Голова в облаках
7 августа 2022 г., 23:59
Я уже пятнадцать минут трезвонил в дверь Скворцовых. Настасья говорила, что ее семья уезжает на неделю к родителям ее мачехи, но теперь я никак не могу до нее ни дозвониться, ни достучаться.
Нет, мы разговаривали с ней утром, договаривались, что я заеду, как только закончу частную консультацию. Я набрал ей еще раз:
— Да — да — да, извини пожалуйста, я не слышала, — затараторили на другом конце провода. — Включила музыку и…
— Стась, я у тебя под дверью, — я смахнул звонок, случайно попутно открыв камеру и тихо выругался, но сделать ничего не мог: руки были катастрофически заняты.
Как оказалось, это был знак свыше, что я без задней мысли щелкнул по экрану, делая снимок. Настасья, впопыхах открывшая дверь, смотрелась до безумия мило: мятая серая растянутая футболка оголяла одно плечо, волосы заколоты длинной кистью в небрежный пучок, тут и там — на лице и одежде — пятна краски, а на плече полотенце, об которое девушка, вероятно, вытирала кисти.
— О боже, ты купил! — едва не уронив, девушка радостно схватила планшет, висевший на кончиках моих пальцев, поскольку руки были заняты покупками. — Где ты нашел нужный мне размер? И даже натянул бумагу, — на ее лице было такое непонятное мне умиленное — восторженное выражение лица.
— Я заехал пару дней назад в несколько художественных, но там не было таких планшетов, поэтому я сгонял в строительный и на дачу к Жене, собрал, надеюсь правильно натянул, — девушка тут же бегло осмотрела бумагу.
— Да, все прекрасно, спасибо, — она бросилась меня обнимать.
— Ай — ай — ай! — запричитал я, выпутываясь из объятий, — тяжело же.
— Прости! — она еще раз порывисто обняла меня, прежде чем отпустить, и, дождавшись, когда я поставлю пакеты на пол, снова обняла меня.
— Привет, — я обнял брюнетку в ответ.
— Я соскучилась, — честно призналась она.
— Я тоже, — признался я, в конце концов, мы не виделись чуть больше недели. — Ты кушать хочешь? — поинтересовалась она, пытаясь поднять пакет.
— Так, куда схватилась? — я отобрал у нее сумки. — Я кофе перехватил по дороге, так что пока не очень хочу.
— Хорошо, — девушка кивнула мне на кухонный остров, после чего принялась разбирать покупки. — Сколько я тебе должна за покупки и за планшет?
— Ты прикалываешься? — я хмуро посмотрел на нее.
— В каком смысле? — она замерла с бутылкой шоколадного молока возле холодильника.
— Забей, — я махнул рукой.
— Ну как это? — все недоумевала брюнетка.
— Отдашь натурой, если тебе так хочется, — она скептически приподняла одну бровь. — Покормишь меня, например, — улыбаюсь, увидев, как девушка закатывает глаза.
— В любом случае, — Настасья приподняла планшет на уровень глаз, глядя то на меня, то на него, — натурой сегодня будешь работать ты.
— Что? — она лукаво улыбнулась, отходя к холодильнику. — Ты бы хоть предупредила, — я оттянул ворот футболки, — или я чего-то не знаю?
— Все, что нужно у меня теперь есть, — проговорила загадочно девушка. — Но сначала нужно приготовить еду, — на столешнице оказались капуста, уксус, свекла, морковь, чеснок и еще кое-что по мелочи. — Ты останешься?
— Если ты хочешь, — я подошел поближе к девушке и обнял ее.
— Я бы хотела, чтобы ты остался пока родители не вернутся, не хочу быть одна, — девушка прижалась щекой к моей груди.
— Тогда я съезжу завтра домой и привезу сюда работу, — я поцеловал ее в макушку. — Ты же не поедешь ко мне, — это был не вопрос, потому что я знал: это действительно так.
— Конечно, не со всем этим, — она неопределенно махнула рукой в сторону коридора. — Мольберт, планшеты, краски… У тебя дома все пропахнет клеем и растворителем, потому что я сейчас пишу еще и маслом… Пробую.
— Я понимаю, ничего страшного, — хочу ее поцеловать, но девушка уворачивается. — Эй! — девушка быстро чмокнула меня в щеку.
— Слишком много дел, слишком мало времени, — к продуктам на столе добавились колбаски, картофель, — может что-то другое хочешь?
