Ты мой наркотик

POV Андрей Сергеевич.       От размышлений меня прервал глухой стук в дверь.        — Проходите! — произнес я достаточно громко, откладывая в сторону «Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры» Эрика Берна, что так удачно обнаружился на книжной полке кабинета, сплошь заставленной пыльными представителями «психологической литературы», но которые, к моему великому сожалению, не представляли собой никакой ценности с точки зрения вышеупомянутой науки.       Между тем, дверь медленно отворилась, и в кабинет нерешительно, словно чего-то боясь, вплыла тень. По крайней мере, мне так показалось.        — Настасья? — не без удивления произнес я.       На это «тень» едва заметно улыбнулась мне, слегка смутившись.        — Здравствуйте, Андрей Сергеевич, — как всегда тихо произнесла Настасья, проходя в кабинет и несколько неуклюже присаживаясь на диванчик.        — Как ты себя чувствуешь?       Скворцова неопределенно пожала плечами.        — Нормально. С сегодняшнего дня я хожу в школу, — она немного задумалась, теребя ремешок рюкзака. — Меня выписали.        — Что тебе сказал врач?        — Просто вирусная инфекция…       С того злополучного дня, когда я по своей же глупости, посадил Скворцову за руль снегохода, прошло около десяти дней. И все это время я не видел ее на наших занятиях. И в школе, как таковой, тоже.       Единственное, что в как-то степени успокоило меня, было сообщение: «Я заболела. Осталась дома. Не теряйте меня.

Настасья Скворцова.»

      Впрочем, как я и предполагал, Настасья отделалась легким ушибом, но довольно длительное пребывание на морозном воздухе явно не пошло ей на пользу: на следующий же день она почувствовала недомогание, а к вечеру того же дня у нее поднялась температура. Нам пришлось немедленно возвращаться в город. Хотя стоит отметить, что добрались мы довольно быстро, поскольку ночная трасса, как и обычно, была пуста.       Все это время меня беспокоило странное чувство, от которого я не мог отделаться: я понимал, что беспокоюсь за нее. Не знаю почему, но я понял, что именно на мне лежит груз ответственности за эту девочку, абсолютно чужую, если подумать.       Как бы я не пытался отмахнуться от этих мыслей, ничего не получалось. То, что эти догадки не пустые, доказывал факт, что в тот день я испугался за Скворцову. Да, именно, испугался; испугался так, если бы на ее месте была Алисия, близкие мне люди, как Женя или Ксю, в конце концов…        — Какое странное название, — задумчиво произнесла Скворцова, словно обращаясь в пустоту.       Я не сразу сообразил, о чем она вообще, но проследив за ее взглядом, понял, к чему относилась ее реплика.        — Возможно. Я раньше не задумывался над этим. Меня всегда больше волновало содержание книг, нежели их обложка или название.       Девчонка едва заметно улыбнулась.        — Я, если честно, не ждал тебя сегодня, — вздохнув, наконец произнес я. — Поэтому, у меня ничего не подготовлено.       Моя собеседница непонимающе взглянула на меня.        — Я могу порешать тесты.        — Если бы от них был хоть какой-нибудь толк, — глухо хмыкнул я, понимая, что в случае Настасьи нужна несколько иная тактика.       Да, толку не было. Сложно представить, но то, что практически безотказно действовало раньше, перестало работать. Я вновь вспомнил слова Жени, что «эта бумага мне уже ничем не поможет».       Как ни странно, он не поменял своего решения познакомившись с Настасьей, поговорив с ней. Направлял Лавин всегда ловко и, словно невзначай, таким образом, что незнающий человек ни за что бы не поверил, что этот оптимистичный, всегда улыбающийся, молодой человек, который, кажется, ничего в этой жизни не способен воспринимать всерьез, является опытным психологом, да и вообще, проницательным человеком. Женя вновь напомнил мне, что в этой ситуации «общение — залог успеха».       Теперь же я с уверенностью мог сказать, что это действительно так. Нужно попытаться. Я должен ей помочь.       Но проблема была в другом — у нас не было тем для разговора. Все дело было в большой разнице возраста, как мне казалось.       На интересующие меня темы я мог подолгу беседовать с любым человеком моего возраста, но о чем говорить с подростками, да и вообще с детьми, я не знал. Обучение в университете просто не подготовило меня к этому. Да и то, что я когда-нибудь окажусь школьным психологом — я знал, что моя специальность может занести меня куда угодно, но что это будет именно данное заведение! — я не подозревал. Я всегда считал школьников лентяями, не способными на умную мысль. Стоит только вспомнить свои школьные годы. В этом было виновато мое детство, а именно — то впечатление, которое произвели на меня мои школьные «собратья». Как мне тогда казалось, большинство из них было способно лишь на обман.       