?», ни «Я же говорил». Просто взгляд, и в этом взгляде читалось всё: «Я здесь, я прикрою тебя, даже если для этого придётся пожертвовать собой».       Андреа не выдержала: вся её ярость, весь её страх, вся стена отчуждения дали трещину и рухнули в один момент. Она приняла протянутую металлическую кисть протеза, рывком встала на ноги и просто шагнула вперёд, опустила лоб на его напряжённое плечо, содрогнувшись в одном-единственном беззвучном всхлипе. А левая рука Рика, пусть и с некоторым запозданием, с опаской легла ей на спину, чуть успокаивая. Правая же по-прежнему была вытянута с «глоком» вперёд, охраняя их хрупкий, безмолвный мир посреди ада.

***

      Дэрил с его обостренным чутьем следопыта был на два шага впереди любой опасности — и искусно вёл за собой Кэрол, Мэгги и Юджина, используя в качестве прикрытия каждый кустик и машину по пути. Улица на пути их движения была пустынной, но впереди слышались вой сирены, крики и одиночные выстрелы — поэтому Диксон, не тратя времени на проверку покинутых домов, направлял туда свою команду. Когда из-за угла гаража прямо перед ними выскочил их первый противник, низкорослый тощий мужик в длинном балахоне с мотком цепи через плечо, Дэрил среагировал моментально: арбалетный болт с коротким свистом вошёл в глазницу бандита, и тот рухнул как подкошенный. — Молодец, — шепнула любимому Кэрол, пока тот сноровисто натягивал тетиву арбалета. — Я даже испугаться не успел, — выдохнул за её спиной Юджин.       Мэгги тем временем шагнула вперед, выглянув за угол дома: — Чёрт… Плохо дело!       Кэрол поспешила к напарнице: — Что там?       Увиденное больно кольнуло её под сердце: сопротивление александрийцев, по всей видимости, здесь было сломлено. Трое грязных ублюдков с трофейным оружием караульных в руках вытаскивали наружу уцелевших жителей, ставили на колени в ряд, а потом вязали несчастным руки за спиной веревками и проволокой. Готовилась массовая казнь! — Если откроем огонь — кого-то из местных точно положим, — хрипло прокомментировал Дэрил, тоже разобравшись в ситуации. — Попробую снять одного из арбалета… — Погоди! — мгновенно глянув в глаза Диксону, тихо потребовала Кэрол. — У меня идея. Мэгги, помогай!       Она шагнула к трупу сраженного Дэрилом бандита, перевернула на бок и принялась стаскивать с него балахон; Мэгги, опустившись на одно колено, сдёрнула с лица налетчика бандану и вытянула глубоко засевший в черепе арбалетный болт. — Мимикрия… — выдохнул догадавшийся о намерениях женщины Юджин. — Умно! — Чего? — непонимающе шепнул Диксон, машинально протянув руку за стрелой — а потом и до него дошло. — Нет, Кэрол! — У нас нет на это времени, — терпеливым, но бескомпромиссным тоном отрезала она, встряхнув добытую одежду. — Он примерно моей комплекции, и это поможет ввести его товарищей в заблуждение. — Волк в овечьей шкуре… — хищно усмехнулась Мэгги, помогая подруге продеть руки в рукава плаща и набрасывая на голову капюшон. — Если что, мы тебя прикроем! — Нужно что-то ещё… — торопливо рассуждала вслух Кэрол, внезапно пристально оценив Юджина.       Тот с удивлением поймал на себе её взгляд, потом посмотрел в сторону обреченных на смерть местных — и замахал руками: — О нет… нет-нет! Я… я не готов на такое. Вероятность нашего провала…       Кэрол взмолилась, в отчаянии сложив ладони: — Юджин, миленький — я знаю, но других кандидатов у нас нет! Пока они будут смотреть на тебя, я их прикончу, слово даю!       Юджин глухо простонал, зажмурившись на миг — а потом поглядел на неё посерьезневшим взором. — Хорошо. Свяжите мне руки цепью, буду «пленником», — чуть дрожащим голосом согласился умник — и вдруг, спохватившись, сорвал с пояса фляжку, чтобы окатить водой ширинку и штанины. — Может, и сработает, — лихорадочно заметила Мэгги, затягивая бандану на лице Кэрол. — Готова? — Погоди, — Дэрил, пару раз окрутив цепь вокруг сведенных ладоней Юджина, вдруг шагнул к Кэрол; он окунул палец в пустую глазницу убитого бандита, а потом провёл им кровавую дугу по лбу любимой женщины.       У Кэрол на миг перехватило дыхание — в этом коротком движении, невзирая на всю его омерзительность, она остро ощутила всю тревогу, нежную заботу и любовь Дэрила к ней. — Спасибо, — выдавила она, заставляя себя вновь стать хладнокровным убийцей. — Дэрил — выдвигайся в обход дома, зайди им во фланг. Мэгги — как только мы с Юджином отойдем, бери бандитов на прицел. Юджин… будь собой.       Она решительно выпрямилась и подхватила конец цепи со «связанным» Юджином; подтолкнув напарника, она быстрым шагом направилась к торжествующим ублюдкам. Пульс сердца отдавался у неё в висках, правая рука мертвой хваткой сжимала «глок» в дырявом кармане балахона, левая стиснула цепь. Сейчас многое зависело от их противника. — А, Эфид! — обернувшись, рявкнул один из палачей. — Тоже с трофеем?       Кэрол чуть шагнула в сторону, укрывшись за плотной фигурой Юджина — тот промычал что-то нечленораздельное, его спина содрогалась от животной дрожи. — Какой упитанный поросеночек! Смотри-ка — обоссался со страху! — оскалился второй, докрутив проволоку за спиной еще одного пленника. — Славная охота вышла, ууууу! — Хорош выть на луну, придурок! Эфид, ставь его к остальным, и давайте уже кончать! — хмуро заявил третий. — Время собирать трофеи…       Этот бородатый бандит вдруг осёкся, как-то подозрительно посмотрев на Кэрол. Та действовала мгновенно: выхватив пистолет, она практически в упор навела его на лоб главаря — «бам»! Потом тут же перевела оружие на второго — «бам!» — и тоже уложила его пулей между глаз.       