— Я даже не знаю, что ты хочешь готовить, — сажусь на барный стол, в ожидании действий девушки.
— Я собираюсь замариновать капусту, ее можно будет есть через пару дней, а остальное — на ближайшие несколько дней, будет не до готовки, — она вздохнула, разбирая пакеты дальше. — Откроешь? — протянула мне банку корнишонов и, получив желаемое, с упоением стала хрустеть маленькими огурчиками.
— У тебя все нормально? — аккуратно интересуюсь я.
— Да, все отлично, — она хмурится, ненадолго задумавшись, — я не беременна, если ты об этом, просто очень люблю соленое и маринованное.
— Я опять за тобой не успеваю, дай огурчик, — Настасья кладет его прямо мне в рот.
— Это плохо?
— Не для меня, мне интересно наблюдать за твоими изменениями, как ты открываешься, все больше и больше.
***
— Ну куда?! — возмущается Скворцова. — Андрей! — Ну нос чешется! — смеюсь я, наблюдая, как девушка недовольно сопит, поправляя рубашку и складки ткани, положение рук и головы. — Потерпи еще немного, я закончу эскиз и сделаю снимок, чтобы запомнить освещение, детали, — я слышал, как карандаш движется по бумаге. — Я правда почти закончила, — она высунулась из-за мольберта и отложила в стопку еще один эскиз, — сейчас с этого ракурса, — передвинулась на противоположную сторону, но тут не так детально. — Мне нужно еще поработать, — напомнил я, хмурясь и ворочая затекшей кистью. — Пара секунд и все, — она сделала пару штрихов и взялась за фотоаппарат, несколько раз щелкнула с разных ракурсов, — подожди секунду, — пощелкала кнопками и, выключив свет, сделала последний снимок. — Все, можешь расслабиться, — она смотрела в экран камеры, — это, конечно, не то же самое, что рисовать с натуры, но хоть что-то. — Раньше ты не рисовала по фото, только по памяти, — я поднялся со стула, скинув несколько навешанных драпировок. — Да, я хочу попробовать другую технику, говорят так легче писать, — она пожала плечами. — Я, конечно, не сторонница таких вещей, предпочитаю рисовать или с натуры, или по памяти, иногда ставлю вон, — указала, вероятно, на деревянного человечка на книжной полке, — в нужную позу и рисую. — Стась, я должен забрать бумаги, — напоминаю, подходя вплотную к девушке, и обнимаю ее. — Я буду через полчаса, хорошо? — Конечно, — девушка подала мне куртку, висящую на спинке ее рабочего стула, когда я надел белую футболку. — Что ты хочешь на ужин? — М-м-м… — протянул я, улыбаясь: я никогда не чувствовал себя настолько «дома». — Не стоит утруждаться ради меня, — я действительно не хотел, чтобы девушка подстраивалась под мои нужды. — А если я хочу утруждаться? — она улыбнулась, немножко неловко заправляя волосы за ухо, и смутилась. — Тогда что-нибудь домашнее, по-настоящему домашнее, — девушка кивнула и, коротко поцеловав меня на прощание, закрыла за мной дверь. Я на самом деле не понимал, как в моей жизни все так быстро изменилось. Вот правду говорят: психологами становятся, чтобы разобраться со своими проблемами. У меня же проблем было выше крыши. Еще до смерти родителей у меня начался подростковый бунт, когда они погибли, мне казалось, что мир — это такое говно, которое нужно лепить под себя, и что в этой жизни есть место только тому, что я хочу и мне решать, как все будет вокруг вертеться. Смысл был в том, что вел я себя всегда не самым лучшим образом не только с окружавшими людьми, но и близкими. Тетка возвращала меня в детский дом несколько раз и успокоилась только тогда, когда ее дочери перелили порцию моей донорской крови. Впрочем, что с кузиной, что с теткой я виделся крайне редко: на контакт они сами не шли, а мне это и не было нужно. Да, мы иногда созваниваемся, но родственных отношений, мягко говоря, не поддерживаем. В детском доме, где я провел без малого пять лет, было несладко. Взрослым, как это часто бывает, не было дела до детей-подростков. Не удивительно, что внутри царила жесткая иерархия и разврат в его полном величии. Мальчикам было проще — если ты мог постоять за себя и других, тебя либо уважали, либо просто не трогали. Девочкам, девочкам приходилась тяжкая доля — побои и изнасилования, моральный прессинг, аборты. Нет, я не скажу, что так во всех детских домах, просто, наверное, мне так повезло. Как-то на моих глазах, когда еще было безразлично на все, что напрямую меня не касалось «инициировали» девочку. Ее увезли на скорой со множественными разрывами внутренних органов, где она умерла от кровотечения. А бывалые смеялись. Слабачка. В тот день что-то во мне сломалось снова. И когда привезли очередную новенькую, такую беззащитную, хрупкую, точно цветочек, я взял ее под свое крыло. Правда девочка оказалась весьма и весьма специфичной. Внешне цветочек, внутри… Внутри оказалось сложнее. Ее выбор стал для меня шоком: стать девушкой одного из самых жестких мудаков нашего дурдома, а все потому, что я, как она сказала, не буду рядом вечно. Она была права, меня не было рядом, когда ее повезли на очередной аборт вместе с группкой таких же «счастливиц». Ей было пятнадцать, когда мы виделись в последний раз. Я не знаю, чем закончилась эта история и где теперь эта девочка, сбежавшая в тот самый день, и что случилось с ее ребенком. Я только помню ее имя. Вика. Вика Шереметьева. Я хотел бы верить, что именно это изменило меня окончательно, сделало тем, кем я являюсь сейчас. Верить, что история с Лисей и Стасей — это то, что должно было произойти, то, что учит меня быть человеком. Забрав необходимые мне вещи, поехал обратно к Скворцовой. И что-то торкнуло, просто захотелось, ни с того, ни с сего, без какой либо на той причины, я свернул у новенького на вид цветочного магазина. — Вы работаете? — спросил я, войдя в стеклянные двери. За кассой стояла хрупкая девушка с длинными каштановыми волосами. Рядом суетилась девочка лет пяти-шести. — Да, проходите, — звонкий, совсем еще девчачий голос показался мне смутно знакомым. — Вы хотите что-то конкретное или вам подсказать? — и девушка повернулась ко мне. — Вика? — удивился я. Удивительное свойство, вспоминать людей и тут же их встречать. — Андрей? — Как ты? — я на секунду завис, глядя в ее ярко-зеленые глаза. — Я так рад, что ты в порядке. — Спасибо, я неплохо, открыла вот недавно свой магазин, замужем, — улыбнулась она. — А ты? — Работаю, есть девушка, — улыбаюсь в ответ. — Это твоя дочка? — Да, это Злата, милая, познакомься с моим хорошим знакомым, — девочка подошла ко мне и протянула руку, — это Андрей, мы с ним и твоим папой вместе воспитывались. — Я удивленно посмотрел на маму девочки, пожимая малышке руку. — Викусь, я все переставил на складе, как ты просила, — и этот голос я тоже узнал. — Игорь, посмотри, кто к нам заглянул, — Вика окликнула «голос» в подсобке. — Так тебе какие цветы? — Да, вот эти пионы, — я указал на молочно-розовые цветы. — Сколько? — девушка открыла дверцу. — Давай все, что тут есть, — они красиво смотрелись. — Без бумаги, только лентой. — Хорошо, — она улыбнулась. — Милая, кто там? — из подсобки вышел высокий бородатый мужчина, который на самом деле был всего на год меня старше. Из подсобки выплыл вполне знакомый мне человек, светловолосый, с небольшой щетиной и, что не удивительно, был не в меру накачанным. Этого человека было сложено не узнать, тот самый парень, гроза всего детского дома, сейчас он обнимал эту хрупкую девушку и казался вполне себе милым и добрым мишкой. Не удивлюсь, если их маленькая леди крутит им вокруг своего маленького пальчика как только хочет. — Вижу ты нашел свою принцессу? — ухмыляюсь, наблюдая как меняется его лицо. — А ты думал, кто спер ее документы из офиса Ставерниковой? — я смеюсь и внезапно оказываюсь стиснутым в объятиях, что удивляет меня, ведь мы никогда не были друзьями. — Игорь, ты его сейчас раздавишь, — смеется Вика, похлопывая мужчину по спине. Когда меня, наконец, отпустили, мы обменялись контактами и разошлись. Причем Игорь нее взял с меня ни копейки, что аргументировал «свои — сочтемся». Не люблю такие знакомства, но чем черт не шутит? Увидев меня с букетом цветов на пороге, Настасья смутилась: — Спасибо, — и почему-то расплакалась. — Стась, что случилось? — но девушка просто отмахнулась и, порывшись