Конечно, так судить несправедливо и даже жестоко, но, если задуматься, по сути своей, это — правда. Но с этим можно было смириться сейчас, если бы не этот ужасный шум.       Я устало вздохнул, желая забыть о том, где я нахожусь, но это увы было невозможно, ибо крики из коридора были слышны даже сквозь закрытую дверь.       Вдруг послышался довольно громкий стук, от которого Скворцова подпрыгнула на месте.       Крикнув банальное «Войдите!», я поднял глаза на нежданного гостя.       В дверном проеме стояла Алисия, а шум из коридора на мгновение стал просто невыносим. К счастью, девушка прикрыла за собой дверь раньше, чем мои нервы достигли отметки максимум.       Сухо извинившись и окинув уничижающим взглядом Скворцову, девушка тепло улыбнулась мне, что в данной ситуации было весьма странно, едва уловимо кивнула в сторону выхода и закрыла дверь с той стороны.       Звонок на урок показался мне подарком свыше.        — Извини, — обратился я к побледневшей Настасье и вышел вслед за Баль.       Алисия стояла в пустом холле, оперевшись о подоконник, и с сердитым выражением лица быстро набирала сообщение на своем телефоне: любой бы заприметил в ней нарастающее беспокойство.       А вызвано было это чувство ожиданием сегодняшнего спектакля — кульминацией ее обучения.        — Как ты? -обеспокоенно спросил я, подойдя к ней.       Но этот вопрос был совершенно не обязателен: затравленный взгляд Баль говорил сам за себя.       Девушка уткнулась лбом в мое плечо.        — Не важно. Мне просто захотелось тебя увидеть.        — Ты же собиралась остаться дома и настроится на выступление? — заявление Алисии очень удивило.       Баль подняла на меня осунувшееся лицо — она очень переживала в течение последних дней, буквально не находя себе места, хотя и пыталась это скрыть.        — Я тоже так думала! — ее глаза негодующе вспыхнули, но продолжила она довольно устало. — Полина закатила истерику, потому что «нецелесообразно репетировать без главных героев». Теперь Степанида Арсентьевна рвет и мечет, потому что не игра актеров, а «черти что и с боку бантик». А Роберт все никак не может доехать — стоит в пробке. Его тоже попросили срочно приехать… Что же сегодня за день такой?! Хоть на Голгофу иди! Ладно бы я сама отгул попросила, но нет же «Баль, ты лучшая в группе и поэтому тебе небольшой бонус». Я думала, что лучшая студентка по актерскому мастерству заслуживает отдых и не обязана быть на этюдных репетициях! — перестав тараторить, Алисия зло выдохнула, пытаясь успокоиться. — Почему все так? Почему именно в этот день?       Всю эту триаду я выслушал молча, внимательно наблюдая за девушкой.       От ее непоколебимой уверенности в собственном совершенстве не осталось и следа. Сейчас передо мной стояла не «мисс Алисия Баль» и уж тем более не «принцесса», как ее часто называли дома, а беззащитный, несправедливо обиженный ребенок. Я никогда не видел девушку такой уязвимой прежде — наоборот, в ее внутренней силе я никогда не сомневался.       Внезапно я ощутил накатывающий приступ злости на самого себя — я вспомнил, как нервничала Алисия последние несколько дней, делая только хуже. Но я не смог ей помочь, не смог развеять ее страхи: на мои разговоры, просьбы успокоиться, девушка делала непонимающее выражение лица и отмахивалась. Здесь помогло бы только время. А также терпение и железные нервы.       Но разве эти качества были у импульсивной и эмоциональной Баль?       В этом я глубоко сомневался.       Вот и сейчас не в моей власти было что-либо сделать. Возможно, многие думают, что психолог всемогущ, что он может развеять любые проблемы, словно по взмаху волшебной палочки. Но это далеко не так. Каждый из нас индивидуален; «каждая личность- это клубок противоречий, поэтому самое безнадежное дело на свете — пытаться точно определить ее суть — характер человека», говорил один известный американский писатель, произведениями которого я в свое время зачитывался.       Именно поэтому, «всеобщих» методик не существует. В любой ситуации существует лишь один ориентир — собственный опыт.       Но это были все глупые оправдания, которые точно не смогли бы избавить от ужасного чувства беспомощности, перед которым столкнулся я, понимая, что Алисия только все больше накручивает себя. Душевные беседы тут точно бы уже не помогли.        — Хорошая моя, перестань, — как можно мягче произнес я, обнимая девушку и целуя ее в макушку, — ты думаешь мне легко видеть как ты самоедством занимаешься?        — Интересно, а что бы делал ты, если бы тебя окружали одни идиоты, которые почему-то считают, что имеют полное право критиковать тебя и указывать, что «правильно», а что — нет, хотя сами ничего в искусстве не то что не смыслят — не чувствуют! А это много хуже, — недовольно пробубнила девушка в мой пиджак.        — Ты можешь обсудить это с Настасьей, например. У нее прекрасное образование: девочка закончила музыкальную и художественную школу. Весьма талантливая личность…       На это послышалось возмущенное фырканье.        — Вот еще. Больно нужно мне знать ее мнение!        — Почему же? И вообще, что произошло между вами?        — А ты сам подумай, — Баль зло сузила глаза.       Я косо посмотрел на нее сверху вниз.        — Вспомни случай в Театральном. Ей помощь предложили, время потратили, а она даже текст с бумажки прочитать не смогла! А потом, — девушка закатила глаза, — разревелась и убежала! И, скажи мне, после этого она еще — человек искусства?! Ха! Да она просто ленивая девчонка, которая сама не знает, что ей нужно! И после этого ты еще говоришь «тоже», словно она мне ровня?!       Алисия сделала успокаивающий вдох и попыталась отстраниться, но я лишь крепче прижал ее к себе, на что получил еще один недовольный взгляд.        — Просто внимательно выслушай, и все, — сказал было я, зная наверняка, что начатый мною разговор бессмыслен: что взбредет в головушку Баль, то выгнать практически нереально.        — И не подумаю!        — Ты ведешь себя как капризный ребенок! — не сдержался я.        — Ну и пусть! — выкрикнула она, предприняв еще одну безуспешную попытку вырваться.       Поддавшись раздражению, я слегка встряхнул ее за плечи, чего Баль, естественно, не ожидала. Заправив за ухо выбившуюся прядь, она подняла на меня негодующий взгляд.        — Прости… — тихо произнес я, осознавая, что только что сделал. — Но ты не должна так о ней говорить, абсолютно не зная ситуации. Поверь, Скворцовой много тяжелее, чем кажется на первый взгляд.        — Нет! Настасья просто таким образом привлекает к себе внимание. Хотя, на самом деле, ей необходим хороший пинок! Я понимаю, многие в школе незаслуженно считаются серой массой, и поэтому пытаются выделиться любыми методами. Но я, к примеру, именно в школе поняла, что внимание нужно заслужить, и никто просто так на тебя не посмотрит!        — Я не знаю, что было у тебя в школе, — как можно спокойнее начал я, понимая, что нужно держать себя в руках, ибо этот разговор был по-настоящему важен. — Ты никогда не рассказывала мне. Но я уверен в том, что тебя всегда поддерживали родители, твой брат, Еся, а у Скворцовой этого нет! Она совершенно одна. Ей никто не поможет. Мама Настасьи погибла в автоаварии, а отец женился во второй раз, теперь у него другая семья, — я сделал небольшую паузу, позволяя девушке переварить информацию, — ну и, сама понимаешь.       Последовало молчание.        — Почему ты не рассказывал мне об этом? — задумчиво спросила Алисия, и я понадеялся, что она все-таки сделала выводы относительно своего поведения.        — Ты представить себе не можешь, каково это — жить без родителей.       В голове промчались сотни счастливых картинок моего детства. Я смутно вспомнил своих родителей. Но, к сожалению, ничего кроме пустоты почувствовать не мог: воспоминания померкли со временем, а чувства притупились. Я уже давно начал понимать, что образы самых близких и любимых мне людей постепенно исчезают, становятся туманными, словно прожитое мной всего лишь дурацкий сон. И я с ужасом ждал дня, когда мое прошлое исчезнет навсегда- вместе с мамой и папой…        — Не вспоминай, пожалуйста, не вспоминай… — пролепетала Алисия, крепко обнимая меня.        — Уже не важно, — спокойно ответил я.        — Прости. Пожалуйста, прости, — едва слышно всхлипнула девушка.        — Перестань, ты же хорошая у меня, ну, не плачь.        — Прости, я не должна была всего этого говорить, — Баль смахнула ладонью мокрую дорожку от слез.        — Все хорошо, — сказанное мною было отчасти правдой.       Девушка неуверенно подняла глаза — внимательный, ждущий взгляд изучающе прошелся по моему лицу. Баль хотела убедиться в правдивости слов, сказанных только что.       Сделав какие-то выводы, Алисия закрыла глаза и вновь положила голову на мое плечо.        — Спасибо, — неожиданная фраза повисла в воздухе.        — За что? — не понял я.        — За терпение. И за то, что выслушал. Как это странно не звучит, но ты очень хорошо понимаешь меня… И иногда мне кажется, что ты словно предугадываешь, как я поступлю и наперед знаешь, что я думаю и что чувствую.        — Конечно знаю, — соврал я, пытаясь направить разговор в более мирное русло. — Именно поэтому я, как правильный мужчина, не даю тебе поводов для обид.       Алисия тихонько хихикнула сквозь слезы.        — Правильным женщинам, чтобы обидеться, поводы не нужны, — подытожила она.       Девушка хотела еще что-то сказать, но оповещение на телефоне отвлекло её.        — Мне нужно идти, — прошептала Баль, убирая мои руки и отступая на шаг. — Я скорее всего все это время буду в Академии, так что мы увидимся только на спектакле. Не теряй меня.        — Позвони, как доедешь.        — Постараюсь. Не знаю, будет ли время. В любом случае, я встречу тебя и Настасью внизу. До вечера.       Она развернулась и направилась к выходу. Недолго думая, я поспешил вернуться в кабинет, понимая, что заставил Скворцову слишком долго ждать.       Но не успел я сделать и пару шагов, как почувствовал, что меня кто-то обнял.        — Обещай, что обратишься ко мне за помощью, если тебе будет тяжело, — я не услышал, как Алисия вернулась обратно.        — Обещаю.       Я развернулся к девушке, которая тут же небрежно поцеловала меня.        — Я люблю тебя, — абсолютно серьезно произнесла она.        — А я тебя.       Баль тепло улыбнулась.        — Пока! — бросила девушка через плечо, прежде чем тяжелая деревянная дверь беззвучно закрылась за ней.       Я вернулся в свой кабинет, извинился перед Настасьей и напомнил ей о сегодняшнем спектакле. Бурной радости на ее лице не отобразилось, но я был уверен, что новые эмоции Скворцовой не помешают, а возможно, и послужат стимулом к возобновлению творческой деятельности, которая, как я уже понял, занимала в жизни девочки не последнее место. Из-за сокращенных уроков, а точнее — из-за моей неготовности, мы закончили довольно рано. Подъезжая к дому, я отметил, что до спектакля оставалось чуть больше шести часов.

***

      Большие настенные часы в просторном холле Театральной Академии показывали семь минут пятого. «Значит, больше двух часов», — неосознанно промелькнул в голове ответ простейших математических действий, обозначающий время моего нахождения здесь.       Настасьи еще не было, но это ничуть не тревожило меня: до начала оставалось ровно 53 минуты, и Скворцовой просто не было смысла так рано приходить. Сам я пришел довольно рано лишь потому, что так сложились обстоятельства — я провел в магазине на удивление небольшое количество времени, а Настасья отказалась от предложения заехать за ней.       Небольшую часть этого времени я провел на так называемой «этюдной репетиции», где пьесу прогоняют кусками, а актеры еще не в образах. Именно на эту репетицию не хотела идти Алисия, называя ее «бестолковой». К слову, настроение Баль значительно улучшилось с моим приходом, о чем не преминула пошутить руководительница. Но вскоре началась генеральная репетиция, и меня попросили удалиться, дабы не мешать творческому процессу.       Последние минут двадцать я пытался развлечь себя тем, что рассматривал светлое помещение, причудливо украшенное ко Дню всех влюбленных, что явно было сделано профессионалом, а не студентами или педагогическим персоналом.       В холл начали прибывать люди, голоса которых эхом разносились по огромному залу. Вскоре народу набралось достаточно много, и я начал внимательнее вглядываться в толпу, боясь пропустить застенчивую Настасью. Но ее все не было. Попытки позвонить Скворцовой ни к чему не привели, металлический голос уже в который раз повторил «абонент не доступен».       Минутная стрелка часов медленно подходила к цифре «7», и я начал волноваться, так как назначенное время прошло пятнадцать минут назад. А спектакль должен был скоро начаться. Без сомнений, в опоздании Скворцовой был виноват снегопад, который значительно затруднял положение пешеходов.       Вспомнив о том, что Настасья скорее всего пойдет пешком, я не раздумывая поднялся: самым разумным в данный момент было завести машину и направиться к дому Скворцовой, которая наверняка бы попалась по дороге.       Забрав из гардероба пальто и наспех накинув его, я направился в сторону выхода.       