Пленники завыли и заголосили от ужаса, совершенно запутавшись в ситуации. — Ах ты ж…! — поспешно выдохнул третий, поднимая на Кэрол автомат — но вдруг содрогнулся всем телом и замер, с удивлением глядя на торчащий из груди наконечник арбалетного болта. Кэрол с наслаждением и ему проделала дырку в голове — «бам»!       Справа в одном из домов хлопнула входная дверь — Кэрол не успела повернуться в том направлении, как громом ударил еще один выстрел из винтовки, и выскочивший было на улицу четвертый бандит со стоном рухнул на крыльцо, уронив рюкзак с награбленным добром. — Гады… — зло выдохнула Кэрол, глядя на пытавшегося уползти прочь мародера; через мгновение винтовка Мэгги выстрелила снова, навсегда его успокоив. — Фух! — стоявший с ней Юджин выдохнул, чуть согнувшись вперёд. — Ты молодчина, Юджин, — сорвав с лица вонючую бандану, похвалила напарника Кэрол.       Только сейчас, после свалившегося с плеч груза ответственности за судьбу пленных александрийцев, её захлестнула волна отвращения к своей роли — борясь с тошнотой, она с яростью стянула с себя балахон в каплях крови, оторвав в процессе пару пуговиц, и швырнула тряпье себе под ноги.       Она сама почти рычала со злости, как убитые ею налетчики — эти мерзавцы не просто собирались прикончить беспомощных александрийцев, они покушались на её хрупкую надежду о новом, более счастливом мире для Синтии, Карла, Андреа и остальных. Такие мрази не заслуживали права жить… — Эй, — сильные пальцы Дэрила легли ей на плечо. — Иди сюда.       Кэрол молча развернулась и ткнулась лбом в грудь Диксона, заключившему её в крепкие объятия. С полминуты она приходила в себя, слушая стук его сердца и восстанавливая дыхание, пока Дэрил отдавал глухие распоряжения остальным. Сирена тоже внезапно умолкла. — Мэгги — следим за обстановкой вокруг. Юджин — возьми что-нибудь и развяжи пленников. А вы — идите все в один из домов, пока мы не закончим с делами.       Наконец, Кэрол выдохнула, и приподняла голову — Диксон, поняв любимую без слов, мягко разжал объятия. Она развернулась к освобожденным александрийцам — их было не меньше дюжины — и объявила: — Сохраняйте спокойствие — нам нужно убедиться, что внутри стен больше не осталось нападавших. Возьмите оружие, выставьте у двери охранение…       К ней шагнул старый знакомый — у Тобина медленно сочилась кровь со скулы, но крепкие руки привычно сжимали автомат: — Спасибо тебе, Кэрол. И твоим друзьям тоже, — искренне поблагодарил их прораб строителей. — Просто делаем свою работу, — устало призналась Кэрол, оглядывая беспорядок и трупы вокруг. — Пожар тоже потушим, пока не пламя не разгорелось… — Гипотеза подтверждена. Коэффициент полезного действия эмоциональной манипуляции в боевых условиях стремится к единице… — пробубнил рядом Юджин, и Кэрол не смогла сдержать улыбку, теперь уже поражаясь собственной смекалке. — Надо продолжать, — хрипло шепнул Дэрил, провожая хмурым взглядом Тобина и остальных александрийцев. — Точно, — согласилась Кэрол, принимая назад от Мэгги свой автомат. — Теперь проверим оружейную и больницу. Надеюсь… там тоже всё будет хорошо.

***

      Склад встретил их могильной прохладой и тем тихим гулом, что стоит в ушах после боя. А также знакомым, практически родным запахом — тёплой человеческой крови. На пороге у распахнутой двери лежал спиной кверху труп налётчика — по-видимому, он пытался убежать, но не успел. В глубине склада их встретили еще два тела бандитов, а за ними — едва живая Розита. Она сидела, прислонившись к стойке — а под ней медленно расползалась тёмным, маслянистым лепестком лужица её собственной крови. Лицо девушки было цвета грязного мела, но глаза, когда она подняла их на вошедших, были чёткими и почти ясными. В них не было ни паники, ни облегчения — только глубокая, леденящая усталость и та самая сосредоточенность, что не отпускает даже на краю. — Поздно, ребята, — хрипло выдохнула она, и уголок её рта дрогнул в попытке на что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Вечеринка, кажется, уже заканчивается.       Кэрол уже была рядом; её сильные пальцы аккуратно отодвинули пропитанную кровью ткань куртки и открыли рану — вроде бы неглубокий порез, но ужасающе длинный и пульсирующий ровным, тёмным притоком крови. — Не двигайся. Ты молодец, Розита — просто держись, — глядя в усталые глаза мексиканки, еле слышно попросила Кэрол, а потом посмотрела на закрытую дверь в оружейную. — Оливия! Ты здесь? Выходи, всё чисто!       Дверь оружейной со скрежетом распахнулась, и оттуда выплыла бледная как полотно Оливия. — Аптечка! Что-нибудь, чтобы остановить кровь! — призывно обратилась к ней Кэрол.       Но та замотала головой, в ужасе глядя на рану Розиты: — Тут ничего… всё в больнице у Пита… — прошептала Оливия. — Вот, пока хотя бы так! — Мэгги, сорвав с полки стеллажа чистую простынь, протянула её Кэрол; вместе они кое-как затянули место рассечения.       