Another Story

Замок гудел от шума, криков радости, возгласов, бьющейся посуды, клацанья каблуков и плача. Тихо прокравшись по коридору, и высунув голову за арку, Робин узрел осколки стекла, фамильного фарфора, лоскуты ткани, клоки пшеничных волос, использованные пули и лезвия ножей. А потом он увидел обеденный стол. Тот же обеденный стол, те же разбойники в своих охотничьих костюмах, только вот развлечение у них сегодня новое. На столе, в полуобнаженном состоянии, прикованная ногами и руками, стояла его сестра. Лавдей. Девушка орала на разбойников, те лишь смеялись, кидались в нее едой, а иногда чем потяжелее. Вид ее был удручающим. Босиком, с кровавыми шрамами на голенях, в совсем изорванных панталонах, еле шевеля руками, и кажется, не было нескольких пальцев. Вместо них красовались кровавые пятна и кости, предплечье было полностью изодрано, были видны куски мяса, почти отвалившиеся от туловища. Около ключицы разбойники сделали несколько ровных, длинных, глубоких порезов, из которых бежала алая кровь, оставляя яркий свет на бледной коже. Лицом Лавдей состарилась на несколько лет. Появились ужасные морщины, губы были изорваны в клочья, под глазами были синяки, нос, кажется, был сломан, мочки ушей были порваны, а волосы выдраны. Лавдей не плакала, ей больше не хотелось ничего. Она просто ждала, когда ее наконец-то избавят от мучений. Она находила силы стоять, гордо смотреть вперед, хоть давно потеряла все свое достоинство. Робин с горечью наблюдал, понимая, что сестру уже не спасешь, и если он сунется в обеденную, то отец заставит прикончить ее, а он не мог этого сделать. Не мог. — Ты мне не дочь больше! — со злостью, ненавистью, гневом в голосе говорит сир Де Нуар, — так сгинь же ты за измену! Разбойники освободили Лавдей. На руках и ногах были фиолетовые ссадины от наручников. Они сбросили девушку на пол, словно вещь, оставляя на верную смерть. Затем они ушли. Ушли все, до единого. Лавдей больше не представляла ничего интересного для них. Робин, прятавшийся за колонной, быстро подбежал к задыхающейся сестре. Он судорожно взял ее на руки, и положил ее голову к себе на колени. Они сидели, прячась за столом. Робин поглаживал сестру по голове, совершенно без эмоций, со стеклянными глазами, всматриваясь в пугающую темноту, неизвестность. — Все будет хорошо, сестренка, — приговаривал он, все еще гладя Лавдей по голове, — все будет хорошо. — Робин, — послышался сдавленный шепот девушки, — найди Марию. Найди ее и защищай. — Я сделаю все, что ты скажешь, сестренка, — из ореховых, поникших глаз покатилась горькая слеза отчаяния. — Передай Бенджамину, что я любила его, — все еще шептала она. — Хорошо, — так же тихо ответил Робин. — Ты был самым лучшим братом, о котором только можно мечтать, Робин. Спасибо тебе за все. Я люблю тебя, — в последний раз печально улыбнулась Лавдей. — И я тебя люблю, сестренка, — он прижал ее к себе, из глаз беззвучно лились слезы. Да, он разбойник, но не сейчас, когда у него отобрали его сестру. Не сейчас. И больше никогда. Лавдей умерла на руках у любимого брата, с пугающей пустотой в глазах, и счастливой улыбкой на лице. Она была искренне счастлива, что наконец-то избавилась от мучений, от боли, от унижения. Робин еще долго сидел на каменном полу в обеденной замка Де Нуар, сжимая уже остывший труп сестренки в руках. Он никак не мог поверить, что она мертва, что ее жизнь оборвалась. Все из-за этой проклятой войны, из-за этой гордости. Из-за его отца. Де Нуара. Робин твердо решил, что он больше не будет разбойником клана Де Нуаров. Он не может жить с такими жестокими людьми, которые идут по головам, убивают, ради власти. Он встал, бережно опуская тело сестры на кафель, мысленно провожая ее в последний путь. И он ушел. Ушел из этого проклятого замка Де Нуаров. Он еще не знал, где будет жить, но подумывал, что Мария наверняка с радостью примет его в свое гне.. в свою дыру. Перспектива жизни под землей, в Богом забытом месте, которое давно поросло мхом, где корни деревьев торчат отовсюду, где все погрязло в многовековом слое пыли и паутины, куда дневной свет почти не пробивается, его как ни странно, вполне устраивала. К тому же, там Меривезер, о которой он обещал заботиться своей сестренке. А это ее последняя просьба, придется выполнять. Робин снова стоял у дерева Первой Лунной Принцессы, и от чего-то снова неуверенно топтался. Но преодолев страх, неуверенность и коридор из корней, Робин в мгновение ока угодил в цепкие объятия Марии. Та безусловно, без тени сомнений, была рада, что Робин вернулся к ней. Робин был как никогда грустным и опечаленным, по этому девушка накормила разбойника ужином из супа из трав, и жареного кролика, и когда совсем смерклось, и она думала, что Робин вернется восвояси, тот лишь стоял напротив нее, с глупой улыбкой и взглядом, который говорил «Ну ты же не выгонишь меня, верно?» Мария, добрая душа, согласилась оставить Робина, который почему-то отказался объяснять причину его внезапного желания жить с ней. И все бы ничего, но когда речь зашла о спальном месте, то у обоих глаза были размером с грецкий орех. Мария не могла позволить Робин спать на холодном полу, по этому им пришлось ютиться на одной, к счастью, широкой кровати Первой Лунной Принцессы. — И все же, почему ты пришел, — у девушки сна ни в одном глазу, и, похоже, она решила достать и без того замученного друга. — Отец и его дружки убили Лавдей. Они уроды. Я больше не могу жить с ними. Я больше не хочу быть Де Нуаром, понимаешь?! — в порыве ненависти кричал Робин. — Лавдей убили? — повторила Мария криком. И оба были в гневе, и оба были расстроены. Обоим было плохо, они оба потеряли всех. Но у них осталась дружба. И оба всю ночь сидели на кровати, смотря в пустоту и держась за руки, и оба они не проронили ни слова. И каждый думал о своем, но все же об одном. Они стояли у дерева и встречали рассвет. Мария молча плакала, чего себе никогда не позволяла. Робин крепко прижимал девушку к себе, запустив руку в ее шелковистые волосы. Она же трепала перья его ошейника. И оба, любуясь ярким, пылающим рассветом, который переливался всеми нежными цветами, провожали Лавдей в ее последний путь. Робин смотрел в ее безупречные, серебристые глаза, которые так и светились от боли и отчаяния. Мария смотрела в его глаза — самый настоящий кипящий шоколад, такие родные и любимые глаза. И разбойник прикоснулся своими губами к губам Лунной принцессы. Та, немного оторопела, но быстро, и неуверенно ответила на поцелуй. Какая печаль, что обоим нужен воздух. Они, улыбнувшись друг другу, спустились в свою пещеру. А в воздухе раздались оглушительные звуки выстрелов.