Ты мой наркотик

POV Настасья Скворцова       В спортзале было пусто. Конечно, кроме меня прогульщиков-должников не нашлось. Я до сих пор не понимала, как так получилось, что мне пришлось отрабатывать долги предыдущего учебного полугодия.       Могли бы хоть троечку из жалости поставить.        — Скворцова, — меня окликнул голос из коридора.        — Андрей Сергеевич? — удивилась я.        — Ты что тут делаешь? Забыла, что у нас на сегодня встреча назначена? — и я действительно забыла. Забыла его предупредить, что у меня дополнительные занятия.        — Я тут, — запинаюсь, — физкультуру сдаю, за прошлый, — машу круги руками, пытаясь объяснить:от испуга слова вылетели.        — Ты должница что ли? — смеется, проходя в зал и снимая пиджак. Киваю, а что мне еще остается? — А где физрук? — его пиджак небрежно летит на скамейку, а сам Вернер поднимает с пола мяч.        — Настенька, подойди пожалуйста, — раздается из каморки.       Я удивлена и не понимаю, зачем Виктору Михайловичу меня звать? Но иду, без задней мысли. Темный коридор спортинвентаря и хлопок двери за моей спиной заставляют меня испуганно вскрикнуть.       И не зря.        — В-виктор Михайлович, — запинаясь произношу я, — что происходит?        — Настенька, ты же хочешь закрыть все свои долги? — я во все глаза смотрю на своего учителя и хочу закричать, но не получается: липкие пальцы страха сжали все мои внутренности. — Ты симпатичная девушка и прекрасно понимаешь как можешь закрыть свои долги, — сально ухмыляется, потирая выпуклость на штанах. — Ну же, не бойся, иди ко мне…       Я пячусь от него, налетаю на стул и падаю на пол, больно ударившись затылком о стену. Но он лишь отпинывает ногой стул, наклоняясь ко мне и хватая меня за запястья.       — Нет! — кричу, но сальные руки уже под футболкой. — Нет! Пожалуйста, нет, — кричу что есть силы, от грязной ухмылки просто тошнит. Откуда-то, словно издалека слышу, как рвется ткань футболки от резкого рывка вперед. — Нет! Нет! Нет! — кричу и пытаюсь отбиться, чувствуя, как лифчик под властной рукой оказывается под грудью.        Кусаюсь, кричу, вырываюсь.        — Сука, — шипит он, немного отступая, — ну ничего, — и меня просто поднимают за руки, опрокидывая на стол, а я все кричу, чувствуя вес его тела на себе.        Я даже не сразу поняла, когда все закончилось. Когда я перестала чувствовать тяжесть чужого веса.        — …яйца отрежу и в глотку тебе засуну, а на лбу такой партак набью, чтобы все знали, что ты за мразь! — краем глаза замечаю, как психолог прижимает вырывающуюся тушу физрука к стене. — …       Дальше уже ничего не слышу, бегу в раздевалку и поначалу даже не понимаю, почему хлюпает в кроссовках. На серых штанах расползлось мокрое пятно, запах мочи ударил в нос.       Душевая.       Прямо как есть в одежде. Ледяная вода льется из ржавого крана, постепенно становясь теплее.       Буквально сдираю с себя мокрую одежду.       Так мерзко.       Сдираю, вместе с бельем.       Хлястики на джинсах обрываются, когда я пытаюсь натянуть их на себя, а на темной водолазке тут же образуются мокрые разводы от стекающей с волос воды.       Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.        — Настасья, — почти шепотом за дверью, — можно войти? — заставляю себя подняться на негнущиеся ноги и отпираю дверь. — Ты в порядке? — и сам смеется со своего вопроса.       Его рубашка в пятнах крови, рукав оборван на плече, губа разбита.        — Он заперт, — кивает в сторону коморки, — пойдем в мой кабинет.       Ноги подкашиваются и я опускаюсь на скамейку, а Андрей Сергеевич проходит в помещение и, опустившись передо мной на колени, надевает на мои ноги носки и ботинки.       Как маленькой.       А потом в кабинете отпаивает меня чаем, кутает в плед и куда-то звонит, попутно переодеваясь в чистую рубашку.       Невольно любуюсь им.       И понимаю, что мне нужен совсем не чай.        — Мне нужно домой, — подрываюсь.        — Сейчас, я отвезу тебя, — он пытается стереть салфеткой кровь с лица и это выглядит забавно. — К черту, в машине сотру. Пойдем.        — Пожалуйста, не рассказывайте родителям, — прошу я уже в машине, наблюдая как следы видимо недавней драки практически исчезают с его лица.        — Ты понимаешь, о чем просишь?        — Полностью, — практически спокойно, — я не хочу, чтобы они знали, — смотрю сквозь зеркало, как учителя уводят в наручниках. — Подвезете еще кое-куда?