Дэрил, кашлянув, сипло прохрипел: — Я понесу. Прикройте меня… — но тут снова вперед выступил расхрабрившийся Юджин. — Нет. Ты слишком ценен в качестве боевой единицы, Дэрил — а я всё равно бесполезен, так что должен нести Розиту. Я не уроню. — Хмм… ладно, действуй, — растерявшийся Диксон шагнул в сторону, удивленно переглянувшись с Кэрол. — И давай за мной. — Мэгги — останься с Оливией на всякий случай, — обратилась к напарнице Кэрол. — Я всё понимаю, но ты должна… — Хорошо, — Мэгги не стала спорить. — Да, оружейная в приоритете. Скажите Гленну, что я в порядке.       Юджин, не говоря больше ни слова, сделал шаг вперёд. Его пухлое, обычно неуклюжее тело двигалось теперь с неожиданной механической плавностью. Он опустился на колени, аккуратно подвёл руки под Розиту. — Прошу прощения за неизбежную неловкость, — пробормотал Юджин, и в его голосе не было и тени прежнего пафоса, только концентрация. — Рекомендую сохранять неподвижность для минимизации кровопотери.       Он поднял легко её, будто она и вправду была перышком. Розита коротко вскрикнула, впилась пальцами в его плечо, но не от боли, а скорее от инстинктивного протеста против наступившей беспомощности. Потом её взгляд встретился с встревоженными глазами Кэрол, и мексиканка слабо кивнула: Всё в порядке. Идём. — Статистическая вероятность вашего выживания при своевременном медицинском вмешательстве сейчас значительно превышает пятидесятипроцентную отметку. Следовательно, прошу вас сохранять сознание, — у Юджина нашлись свои ободряющие слова.       Розита сокрушенно выдохнула, не имея уже сил на саркастическое замечание, и только закатила глаза.       Дорога до больницы стала для них гнетущим походом в ожидании новой битвы. К тяжелой схватке они были едва ли готовы — а каждый дверной проём, каждое окно и куст таили угрозу. Дэрил шёл впереди, его арбалет был частью его тела, поворачиваясь туда же, куда поворачивался его взгляд. Кэрол прикрывала фланги, автоматический карабин в её уверенных руках постоянно контролировал ситуацию справа и слева. Юджин за ней упрямо нёс свою ношу — участившееся дыхание стало шумным в тишине, но шаг не замедлялся.       И вот впереди выросло знакомое Кэрол здание с распахнутой настежь дверью, из которой валом выкатывался знакомый, невозможный здесь прежде запах — антисептик, кровь, страх. — Эй, есть кто внутри? Свои! — надрывая еще не зажившие связки, прохрипел не своим голосом Дэрил. — Свои в такой день дома сидят! — зло рявкнул в ответ грубый голос. — Руки сначала покажи, а потом заходи! — Абрахам, это Кэрол! Мы вернулись! — крикнула женщина, чуть дрогнув в голосе.       Абрахам стоял в проёме палаты, прислонившись к косяку. В его позе не было и тени слабости — он возвышался как скала, рассечённая, но не сдвинутая с места; взгляд его опытных, повидавших всякое серых глаз нашёл сначала Кэрол, потом Дэрила, и в них вспыхнул теплый, отеческий огонёк надежды. — Кавалерия прибыла, и чертовски вовремя, — с ухмылкой воскликнул он. — Рад встрече, мамка. Что, Диксон — тоже краем зацепило?       Но его взгляд уже скользнул мимо них, упал на побледневшую Розиту в руках Юджина. Всё — ухмылка, бравада, напряжение — сползло с его лица, как маска. Осталась только голая, резкая гримаса чего-то, что могло быть и болью, и яростью, и леденящим страхом. — Где Пит? — выдохнула Кэрол, шагнув внутрь палаты; она с облегчением признала живых Гленна, Хита и Дениз — но главного врача Александрии среди выживших не было. — Свалил, как только началась атака, — глухо процедила Дэниз, а потом её взгляд под очками расширился при виде Розиты. «Ну погоди, мерзавец — мы тебе и это предательство припомним», — пронеслось в голове Кэрол, но сейчас было не до разбирательств. — Сможешь её спасти? — с отчаянной надеждой спросила она у Дениз. — Во всяком случае, стабилизирую состояние, — вдохнув побольше воздуха, кивнула та. — Эй, ты — неси Розиту соседнюю комнату слева, там операционная! Мне понадобятся ассистенты… и надеюсь, что Пит скоро подойдёт!       Юджин, пыхтя, молча развернулся и потащил свою ношу в соседнюю палату. Гленн, бледный и осунувшийся, на своих шатких ногах, сделал шаг вперёд, его глаза широко распахнулись. — Розита… — его голос сорвался. — Мы её поставим на ноги, — уверенным тоном успокоила его Кэрол. — Всё будет хорошо, Гленн — Мэгги тоже сейчас подойдёт. — Ох… чуть про неё не забыл! — опомнившись, выдохнул парень. — Она же в порядке? — Лучше, чем прежде, — ободрила его Кэрол. — Хит, поможешь нам с Дениз? — Конечно, — поправив очки на переносице, с готовностью отозвался её новый друг. — Рад тебя снова видеть — особенно в таких обстоятельствах. И спасибо за подарок. — Я тоже рада, — Кэрол чуть расслабилась в печальной улыбке. — Сирена затихла, — в наступившей потом тишине заметил Абрахам. — Это значит…? — Мы победили, — хрипло прошептал Дэрил, посмотрев в глаза Кэрол. — Поверю, когда сам это увижу, — Форд пока не выглядел переубежденным. — Поможешь доковылять до операционной, Диксон?       Пока Дэрил, кряхтя, накидывал себе на плечо могучую лапу Абрахама, Кэрол тоже обратилась с просьбой к любимому: — Потом вызовешь сюда Мэгги, ладно? И Тобина с остальными надо предупредить, чтобы занялись пожаром… — Сделаю, — подтвердил Диксон, понимающе взглянув ей в глаза — Кэрол знала, он предпочитает действие тревожному ожиданию развязки.       