в шкафах, направилась с вазой в ванную, чтобы набрать воды. — Стась… — не откликается, — Стась! — Вернер, со мной все в порядке, — и отворачивается. — Почему ты тогда плачешь? — пытаюсь развернуть девушку к себе лицом. — Стась, ты.? — О Боже, Андрей, ты серьезно? — она грохнула вазой об комод в ванной комнате, так и не поставив в нее цветы. — Тебя так беспокоит, не беременна ли я? — она с силой распахнула ящик и вынув белую коробочку, молниеносно разорвала ее. — Я точно уверена, а вот ты…! — девушка махом сняла штаны с бельем и уселась на унитаз, просунув руку между бедер. — Держи, — сунула мне в руки белую палочку с тестом и, одевшись, вышла из ванной, забирая цветы и вазу. Я нашел девушку в кухне: она распустила букет и подрезала стебли ножницами. — Стаськ, — я попытался обнять ее со спины, но она лишь отмахнулась. — Стась, — я позвал ее еще раз. — Стась… — Ну что ты заладил? — она хлопнула руками по столу. — Я не понимаю, почему тебя это так беспокоит? — я попытался вставить хоть слово. — Если ты так беспокоишься о нежелательной беременности, ты три раза из пяти оказывался во мне без презерватива? — Что ты имеешь в виду? — я опешил. — Что я имею в виду? — она хлопает себя по бедрам и ягодицам. — А! — берет телефон со стола и, пощелкав в нем, протянула его мне. — Смотри сам, — на экране был календарик с белыми, розовыми и красными полями и какими то отметками на полях числами. — Я ничего не понимаю, — признался честно. — Красные, я так полагаю, это месячные, розовые — это прогноз? — Да, — я обратил внимание на последние «красные» дни. Они были почти месяц назад, а розовые были буквально через пару дней. — Вот эти значки, — она указала на какие-то кружочки и цветочки, — примерная дата овуляции и дни в которые высокий шанс беременности, — она ткнула на день, где был еще один значок, — в заметках можно указывать абсолютно все. Здесь, — она еще раз показала на значок, — у нас был последний секс, и он был в презервативе, — затем пролистала несколько раз назад, — а это мой первый раз, и видишь здесь иконку? — она снова открыла заметки, где все было расписано: первый секс, контрацепция отсутствует, самочувствие — хорошее. — Если посчитать все, то получается, что всего спали мы пять раз. Пять, три из которых — без защиты. — Нет, я конечно знал, что у нас бывало без защиты, но… — это стало для меня неожиданностью: с Алисией мы всегда предохранялись. — Какой результат теста? — и только сейчас я понял, что все еще держу его в руках. — Одна полоска — нет, две — да. — Я тупо смотрел на тест и ничего не понимал. — Да что там? — она выдернула тест из моих рук. — Одна красная полоска, — буквально ткнула мне под нос, — я не беременна, — она заклацала в телефоне, и я понял: она отмечает результаты теста. — Стась, — я сгреб ее в охапку, пока она не успела оттолкнуть меня. — Андрей, — она устало опустила руки, — я правда не понимаю… Да, мы встречаемся недавно, но если ты так боишься моей гипотетической беременности, боишься заиметь ребенка, зачем тогда ты вообще спишь со мной? Я понимаю, что тоже должна следить за защитой, но, я не знаю… Сейчас вообще речь не об этом. Если ты не готов иметь детей или вообще не хочешь их, не надо спать с девушками без защиты. — Я не… — я замялся, не зная, как правильно выразиться, — итак, первое, — я вздохнул, — дело не в том, готов я или не готов иметь детей. Я хочу быть отцом и мне не хочется, чтобы это было сейчас, — девушка в моих руках дернулась, но я крепче прижал ее к себе, — только это не потому что это ты, — я вздохнул, — конечно дело и в тебе тоже, — она снова дернулась. — Стась, будь у нас сейчас ребенок, нам бы не на что было его содержать. У меня нет стабильной работы, тебе нужно учится. Это помимо того, что твое ментальное состояние все еще оставляет желать лучшего. Будь ты в положении, я бы не заставил тебя избавиться от ребенка, но решать было бы тебе… — Ну конечно! — она с силой оттолкнула меня. — Психолог хренов. Настасья, громко хлопнув дверью, ушла в свою комнату. Связался с малолеткой на свою голову!