***

      Шот за шотом отправляются внутрь. Совершенно не чувствую, что пью и сколько. Но это и не важно.       Чуть вправо, теперь чуть влево и танцуем. Я и еще несколько сотен людей на танцполе.       Приятно быть совершеннолетней, пусть пока и не по паспорту. Осталось всего несколько часов — и по закону.       Андрей у барной стойки. Он не пустил меня одну. И я без понятия после какой рюмки, я забыла его отчество.       Восьмерки бедрами, покачивания плечами. Руки в вверх и плавно вниз. Полупрозрачный корсет плотно обтягивает тело, заставляя чувствовать себя прекрасно.       Песня за песней, танец за танцем и мокрые от пота волосы липнут к щекам. Макияж, возможно, течет, в голове туман, от сигаретного дыма пощипывает глаза.        — Стася, — моего чистого предплечья касается его рука.        — Круто, правда? — киваю я на почти чистую кожу. — Ксю помогла, — я осторожно обнимаю психолога за шею свободной рукой.        — Стася, тебе уже хватит, — он целенаправленно выводит меня из толпы, но ему не удается увести меня дальше барной стойки. — Стася, — перехватывает шот.        — Выпейте, — киваю и беру еще один. — Просто так я не уйду, давайте, — подначиваю.        — Мне еще тебя домой везти, — он отставил напиток в сторону.        — В таком виде? — хохочу. — Не смеши меня! — те, — поправляю себя.        — Что, прости? — невольно любуюсь им.        — Не смеши, не смеши, — запинаюсь, — не смешите меня. Ой, — слегка повело.        — Так, — он резко опрокинул в себя выпивку, — все, поехали.        — Хорошо, — Вернер подхватил меня под руку и вывел из зала. — Только… Вы помните, что мне обещали?        — Что? — он опешил, и только сейчас я заметила, что меня одели.        — Вы меня, — кхм… — то есть мне, вы мне обещали… — я ткнула в сторону психолога пальцем, — сходить в мое любимое место.        — И мы сходим, — кивает, — когда ты протрезвеешь.        — Не-а, — я сажусь в машину, — сейчас.        — И куда мне ехать?        — Ко мне домой, — и опять меня пробирает на смех. На удивление, Вернер тоже усмехнулся.       В машине было тихо, на улицах тоже. Свет фонарей причудливо преломлялся сквозь стекла и отражался на разные поверхности. Светофоры мигали желтым, позволяя набрать скорость повыше и это было безумно приятным.       Окно рядом со мной запотело и я стала рисовать узоры на стекле.        — Скворцова! — я аж подпрыгиваю. — Мы приехали.       Действительно, мы стояли возле моего подъезда, под давно мигающим фонарем, что норовил ввести в какой-то только ему одному понятный транс. Я вышла из машины и на негнущихся ногах направилась к входной двери. Кнопка лифта и несколько секунд гнетущей тишины, а затем фоновая музыка, от которой почему-то безумно хочется в туалет.       Меня пробирает на дикий хохот. Я кошусь на психолога, а психолог в упор смотрит на меня и я понимаю, что что-то не так, но не понимаю, что именно.        — Подождете меня здесь? — Я зачем-то показываю пальцами вниз, смеюсь от своей глупости. — Сейчас, — крадусь в собственную квартиру, мигом переодеваюсь и собираю волосы в хвост. — Черт… — буквально шиплю, оказавшись в туалете. И только сейчас понимаю, сколько всего мной было выпито и как я сегодня облажалась в кабинете физрука. — Почему меня это так заботит? — усмехаюсь, глядя на себя в зеркало и стираю потеки туши.       И стартую прямиком в папин бар. Я не знаю, сколько времени понадобилось мне на все про все, но я надеялась, что Вернер все еще ждет меня. Сдергиваю плед со своей кровати и небрежно бросаю в спортивную сумку, туда же отправив бутылку игристого вина из папиного бара и штопор.       Выбегаю из квартиры, хлопнув дверью. Несильно, но ощутимо. Вижу Андрея Сергеевича, что расслабленно прислоняется к стене и хватаю его за руку, вновь хлопнув кулаком по кнопке лифта.        — Куда мы? — я тяну его на пожарную лестницу и вверх, по служебной. — И что ты собираешься делать дальше? — усмехается, глядя на замок на решетке.        — Одна бы я залезла по решетке, но… — я вытаскиваю из сумки зажим для бумаги и отсоединяю дужку, — по такому случаю мы вскроем замок.        — У тебя не получится.        — Дай мне пять минут, — я улыбаюсь и приступаю. Конечно, пять минут — сильно утрированно, особенно если учесть, что я была «слегка» нетрезвой.        — Настасья, хватит, — Вернер смеется, и хочет отодвинуть меня.        — Я все, — я снимаю замок и убираю его в карман. — Идем?       Но Андрей Сергеевич уже обогнал меня и углубился в темноту.        — Кажется, не только у меня есть опыт проникновения в такие места? — улыбаюсь.        — Я жил в детском доме, — мне подают руку, помогая выбраться из люка, — приходилось часто вскрывать замки.        — Ты жил в детском доме? — он отмахнулся. — Расскажешь?        — Может быть как-нибудь в другой раз, — я вижу, что ему больно. — Ты успела переодеться? — «ловко» меняет тему.        — Нет, — распахиваю куртку, под которой все еще красуется корсет. — Только куртка.        Я распахиваю объятия ветру, кручусь вокруг собственной оси и, запнувшись об собственную ногу, понимаю, что забыла сменить каблуки на кроссовки. И руку на талии, спасшую от падения.        — So if you have a minute why don't we go, talk about it somewhere only we know? This could be the end of everything*, — напеваю я, обнимая психолога одной рукой за шею, позволяя поставить меня на ноги.        — Ты часто приходишь сюда? — непроизвольно надуваю губы, мне обидно, что именно сейчас он решил заняться своей работой — мной.        — Это сейчас именно то, что нужно услышать, спасибо, — я подключаю колонку, вынутую из недр сумки к телефону и врубаю музыку на полную громкость.        — Мне просто интересно, — он заглядывает внутрь, выуживая оттуда бутылку и мой планшет с рисунками.        — Достаточно, — я забираю у него бутылку и пытаюсь открыть, пока он разглядывает мои рисунки. — Мне здесь комфортно, — он не выдерживает моих ковыряний и одним махом срывает пломбы и, повернув бутылку, с легким «пшик» открывает вино.        Я же в это время иду к своему тайнику под покрытием выступа, достаю папку с рисунками и хочу убрать туда новые рисунки, но меня останавливает рука психолога.        — Можно посмотреть? — киваю.        Начинаю танцевать, пока он не смотрит, пью вино из горла, газы которого щекочут небо: мне хорошо, спокойно. А перед глазами плывут портреты: его девушки, моей матери, отца, сестренки, его самого… Слишком много, просто потому, что слишком много деталей врезаются в память, слишком много его и одновременно слишком мало. Пейзажи — виды с крыши, школа, парки и некоторые здания, кажущиеся с виду совсем непримечательными, но такие близкие мне по духу. Нежные движения танцовщиц балетной студии прямо напротив моего любимого кафе…        — Они такие чувственные, — Вернер поворачивает ко мне один из набросков, где я изобразила Лавиных. — Как тебе удалось запечатлеть момент?        — У меня фотографическая память, не идеальная, но в таких моментах очень помогает, — я подразниваю его бутылкой вина. Он думает несколько мгновений, а затем берет из моих рук предложенную выпивку, пока я убираю все обратно в папку.        — Настасья! — кричит молодой человек, увидев, как я с разбегу запрыгиваю на выступ и продолжаю танцевать на нем под Риану, неумело копируя ее танец.        — Все хорошо, — убеждаю я его продолжая танцевать, а снять меня оттуда он боится, — я не упаду.        И продолжаю гордо вышагивать по периметру, подпевая и танцуя. Замечаю, что он снимает меня на свой телефон, но продолжаю танцевать.        — Ты чертова суицидница! — кричит он мне, смеясь. — Почему ты такая? — я останавливаюсь. — Почему? Я не могу тебя понять, — он обхватывает меня за ноги и снимает с выступа.       Песня медленно заканчивается, а я смотрю в его нереальные глаза и не могу оторваться, замечая все больше деталей в его сосредоточенном взгляде. Ветер треплет мои волосы и я в удивлении откидываю их со своего лица.        — Ты быстро меняешься и я не успеваю за тобой, — он отпускает меня от себя и делает пару глотков из бутылки и я замечаю, что она уже практически пуста.        — Так вот, что сейчас было в твоих глазах, — шепчу я.        — О чем ты? — он оборачивается, а я резко обхватываю его лицо ладонями и вновь всматриваюсь в его глаза.       Но в них уже нет того неуловимого, что я увидела несколько секунд назад. Но есть что-то новое, не поддающееся описанию. Сейчас его глаза какие-то колкие, резкие. Словно он испугался чего-то.       Меня передергивает, но не от страха — от холода.       И я уже совершенно не понимаю, как мы оказываемся у него в машине, укутанные пледом, под мерцающим фонарем. Как сижу у него на коленях и мы допиваем последние капли игристого.       Я совершенно не понимаю, как мы начинаем исступленно целоваться. Точнее, я целовала его, полностью игнорируя его сопротивление и, в конечном итоге, он сдался.        — Почему мне так спокойно с тобой?