Потом она перевела взгляд на Гленна. — Я только мешать вам буду, — чуть разведя руки в стороны, признался он. — Лучше постерегу вход на всякий случай… — Спасибо. Поправляйся, — Кэрол протянула ему руку и вложила в его еще слабые пальцы свой пистолет, а потом отправилась за остальными.       У входа в палату, всё внимание обратив на Розиту, стояли плечом к плечу два давних напарника. — Юджин, старый ты пройдоха, — Абрахам на миг перевёл свой взгляд на умника, и в нём мелькнула тень былого раздражения и… гордости? — Не ожидал тебя здесь увидеть. Тащил её всю дорогу? — Угу. Она в одиночку защищала арсенал, — глухо промолвил Портер. — Молодец, — одобрительно заметил Абрахам в адрес обоих. — Рад, что мы все снова собрались.       Юджин повернул свою голову к великану — и неожиданно крепко обхватил его пухлыми руками, безотчетно прижавшись к Форду. Тот лишь тихо хмыкнул, почувствовав соленую влагу в глазу. — Может, помощь какая нужна — кровь сдать или еще что? — басом уточнил Абрахам у Дениз, колдовавшей вокруг Розиты на операционном столе. — Не говорить под руку, например! — чуть раздраженно отозвалась Дениз, ставя капельницу. — Хит, возьми два пакета крови из холодильника! Группа O, отрицательный резус. — Я держу, — подтвердила Кэрол, ассистируя доктору.       Абрахам, опираясь на плечо Юджина, сделал пару неловких шагов к операционному столу. — Я ненадолго, — спокойным, но непреклонным голосом заявил он Дениз — и та без споров потрясенно кивнула, увидев в его глазах понимание и холодную выдержку.       Он не говорил громких слов Розите, чуть повернувшей в его сторону голову. Абрахам просто протянул свою огромную, исхудавшую руку и накрыл ею сжатую в кулак окровавленную ладонь Розиты. Его большой палец провёл по её побелевшим костяшкам — жест проверки, жест силы.       Розита зажмурилась, губа у неё задрожала — она перевернула ладонь, слабо сцепив свои пальцы с его. Не для того, чтобы держаться — а чтобы сказать: «Принято. Я здесь». — Держись, девочка, — прошептал Абрахам, и в его шёпоте не было ни ласки, ни жалости. Это был приказ. — Солдаты не умирают, когда хотят. Они держат позицию. До команды.       В дверях больницы, запыхавшись, появилась Мэгги; её дикий ищущий взгляд метнулся по коридору и нашёл Гленна, устало откинувшегося на спинку стула с «глоком» в руке. Девушка замерла, дыхание спёрло в груди. — Розита… — начала Мэгги, но голос отказал. — Будет в порядке, — тихо, но твёрдо сказала Гленн. — Дениз и Кэрол всё сделают.       Мэгги коротко кивнула. И тогда, только тогда, она позволила себе шагнуть Гленну — не броситься, а сделать этот один, медленный, бесконечно долгий шаг в коридор, залитый кровью и болью. И когда она оказалась рядом, она не обняла его — она осторожно, бережно, как что-то невероятно хрупкое, приняла его в себя, позволив его истощённому телу найти опору в её стальной, несгибаемой стойкости. Гленн обвил её руками, уткнувшись лицом в её шею, и его плечи вздрогнули один раз — не от рыданий, а от того глухого, бессловесного выдоха, когда наконец-то можно перестать бояться друг за друга. — Теперь я тебя поддержу, — прошептала она ему в самое ухо, губами касаясь виска.       И это были не пустые слова. Это была клятва нового баланса в их любви — она теперь была его скалой.       Гленн, ответив нежным поцелуем благодарности, посмотрел на её больную ногу и механический каркас на ней: — У Рика идею подсмотрела, да? — с легкой улыбкой заметил парень.       Мэгги только головой покачала, поражаясь его неистребимому чувству юмору: — Ох, только не начинай снова про Терминатора, я тебя умоляю… — но сама не смогла удержаться от ответной счастливой улыбки. — А я бы себе бионический глаз поставил — со сканером и тепловизором! — заявил Гленн как ни в чём не бывало. — Голову бы тогда уж сразу себе заменил, дурашка! — назидательно выговорила девушка, вновь прижимая к себе любимого.       Некоторые не меняются, даже оказавшись на волосок от смерти — и Мэгги не могла сказать, что это плохо. Право быть самими собой они отвоевали у этого мира — и защищать его будут вместе до самого конца.

***

      Он бежал прочь. Не от страха — от ярости, которая кипела в жилах вместо крови. Имени у него тоже больше не было, забылось за ненадобностью. Было только Чувство — острый, как лезвие, восторг от хаоса и хруста чужих костей под топором. Это поселение слабых людишек захлебнулось в собственной крови, как он и предсказывал своим соратникам вчера. Но потом появились другие. Они пришли из самого ада, и в их глазах горел тот же огонь, что и в его — только холодный, выверенный, смертельный. Его стая была растерзана, словно неопытные щенки, попавшие в логово матёрому тигру.       Выбитые в начале атаки ворота Александрии остались теперь позади, напоминая о входе в его личный ад. За спиной были дома, которые он хвастал утром спалить дотла, и трупы соплеменников, которым он обещал покой после победы. Вожак стаи бежал в мир, который был ему домом — в мир руин, ходячей падали и свободы сильного.       И тут он увидел автобус — дурацкий школьный автобус грязно-жёлтой расцветки, застывший на краю дороги, как памятник человеческой глупости. И в нем движение: за стеклом мелькнуло бледное, испуганное детское личико.       