Деревянная дверь бесшумно отворилась, и в холл вошла Настасья. Вернее, это было что-то очень похожее. Шарф прибывшего был замотан чуть ли ни до самого носа, а капюшон парки совершенно скрывал глаза. Распознать личность неизвестного было довольно сложно, но несколько скованные, неуверенные движения выдали Скворцову с головой. К тому же, на ногах девчонки были давно знакомые мне угги, поэтому это без всяких сомнений была она.        — Настасья! — окликнул я ее.       Заметив меня, она подошла и поздоровалась, что получилось не очень разборчиво.        — Здесь настолько холодно? — предположил я, замечая, что Скворцова не торопиться раздеваться.       Ответом мне послужило отрицательное мотание головой.       Разбираться в столь странном поведении девчонки я не стал: меня кто-то окликнул.        — Я сейчас. Переодевайся пока, — я указал Настасье по направлению к гардеробу.       Скворцова кивнула, и я отправился на поиски Алисии, которая предположительно и звала меня.       С трудом пробравшись сквозь толпу, я вышел к огромному зеркалу в пол, где предварительно договорился встретиться с Баль перед спектаклем. К моему недоумению, ее не было, хотя я абсолютно точно распознал голос девушки. В этом ошибаться я не мог.       Ко мне с легкостью подошла одна из актрис: толпа, явно заинтересованная ее средневековым нарядом, буквально расступилась перед ней. И это несомненно льстило девушке. Внимательнее всмотревшись в лицо под тонной грима, я узнал красивые голубые глаза невесты.        — Да тебя просто не узнать! — я искренне подивился ее преображению.        — Ага! — довольно хихикнула теперешняя брюнетка в пышном зеленом платье со шлейфом. — Но боже мой, как они в этом ходили? Совершенно неудобно! Хотя, меня еще не сильно затянули…        — Надеюсь, ты никогда не надумаешь перекраситься.        — Конечно нет!        — Ну да ладно. Я хотел пожелать тебе удачи и в качестве подарка ко Дню Святого Валентина…        — Какая прелесть! — довольно произнесла девушка, обнимая меня. — Спасибо большое! Но как ты узнал?       На это я только развел руками и застегнул на изящном запястье Алисии замочек ажурного золотого браслета.        — Ну ты как всегда… Мог бы предупредить, подарок для тебя я хорошенько спрятала дома. Я даже не подумала его взять!        — Если бы я сказал тебе, то сюрприз бы не получился…        — Привет, Стася! — девушка улыбнулась куда-то вдаль и приветливо помахала рукой.       За спиной послышалось ответное «привет», и к нам подошла смущенная Настасья.        — Вот так гораздо лучше! — воскликнула Баль. — Ты только посмотри на себя!       Не знаю, было ли «так гораздо лучше», но неожиданно точно было.Только сейчас я понял причину такого поведения Настасьи: она была в платье.       Не нужно было быть телепатом, чтобы догадаться, что оно ничуть не нравилось Скворцовой, и скорее всего, это дело было рук Алены, ее мачехи. А нелепый фасон и ядовито лиловый цвет не оставляли в этом сомнений. По всей видимости, девочку просто заставили надеть данную вещь, поэтому она пыталась всячески отсрочить показ этого «творения». Можно, конечно, понять стремление Алёны «сделать как лучше», но заставлять против воли… Это просто уму непостижимо!        — Мда. Но почему именно этот цвет? — Алисия внимательно рассматривала платье. — Хотя, знаешь, первый блин комом. Всякое бывает. Поверь, могло быть гораздо хуже! Я, например, обычно с кем-то за покупками хожу, потому что взгляд со стороны очень важен… А без одобрения Андрея вообще ничего не покупаю!       Настасья явно чувствовала себя некомфортно, поэтому покраснела еще больше.        — Да ладно тебе, не смущайся! Все не так уж плохо. Если хочешь, я в следующий раз возьму тебя с собой по магазинам! С Майкой сейчас никак, а Разумовская против не будет! — Баль предприняла попытку поддержать ее, и я понял, что утренний разговор вовсе не был бессмысленным.        — Спасибо, — неуверенно поблагодарила Скворцова, по большей части из вежливости, как мне показалось. — Черное было бы лучше, — невнятно пробормотала, что я еле различил, а вот Алисия вряд ли заострила на этом внимание. — Твои волосы?        — Это для роли. Всего лишь парик! Вы же не думали, что Джульетта будет блондинкой? Такое никуда не годится! — вновь хихикнула Алисия. — Мне уже пора. Встретимся после спектакля здесь же!        — Удачи! — одновременно приговорили мы со Скворцовой.        — Нам тоже пора, — обратился я к ней.       Настасья молча кивнула, и мы отправились в зал.       Вскоре свет погас, и тяжелый занавес поднялся. На сцену, освещенную софитами, вышли актеры. Спектакль начался.