Ты мой наркотик

POV Настасья.       Странный, несколько сумбурный сон, в котором я чисто из принципа облила недалекую рыжую одноклассницу отвратным столовским супом, прервало нечто не менее странное: что-то теплое лилось на мою ногу, что я высунула из-под одеяла. Распахнув глаза, увидела перед собой Лиду, робко льющую водичку на мою кровать.        — Ты чего? — моему удивлению предела не было.        — Мама сказала, чтобы я тебя разбудила, а если не встанешь, то облить тебя холодной водой. Но я  подумала, что тебе будет холодно… А еще мама сказала, чтобы ты быстро привела себя в порядок, пришел какой-то дяденька из твоей школы.       Я встала и лениво поплелась в ванную, сетуя о том, что даже в каникулы мне не дают спокойно поспать.       Стоя под обжигающими водными струями, я думала о том, кто этот «дяденька» и что ему от меня нужно?       Вернувшись в спальню, натянула порядком растянутую футболку, одну из немногих, что не пострадали от рук Алены, и старые джинсы, удачно находившиеся в тот злополучный день на мне.       Шлепая босыми ногами по полу, я шла в кухню, где гостю учтиво предложили выпить чашечку чая или кофе. За столом я увидела Андрея Сергеевича, говорившего с Аленой и моим отцом.        — Настасья, ты встала, это хорошо, — я не стала язвить по поводу того, что ее дочь опрокинула на меня полный графин воды. Сколько бы ни было в человеке терпения — рано или поздно оно заканчивается. Вот и в моем случае накипело. — Присаживайся, Андрей Сергеевич хотел с тобой побеседовать, не знала, что у тебя проблемы в школе, мы с тобой еще поговорим на эту тему, поняла?       Ни слова не сказав в ответ, я подошла к плите и поставила вариться кофе.        — Алена Витальевна, Дмитрий Сергеевич, вы не могли бы оставить нас с вашей дочерью наедине, наши занятия конфиденциальны, — попросил психолог.        — Но как же? Мы ее родители, мы должны знать…        — Ты мне не мать, — отрезала я. — Ты уничтожила все, что могло меня с ней связывать, по этому, прошу тебя, даже не начинай.       Вернер смотрел на меня слегка шокировано, отец был явно в бешенстве, а мачехе казалось дела вовсе не было до моих слов.       Тем не менее, «родители» удалились с кухни, под всеобщее негодование.        — Итак, Настасья, как у тебя дела? — поинтересовался психолог.       Я неопределенно пожала плечами, на что получила в ответ такое же неопределенное фырканье.       Отчасти мне стало неловко, но ничего изменить я уже не могла.       По натуре я такой, наверное, человек — буду долго терпеть, выскажусь однажды, а затем снова провалюсь в себя. Я сказала Алене все, что хотела сказать, а остальное осталось внутри меня грызть душу изнутри маленьким надоедливым червячком.        — Скворцова, я с тобой хотел сегодня провести необычное занятие, просто посмотрим, как пойдет динамика, — как-то не слишком уверенно проговорил психолог. За несколько недель, что мы знакомы, я уловила, что мы с ним несколько похожи: он слегка замкнут в себе, предпочитает больше размышлять, нежели вести диалог, по большей части спокоен, лишь однажды я видела его отчасти раздраженным, хотя, пожалуй, это издержки профессии, он также уделяет любимому делу много времени, самосовершенствуется.        — Не секрет, что психология — наука не простая, да и вообще не изучена до конца. Я многого не знаю, но стараюсь подробнее изучить твою ситуацию и найти оптимальный подход к ее решению, однако ты мне совершенно не помогаешь, — он устало потер переносицу, — в общем, сегодня мы с тобой пойдем на репетицию спектакля Алисии, сколько тебе времени необходимо, чтобы собраться?       Я задумалась на несколько секунд:        — Минут десять — пятнадцать.        — Тогда мы можем, пожалуй, поговорить немного.       Я пожала плечами и вернулась к плите, где мой кофе уже готовился «сбежать» из турки. В мгновение сняв напиток с огня, я взяла молоко и взбила его при помощи пеновзбивателя, спрашивая Вернера:        — Вам налить еще кофе?        — Да, пожалуйста, — последовал ответ, а на столешнице появилась кофейная чашка с недопитым напитком. — Надеюсь, ты готовишь его лучше.       Я не могла не улыбнуться. Не сказала бы, что Алена кофе варит плохо, просто у нее не всегда получается.        — С пенкой или без?        — Удиви меня, — это прозвучало несколько странно.       Промыв чашку за психологом, насухо вытерла ее и распределила пенку в две чашки, затем налила немного холодной воды в турку с кофе, чтобы гуща осела, и начала медленно наливать напиток в чашки, отчего густая пенка с шипением поднималась наверх, слегка окрашиваясь по краям и в центре в светло-коричневый цвет.       Поставив чашки на стол, я заметила, что Андрей Сергеевич как-то тяжело и грустно вздохнул, но спрашивать о том, что случилось не решилась — не люблю лезть людям в душу без их на то позволения.       Молодой человек сделал глоток кофе и улыбнулся, слизнув пенку с верхней губы.        — Куда лучше, — легкая улыбка тронула мои губы, я поднесла чашку ко рту и, вдохнув волшебный аромат, сделала маленький глоток. — Так вот, я бы хотел поговорить о твоей успеваемости в школе.       Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.        — Скажи мне, куда ты хочешь поступить?       Я пожала плечами, ибо даже не думала над этим вопросом.        — Какие перспективы ждут человека, что не определился с выбором своей будущей профессии? — я молчала.       Пауза тянулась долго, чашки опустели, когда я наконец произнесла тихо:        — Я вообще не понимаю, к чему все это.        — Что ты имеешь в виду?        — Я не понимаю, зачем мы получаем в школе знания, что в жизни непригодны? Какая разница, знаю ли я, что амперметр нельзя подключать напрямую к источнику тока? Мне это не пригодится. Или зачем мне знать, как называется торговый дом в Японии? Или сколько будет двадцать пять в квадрате?        — Понимаешь, — психолог на несколько секунд задумался, — есть базовые знания, которые мы обязаны получить, независимо от того, понадобится то или иное знание в жизни, с этим нужно смириться. Иначе, ты не сможешь сдать экзамены и поступить в ВУЗ, понимаешь?        — Нет, — честно призналась я, — не понимаю. Может быть я не хочу заканчивать школу? Может быть не хочу поступать?        — И чего же ты хочешь, Скворцова? — пораженно уставился на меня Вернер, причина же была мне не особо ясна: моя неожиданная разговорчивость или же моя позиция. — Даже не знаю, что меня удивляет больше.        — Не знаю, чего я хочу, но, наверное, я бы хотела заниматься семьей, только, боюсь, мне этого не светит.        — Это почему?        — Господи, Андрей Сергеевич, посмотрите на меня, — я истерично рассмеялась, выставив на обозрение пораженные акне руки.        — Ничего в этом такого, — как бы невзначай ответили мне, я отмахнулась небрежно, а затем удалилась одеваться.       Выбор пал на новые джинсы и черную кофту по типу «летучая мышь», волосы я собрала в хвост и вышла в коридор, где меня уже ждал одетый молодой человек.        — Ты готова? — поинтересовался он, увидев меня. Я накинула на плечи куртку и кивнула, обуваясь.       Путь до университета, где училась Алисия, оказался на удивление коротким. Поднявшись в просторный зал, в котором на сцене уже толпились актеры, помощники по освещению и декораторы, готовящиеся к генеральной репетиции, меня повели ближе к сцене, где усадили в одно из мягких красных кресел.        — Никогда бы не подумала, что Джульетта — блондинка, — усмехнулась я себе под нос, увидев Баль в роли главной героини. Вернер же мне в ответ беззвучно рассмеялся.       Дверь в зал отворилась, едва слышно скрипнув. Я обернулась, в проеме показалась привлекательная девушка. Стараясь не заострять слишком на себе внимание, она села в самом последнем ряду.       Постановка шла своим ходом, иногда прерываясь на замечания руководителя — полненькой грубоватой дамочки.        — Ты на сцене, Баль, — сделала она замечание девушке, когда та готовилась вонзить кинжал в свое тело, — что ты боишься?        — А по моему очень правдоподобно, Джульетта колеблется долю секунды, прежде чем расстаться с жизнью, — подала голос девушка с последнего ряда.        — Разумовская? А вы что, собственно, забыли здесь?        — Я? — наградной возмутилась вышеупомянутая. — Я, Степанида Арсентьевна, мужа жду, — девушка махнула рукой в сторону молодого человека отвечающего за звук.        — Да что бы мне на месте провалится, в гримерку, живо! Раз уж ты здесь, поправь Джульетты макияж, потом все заново и так, пока не будет идеально! Перерыв тридцать минут, вернусь продолжим! — ну и громкий же у нее голос!       Актеры спустились в зал, общаясь о чем-то своем между собой, кто-то пил воду, кто-то читал сценарий. Девушка с последнего ряда покинула зал, как ей и было сказано.        — Настасья, пойдем, — Алисия взяла меня за руку и потянула на сцену.        — Иди, не бойся, — подбодрил меня психолог. — Это часть нашего с тобой сегодняшнего занятия.       Я, все еще страшась происходящего, поднялась на сцену.        — Роберт, — окликнула Баль парня, игравшего Ромео, — можешь помочь кое с чем? — девушка вручила мне сценарий, приказав читать конкретные строки, а сама пошла объяснять что-то юноше.       Я недоверчиво косилась на Вернера.        — Спасибо, Роберт, — Алисия обняла «Ромео». — Итак, Стася, твоя задача — сыграть Джульетту, зачитав вот отсюда, — девушка указала пальчиком строку, — до сюда, — вновь указано место. — Это небольшой кусочек, Роберт тебе поможет.       В зале стало как-то подозрительно тихо.        — Попрошу отнестись с пониманием: девушка никогда не играла в театре, и, думаю, не собирается начинать, — предупредил всех психолог.        — Андрей Сергеевич, — пискнула я, но меня никто не услышал.        — Начали, — дала команду Баль.        — Не смею я сказать тебе, кто я, — начал Ромео, — по имени, о милая, святая: то имя мне, как враг твой, ненавистно.Я б разорвал его, когда б его написанным увидел на бумаге.       Я взглянула на текст, соображая, что должна сказать.       «Ты не сказал еще двух слов, как я, по голосу, тебя уже узнала. Ромео ты? Монтекки?», — но я не могла произнести не слова.        — Давай, Скворцова, — подбодрил меня психолог.        — Ты не сказал… еще двух слов, как я… по голосу, тебя уже узнала. Ромео ты? Монтекки? — проговорила я тихо, читая с листа, запинаясь почти на каждом слове, а вопросительные предложения звучали далеко не вопросительно.        — Не Ромео, и не Монтекки, если отвращенье, ты чувствуешь к обоим именам.        — Как ты сюда пробрался и зачем? Как перелезть ты мог чрез стену сада высокую и гладкую? И смерть тебе, когда кто из моих родных, тебя найдет здесь, — совсем тихо, себе под нос.        — Уверенней.       Я попыталась снова.        — Уверенней, Настасья, — слегка прикрикивает Алисия, а на глаза наворачиваются слезы.        — Не могу, — прошептала я, — не могу…        — Давай же!        — Баль, не надо! — осадил ее товарищ по сцене. — Ей и без этого трудно.        — Кот, не нужно лезть…        — Алисия, — обратился задумчиво Андрей Сергеевич к своей девушке, — он прав. Настасья, давай попробуем последний раз, забудь обо всех в зале.        — Давай, попробуем последний раз, — ободряюще похлопал меня по плечу Роберт.       Я попыталась, но тщетно. После всего этого стало только хуже, только больнее. Запнувшись на пятой строке, я выбежала в слезах из зала.       Подойдя к окну, я поняла, что все, эмоции вышли наружу и слез не осталось. Просто стало пусто на душе.        — Скворцова, пойдем, я отвезу тебя домой, — Вернер протянул мне куртку. Я даже не заметила, как он подошел. — В феврале, в первых числах, у моего друга день рождения, собираются на базу отдыха, поедешь? Проведем несколько тестовых занятий на воздухе, познакомишься с новыми людьми… Да и Женя — дипломированный психолог, мы с ним в одном ВУЗе учились, лишняя консультация, думаю, не повредит нам обоим, что скажешь?       Я пожала плечами, накинув куртку.