Волна чего-то горячего и сладкого подкатила к горлу — нет, не жалости. Возмездие. Они отняли у него его стаю, его победу, его пир? Хорошо. Он возьмет у них это — возьмет самое ценное, самое хрупкое, самое чистое; он сорвет этот последний, нераспустившийся бутон розы в их диком саду.       Он замедлил шаг. Боль в боку, где пуля психованной суки со склада лишь прошлась по ребрам, притупилась. Адреналин сменился другим, более изощренным ядом — предвкушением пира. Он неспешно подходил к автобусу, со скрежетом царапая разделочным ножом корпус, изъеденный ржавчиной. Из его груди, хриплой от дыма и криков, вырвалась песенка — старая, из того времени, когда он сам был кем-то другим. Колыбельная. Он напевал её тихо, нараспев, и каждый слог был обещанием. «Баю-баюшки-баю…» (Я здесь, цыпленок. Твой кошмар наяву.) «Не ложись ты на краю…» (Не прячься. Я все равно найду.) «Придёт серенький волчок…» (Вот он я. Тот, о ком тебя предупреждали в сказках.) «И укусит за бочок!» (И не отпустит. Никогда.)       Он видел, как лицо девочки за стеклом исказилось чистым, неразбавленным ужасом — и скрылось под креслами. Этот взгляд был для него лучше вина, лучше крови, лучше власти — это было доказательство его силы. Он и был Сереньким Волчком — той самой страшной сказкой, что пришла за всеми.       Ярость, смешанная с экстазом, взорвалась в нем пузырящейся пеной. Он перестал петь; его горло издало низкий, звериный рык — звук, от которого сжимались внутренности. Он собрался с силами, почувствовал, как мышцы ног сжимаются пружинами. «ПРИШЛО ВРЕМЯ УМИРАТЬ!» — его крик разорвал тишину, был полон дикой радости, почти ликования — а за дверью тонко взвизгнула перепуганная девочка.       Он рванул вперед, одним прыжком преодолев последние метры, и всей своей грязной, окровавленной мощью обрушился на двери автобуса. Рука в кожаной обмотке дернула за рукоятку, и дверь с лязгом отъехала в сторону.       И мир перевернулся.       Перед ним стоял не испуганный отец, не дрожащая мать. Стояло дьявольское Нечто — искалеченное, асимметричное, опирающееся деревянную ногу чудовище. Вместо лица у этого Нечто была страшная маска из синяков, свежих шрамов и выбитых зубов; один глаз смотрел почти безумно, другой был прищурен от нечеловеческого напряжения — но не это было главным.       Главным было дуло — огромное, черное, круглое дуло дробовика. Оно смотрело прямо в центр его груди, с расстояния в полметра. А в глазах чудовища не было ни страха, ни гнева, ни даже ненависти. В них была пустота — холодная, всепоглощающая пустота высохшего колодца.       Всё внутри Волка, вся его ярость, весь его экстаз, вся его хищная уверенность — вымерли в одно мгновение. Ледяная волна животного страха хлынула по позвоночнику, схватив за горло. Это был не противник — это был призрак. Призрак всего, что они сожгли, убили, осквернили; он явился за ним забрать должок.       Инстинкт выживания, древний и слепой, вытолкнул из его глотки хрип: — Погоди, друг… — голос его, только что ревущий, стал сиплым и подобострастным; он попытался найти в этих пустых глазах что-то человеческое. — Давай всё обсудим… Ты же не… не чудовище. Мы можем договориться…       Нечто зашевелило искалеченными губами. Звук, который вырвался наружу, был не голосом, а неразборчивым хрипом из другого мира: — Время разговоров прошло. Пришло время исполнить волю Божью.       Божью? Мысль не укладывалась в его голове. Какой Бог? Он умер вместе с прежним миром!       Он не успел ничего больше сообразить.       Мир взорвался светом, огнем и грохотом — невыносимый удар в грудь отбросил его, как тряпичную куклу. Он полетел назад, и полёт этот казался бесконечным. Он не чувствовал боли, только оглушительный звон в ушах и невесомость. Потом спина впечаталась в асфальт, и воздух вылетел из лёгких одним выдохом.       Он лежал, глядя в серое небо. Он пытался вдохнуть, но в груди что-то хлюпало, булькало, рвалось. Едва-едва он приподнял голову. На том месте, где было сердце (или где оно должно было быть), по куртке расползалось огромное, алое пятно — оно росло с каждой попыткой вдохнуть, как чудовищный цветок.       Воздух выходил из его рта со свистом и пузырями. Он смотрел на фигуру в дверях автобуса. Нечто вышло наружу, волоча ногу. Оно что-то говорило. Какие-то странные, гортанные, растянутые слова, что путались в его затухающем сознании, словно проклятие. «…припомни… иерусалим… опустошительница…» — Ч-чего? — выдохнул он. Это был не вопрос. Это был последний звук его разума, пытающегося ухватиться за смысл в мире, где его больше не было. Он не понимал, он никогда не понимал этих людей с их книгами, молитвами и призраками. Он понимал только силу. А сейчас она ушла.       И тут он увидел, как ствол дробовика опускается. Не знак мира — для доделывания, для гарантии. Дымящийся конец дула нашел его взгляд. В последнее мгновение, сквозь боль и мутнеющую пелену, он увидел в глазах чудовища по имени Нечто не злорадство. Он увидел скорбь — бесконечную, холодную, вселенскую скорбь человека, который уже давно умер сам несколько раз, но продолжает ходить по земле, выполняя чью-то чужую, страшную волю.       А потом пришел второй раскат грохота, и наступила окончательная тишина.       Серенький волчок пришел, и пастух-пастырь прикончил хищника. Сказка закончилась.

***

      После первого оглушительного выстрела наступила звенящая тишина. Габриэль стоял в салоне автобуса перед выходом, окутанный облаком порохового дыма. Дробовик в его руках был уже не оружием — а продолжением его искалеченной воли, черным жезлом правосудия.       Волк лежал на асфальте, раскинувшись, как раздавленный сапогом паук. Первый заряд картечи не убил его сразу — тело, закаленное в дикости, цеплялось за жизнь с животным упрямством. Его грудь ходила ходуном, из огромной рваной раны сочилась алая пена, смешиваясь с пылью; глаза, еще секунду назад горящие хищной удалью, теперь были затянуты мутной пеленой непонимания. Он пытался что-то сказать, но вместо слов из разбитых легких вырывался лишь влажный, булькающий хрип. Пальцы судорожно скребли длинными ногтями по асфальту, выцарапывая бессмысленные узоры.       Габриэль спустился по ступенькам. Его деревянный протез глухо стукнул по асфальту, отдаваясь в тишине похоронным маршем. Он не спешил; в его движениях не было ни злости, ни торжества — лишь холодная, ритуальная точность. Священник остановился над умирающим противником. Вечернее солнце, пробивавшееся сквозь серые тучи и дым пожарища, освещало его изуродованное лицо — выбитые зубы, перекошенную челюсть, шрамы на месте уха, говорившие о пытках молчаливее любых слов. «Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его». Дочь Вавилона, опустошительница!» — его голос был не криком, а низким, хриплым бормотанием, едва различимым из-за поврежденной челюсти. Слова псалма, выученного наизусть в тишине его старой церкви, теперь звучали как заклинание из другого мира — мира книг, веры и порядка, который этот человек в грязи и крови помог разрушить. «Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделал нам!»       Волк, закашлявшись кровью, с трудом перевел на него непонимающий взгляд, выдохнул «Ч-чего?» — в его затуманивающемся сознании не было места для библейских метафор.       Габриэль не ответил, прикладывая дробовик к плечу — кончик дула почти коснулся лба Волка, запачканного кровью и пороховой сажей. В глазах умирающего, в последнюю долю секунды, промелькнуло осознание — нет, не раскаяния в грехах. Просто четкое, физическое понимание конца.       Габриэль спустил курок.       Грохот во второй раз был короче и тише. Голова Волка разлетелась, будто переспелый арбуз, а обезглавленное тело обмякло окончательно. Тишина, наступившая после, была иной — полной, абсолютной, лишенной даже эха выстрела. Она вобрала в себя все крики и стоны окончившегося боя.       Габриэль опустил дробовик — дым струйкой вился из дула. Он стоял, глядя на то, что осталось от волка. На кусок мяса, который минуту назад пел колыбельную, мечтая об убийстве ребенка.       И тут его колени подкосились. Не от слабости — от отдачи, от той чудовищной отдачи, которую производит в душе акт абсолютного, бесповоротного насилия, даже если оно праведно. Габриэль тяжело оперся на дробовик, как на посох, дыхание стало прерывистым. Перед глазами поплыли другие образы: паства, съеденная мертвецами у дверей его церкви; невинное лицо младенца, которого он не смог спасти от каннибалов; его собственная боль и отрезанная вера.       Он не чувствовал триумфа, только пустоту — ту самую пустоту, которую когда-то заполнял Бог, а теперь заполняли лишь прах от выстрела и запах смерти.       Сзади, из темноты салона, послышался тихий всхлип Синтии. Габриэль вздрогнул, словно очнувшись от транса. Он медленно, с нечеловеческим усилием, выпрямился, закинул ремень дробовика через плечо и зашагал назад. Священник на негнущихся ногах кое-как вскарабкался в автобус и окинул мертвенно-бледным взглядом остальных, сгрудившихся в хвосте салона — настороженно замершую Мишонн, прижавшуюся к ней в страхе Синтию, вымотанного Карла с пистолетом в поднятой руке. — Фсё… — только и выдохнул священник, откладывая дробовик на ближайшее сидение. — П-поехали внутрь?       Дождавшись медленного кивка Мишонн, Габриэль поковылял за водительское кресло; повернув ключ зажигания, он вдавил деревянным протезом педаль газа — и старая техника медленно пришла в движение.       Сегодня зла в их мире стало чуть меньше, в том числе — благодаря ему. И он продолжит так служить Господу и всем добрым людям, пока в свой час не предстанет перед Всевышним судьей — там он будет готов ответить за все прегрешения, включая сегодняшнее.

***

      Воздух в Александрии больше не пах хлебом и осенними листьями — он вонял гарью, порохом и тем сладковато-медным запахом, который въедается в землю после большой крови. Тишина, наступившая после отключения сирены, ощущалась каким-то опустошением, как в выжженной степи после пожара.       Рик и Андреа, выгорев эмоционально после отчаянного сражения, медленно прибрели к ратуше. Ноги подкашивались не от слабости, а оттого, что мозг наконец-то осмелился признать: можно на мгновение остановиться и оглядеться вокруг.       Дверь дома распахнулась; за порог шагнула Диана Монро — но это была не та сильная женщина, что пару дней назад сидела за дубовым столом с картами и графиками. Её осанка, выправленная годами в политике, сломалась; плечи ссутулились, будто под невидимым грузом всех тех решений, что привели к этой резне. За ней, как тени, стояли Аарон с револьвером в руке и бледный Спенсер.       Диана посмотрела на новичков Александрии: её взгляд скользнул по вмятине на стальной кисти Рика, по лицу Андреа, заляпанному грязью и каплями чужой крови. В её глазах была скорее не благодарность за спасение, а пронзительный анализ чужаков, и в его глубине — горькое, окончательное понимание изменившегося отныне мира. Диана протянула руку для рукопожатия — хотя это больше было похоже на движение человека, отдающего ключи от города. Рик протянул свою — ладонь Дианы была сухой и холодной, как мрамор надгробия. Она продлила рукопожатие на секунду, её взгляд встретился с его, и в нём Рик прочитал всё: «Вы пришли, сделав то, чего не смогла я — теперь это ваше». — Диана Монро, — её хриплый голос был лишён всех прежних интонаций руководителя — всего лишь информация о себе. — Рик Граймс, — так же просто отозвался он. — Андреа, — та лишь кивнула, не находя сил на формальности.       К ним понемногу подтянулись остальные. Дэрил выбрался откуда-то из кустов с неизменным арбалетом; в ответ на вопросительный взгляд Граймса он только покачал головой — мол, тут всё чисто. Следом с противоположного конца поселения подошли Кэрол, на лице которой усталость боролась с не отпускающей боевой концентрацией, и тяжело дышавший Юджин с незнакомой прежде Рику твёрдостью в глазах. — Это… вся группа? — тихо спросил Аарон, и в его голосе прозвучала надежда и страх одновременно. — Почти, — голос Кэрол прозвучал устало, но ясно. — Абрахам, Розита, Гленн и Мэгги в больнице — все живы. Дениз и Хит с ними.       Аарон закрыл глаза, выдохнув с таким облегчением, что его плечи дёрнулись. Потом открыл и, переглянувшись с Дианой, произнёс то, что сейчас было важнее всего: — Без вас бы мы пропали.       Диана медленно кивнула, согласившись с помощником, а потом её взор упал на руки Кэрол, всё ещё чумазые от крови и грязи перевоплощения. — Кажется, Диана, — тихо, почти про себя, сказала Кэрол, встретив её взгляд, — это начало прекрасной дружбы*.       Фраза из другого мира, из чёрно-белого фильма про любовь и потери, повисла в воздухе, наполненном запахом смерти. Она прозвучала не как шутка, а как горькая, циничная и одновременно безумно оптимистичная эпитафия сегодняшнему дню. — Эрик? — вдруг спросил Аарон, очнувшись.       И словно в ответ, из-за угла показались двое: бледный Эрик, прижимая к груди перебитую руку, медленно шагал в их сторону, опираясь на поддержку Франсин. В их глазах горел тот же огонь, что и у Рика — огонь человека, прошедшего через ад и выбравшегося с другой стороны. — Нормально. Пойдем сразу в больницу, — звонко сообщила Франсин, и в её голосе звучала неподдельная гордость за «своих».       Аарон остался на месте; он опустил голову, сжав в кулак свободную руку, и его плечи снова дёрнулись — на этот раз от сдерживаемых рыданий. Когда он поднял лицо, на щеках блестели влажные полосы. — Аарон, нужно проверить тела, — попросила его Диана тихим голосом. — Составь список погибших, а потом живых.       Тот отправился выполнять неприятное поручение, а к собравшимся между тем подошли еще несколько мужчин и женщин Александрии — от них сильно пахло дымом, а одежда местами обгорела из-за тушения пожара: — Что делать теперь, Диана? — спросил кто-то из них.       Рик обернулся к новоприбывшим — его голос, слегка охрипший от боя и команд, прозвучал с не терпящей возражений четкостью, так хорошо знакомой его друзьям: — Всем уцелевшим в целях безопасности прямо сейчас собраться в ратуше. Взять оружие тем, кто умеет с ним обращаться. Среди вас есть строители? — Да. Я их прораб, Тобин, — отозвался знакомый Кэрол, у которого на скуле алела свежая рана. — Собери своих людей. Брешь в стене нужно заделать немедленно, пока на звуки выстрелов не подошли сотни ходячих. А завтра после их зачистки нужно будет снова навесить ворота.       Тобин, поймав взгляд Дианы и увидев в нём молчаливое согласие, кивнул Рику: — Хорошо, сделаем.       Диана не спорила. Она смотрела, как её мир и её правила понемногу растворяются в эффективных, жёстких распоряжениях этого однорукого человека с глазами ледяной стали. И в этот момент за спинами подошедших александрийцев раздался тихий, старческий кашель.       Диана обернулась — и застыла.       По улице, опираясь на трость, ковылял сухощавый старик — её муж Редж; лицо его было серым от усталости и боли. Он дошёл до неё и остановился, его мудрые, усталые глаза встретились с её, полными слёз. Диана не закричала, не бросилась к нему — просто опустила голову, и слёзы, которые она сдерживала всё это время, градом покатились по её щекам, оставляя чистые дорожки на запылённой коже. Это были не слёзы радости — а стыда и осознания: он выжил не благодаря её системе, а вопреки.       Откуда-то из подвала одного из дальних домов выбрался Пит Андерсон. Он шёл медленно, с высоко поднятой головой — но в его глазах читалась не прежняя надменность, а затравленная злость побитого медведя. Он попытался пройти мимо них, словно направляясь к себе домой. — Доктор, — тихий голос Кэрол остановил его, как невидимая стена. — Раненым в больнице немедленно требуется помощь. И если хоть один пациент умрёт из-за твоего недосмотра, — тут она наконец повернула к нему голову, и её взгляд был холоднее зимнего ветра, — мы с тобой поговорим иначе.       Пит замер, его челюсти свело спазмом; он хотел что-то сказать, бросить вызов — но его взгляд скользнул по хмурому Дэрилу, по невозмутимому Рику рядом с ней. Власть сменилась, старые привилегии умерли после его преступного бегства из больницы. Он молча, со злобной покорностью, развернулся и зашагал к месту работы.       Спенсер стоял в чуть в стороне, его взгляд бегал с грязных фигур пришельцев на собственные чистые, дрожащие руки. В его глазах читалась не просто зависть — животный стыд за свою вину в гибели соседей. — А ты чё стоишь? — хриплый, как пила по металлу, шёпот Дэрила вернул его в суровую действительность. — Иди работай.       Спенсер вздрогнул, покраснел до корней волос и, опустив голову, рванул догонять уходящих к стене строителей. — Не верится, — тихо сказала Кэрол, глядя, как александрийцы, будто муравьи после разрушения муравейника, начинают шевелиться, выполняя приказы. — Мы… спасли. Не погубили, как обычно, а спасли поселение. — Статистическая аномалия, — пробормотал в задумчивости Юджин. — Но именно такие аномалии служат точкой бифуркации для возрождения сложных социальных систем. Здесь и сейчас.       Спустя пару минут Аарон вернулся к Диане и Рику с блокнотом в руках. — Пятнадцать, — выдохнул он с каменным лицом. — Эйден… — его голос дрогнул. — Эйден в их числе.       Диана не издала ни звука. Она просто закрыла глаза, до того у неё не осталось сил; когда она их вновь открыла, в них не было слёз — только пустота. Редж всё понял: молча взял её под руку и повёл за собой. Не она его — он её. Они медленно пошли прочь к своему дому — двое сломленных стариков, несущих в себе горе за сына и груз ответственности за всех остальных. — Дай ей отгоревать, — тихо сказала Кэрол, провожая их взглядом.       Рик кивнул, потом перевёл взгляд на женщину: — Что теперь? К кому обращаться насчёт заселения?       Кэрол чуть улыбнулась — усталой, смущённой улыбкой. — Свободные дома теперь точно есть. Может, в доме Розиты сегодня все заночуем. Завтра должно было быть собеседование… но я думаю, должность констебля ты можешь принимать уже сейчас. Аарон и Тобин — толковые помощники. — А ты? — Рик чуть удивленно посмотрел на неё. — Разве ты не была лидером все последние дни? — Нет, не могу — это не так-то просто, как могло казаться прежде, — покачала головой Кэрол, и в её глазах мелькнула тень той женщины, что когда-то пряталась за спиной Эда. — С меня вполне хватит роли психолога — сдаётся, после сегодняшнего многим потребуется помощь. Кстати, «своих» буду принимать без очереди.       Рик не стал спорить — он просто шагнул к ней и здоровой рукой крепко, по-братски, обнял за плечи. Кэрол на миг прижалась к его груди, потом аккуратно высвободилась.       В этот момент со стороны ворот послышался скрежет и пыхтение старого мотора: жёлтый школьный автобус, будто призрак из прошлой жизни, медленно закатил через зияющую дыру в стене и остановился на площади.       Дверь со скрипом открылась, и первыми вышли Карл и Синтия — сейчас они выглядели не как подростки, а как маленькие и уставшие солдаты. Лица их были бледными и сосредоточенными, в глазах — недетская, застывшая тень от увиденных ужасов. Они крепко держались за руки, как два человека на краю пропасти.       За ними, цепляясь за поручни, вылезла Мишонн: аналитический взгляд мгновенно нашёл Рика с Андреа. И она всё поняла без слов — её губы тронула едва заметная, одобрительная улыбка.       Рик подошёл к сыну, положил руку на его плечо. — Всё в порядке, старина?       Карл лишь кивнул, не в силах вымолвить слово. Его взгляд был прикован к пятнам на асфальте. — На нас напал один, — тихо сказала Мишонн, глядя на Рика. — Габриэль его… остановил.       Рик перевёл взгляд на священника, который стоял у автобуса, опираясь на костыль — лицо того было пустым, как выжженная пустыня. Рик всё понял и кивнул Габриэлю. Тот в ответ медленно склонил голову — не в поклоне, а в признании тяжести совершённого и принятии её. — Юджин, — позвал Рик, не отводя взгляда от сына. — Отведи Карла в больницу. Пусть Дениз посмотрит его. — Разумеется, — Юджин подошёл к мальчику как к коллеге по несчастью. — Карл, проследуем. Необходимо померять температуру тела и проверить реакцию нервной системы на острый стресс.       Карл с сожалением отпустил руку Синтии и молча пошёл с умником.       А Кэрол уже была рядом со своей дочерью. Не спрашивая и не утешая, женщина просто опустилась на корточки, подхватила Синтию на руки и не без труда подняла, прижав к себе. И медленно, устало закружилась, крепко держа свою девочку — свою надежду, свою причину дышать. Синтия обвила её шею и спрятала лицо у неё на плече.       Дэрил стоял рядом, наблюдая — его обычно хмурое лицо расплылось в глупой, неловкой ухмылке. Кэрол, кружась, поймала его взгляд и подмигнула — и Дэрил, смущённо фыркнув, шагнул вперёд и обнял их обеих — Кэрол и Синтию — своими большими, сильными руками. Он был неуклюж, как медведь, но в этом объятии была вся его простая, невысказанная преданность.       Андреа смотрела на эту сцену, и по её грязным щекам медленно поползли слёзы. Она даже не заметила, как они потекли. — Андреа, ты плачешь? — тихо позвала её Мишонн, положив здоровую руку ей на спину.       Андреа обернулась, улыбаясь сквозь слёзы. Это была не та яростная, саркастичная улыбка последних дней — а уязвимая, человеческая улыбка уставшей женщины. — От счастья, — прошептала она, и в этих двух словах была вся боль за Мэрла, за маленькую Джудит, за брошенные тюрьму и Арлингтон и за этого ещё не рождённого ребёнка, который теперь имел шанс. — Похоже, Миш… похоже, мы дома.       Мишонн не сказала ничего. Она просто потянула Андреа к себе, а другой, еще слабой рукой — Рика, стоявшего рядом. И они втроем — самурай, снайпер и шериф — чуть склонились в коротком, крепком, дружеском объятии, коснувшись лбами. И засмеялись — тихим, усталым, но чистым смехом людей, которые прошли сквозь огонь и вышли обожжёнными, но живыми. Вместе.       Рик, отдышавшись, отошёл на шаг. Его взгляд сам собой потянулся к тому месту, где ещё час назад были стальные ворота Александрии. Теперь там зияла чёрная дыра, куда понемногу подтаскивали строительные материалы Тобин и его люди. Вечерний ветер гулял через брешь в защите, принося с собой холод и запах пока еще далеких ходячих.       И на лице Рика, под слоем грязи, усталости и недавней улыбки, стало медленно проявляться другое выражение. Не помощника из Кинг-Каунти, не отчаявшегося отца, не пьяного тирана с пистолетом в руке — что-то новое, холодное, ответственное. Взгляд архитектора, оценивающего ущерб и уже строящего в уме чертежи новой, более крепкой стены — не только из стали и бетона, но и правил, которым теперь научатся эти люди. Стены из бдительности, которую он в них вобьёт, стены из общей памяти о сегодняшней крови, которая склеит их в нечто большее, чем просто поселение.       Враг снаружи был отбит. Но Рик Граймс знал — знал всем своим нутром полицейского, отца, выжившего, что главная битва только начинается. Битва за то, чтобы эта обновленная Александрия не повторила ошибок Дианы, чтобы не расслабилась и не забыла. Чтобы это место стало не просто убежищем, а крепостью — и не только от мертвецов.       Его взгляд вновь зацепил Кэрол — она всё ещё держа на руках Синтию, но уже не улыбалась. Женщина смотрела на ту же дыру в стене, на кучи мусора, которые предстояло убрать, на людей, которые слонялись в шоке или суетились, выполняя приказы. Их глаза встретились всего на секунду. Никаких слов, никаких кивков — просто мгновенное, как разряд тока, полное понимание друг друга.       Работа только начинается.       А вокруг них, под холодным осенним небом, медленно оживала Александрия — не прежняя, наивная и хрупкая. Новая, закалённая в огне, оплаченная кровью и отныне навсегда принадлежащая тем, кто эту кровь за неё пролил.