Ты мой наркотик

POV Андрей Сергеевич.       Откинувшись на спинку стула, я снял очки и устало потер переносицу.       Даже дома меня окружает работа.       Ненавистная школа! Я уже подумываю об увольнении.       Но, как мы знаем, чтобы найти работу престижнее, нужно иметь опыт за плечами, пусть и такой.       А это значит, что моя прерогатива — бумаги, бумаги, бумаги…         С моей квалификацией я мог найти место получше, что же, на данный момент выбор у меня отсутствует, но поиски работы не прекращу. Возможно, через пару лет займусь частной практикой…       Передо мной стопками лежат личные дела учеников и их работы, что я анализировал довольно долгое время. Но по факту больше раздражался: очень трудно вынести вердикт автору, если он работает по весьма распространенному принципу: «быстрее сделаю — быстрее свалю».       Что ж, никто и не обещал, что будет легко но.       Как, черт возьми, я вообще согласился на все это?       Прикрыв уставшие глаза, дабы дать им хоть какую-то возможность отдохнуть, я насладился тишиной. Но даже теперь что-то заставило меня вспомнить о сегодняшнем дне.

***

      Увидев свой портрет, я был крайне удивлен: неуверенные штрихи, но невообразимо «живые» линии.       Все это выдавало настоящего художника-виртуоза, правда немного неуверенного, гно в то же время, не зажатого. И совсем не сочеталось с образом этой странной девочки.       Неожиданно в распахнутую дверь моего кабинета постучали.       Я как на автомате сложил рисунок и положил в карман.        — Андрей Сергеевич, у Вас все в порядке? Настасья подчистила все свои долги? — знакомый писклявый голос заставил меня обернуться.        — Да. Все в порядке.         — Жаль ее! Хорошая была девка, а тут…        Она сочувственно вздохнула и закрыла за собой дверь.       И зачем, спрашивается, приходила?        — Ах, да! Я и совсем забыла! Екатерина Александровна, наш бывший психолог, оставила Вам адрес своей электронной почты на случай, если понадобиться ее совет, — позади меня раздался все тот же голос.       Я принял протянутый тетрадный лист, промолчав о том, что вся контактная информация у меня давным-давно имеется, как можно теплее поблагодарил коллегу за «труды» и в довершении всего с легкой полуулыбкой пожелал ей хорошего дня.       Но она почему-то совершенно не торопилась уходить, явно пропуская мимо ушей вполне конкретное «до свидания».       Поймав мой недоумевающий, как ей видимо показалось, взгляд, женщина с несколько наигранной улыбкой произнесла:        — Она заходила сегодня. Принесла несколько личных дел учеников, что брала дополнить. Хорошего вечера, Андрей Сергеевич.       После чего, громко цокая каблуками, наконец-то вышла вон.

***

      Ох, черт! Я совсем забыл про тот портрет!       Недолго думая, я достал из кармана сложенный альбомный лист. Развернув слегка помятую бумагу, я вновь удивился таланту Скворцовой.       Странно, как такая. кхем. неаккуратная во всех смыслах девочка может так рисовать?       Не став любоваться портретом, так как в данный момент, искусство не интересовало меня, я принялся за работу.       Итак, что мы имеем…        — Четкие и ровные штрихи выдают натуру, уравновешенную и терпеливую, — начал я рассуждать вслух, — а разный нажим — слегка импульсивную. Штриховка по спирали, что очень интересно и необычно (честно говоря, раньше такого вообще не видел, скорее всего, это — ее личная задумка, отличительная черта) — о хорошем творческом потенциале. В данном случае спирали указывают на то, что человек способен быстро менять направление мыслей, рассматривая разные варианты…       И вновь у меня не сходится: Скворцова производит впечатление запутанного, пессимистичного человека, уставшего от людей и, возможно, от жизни в обществе.       Что ж, первое впечатление бывает обманчиво.       Но с другой стороны — автор данного рисунка стремится защититься от проблем — это видно по ее отношению к поставленной задаче. На этом рисунке я сижу, как бы закрывшись от посторонних. Рисовавший, а вернее — рисовавшая, стремится всячески избегать контактов с внешним миром. А слишком неуверенные набросочные линии, едва различимые сквозь штриховку — озадачили меня ненашутку.       От дальнейших размышлений меня прервал звук оповещения на моем телефоне. Сняв блокировку, я открыл новое сообщение: «Милый, сегодня в Театральном была такая скука! Я чуть не умерла! «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте!» Пффффффф, ну да, ну да, как же! Знаешь, такое ощущение, что меня окружают одни идиоты! В общем, буду ждать тебя в нашем ресторанчике в 20.00. Целую.»       «Снова она», — подумал я и, посмотрев на часы, нехотя стал собираться.

***

      Удобно расположившись за столиком и в который раз взглянув на наручные часы, я понял, что уже более четверти часа провел в «Дюма». Это маленький, уютный и не совсем дешевый ресторанчик. Проще говоря, «миленькое местечко». По ее словам, разумеется.       Устав сидеть без дела, я неосознанно начал смотреть по сторонам. Стены цвета кофе с молоком были увешаны однотипными картинами с изображением каких-то цветов; на потолке висели четыре небольшие люстры, видимо хрустальные; за стойкой со скучающим видом стоял администратор: было необычно немноголюдно этим вечером.       Хоть одна приятная новость!       Часы, висевшие на противоположной стене, уже показывали 20.40.       В тысячный, казалось бы, раз ко мне подошла официантка с кукольными карими глазами и в тысячный раз спросила, не хочу ли я что-нибудь заказать. И я в тысячный раз ответил, что нет.       Конечно, правильнее было бы просто встать и уйти. Но.       Я обреченно вздохнул и посмотрел в окно.       С неба медленно спускались крупные хлопья снега. Такой снег по всем канонам всегда идет в Новый Год.       Вдруг я вспомнил о начатой мной работе и, подумав, что все равно она уже не придет, решил продолжить.       Достав из дипломата ручку с записной книжкой и украдкой взглянув на наручные часы, которые показывали 21.00, я развернул портрет и приступил к работе, делая записи в блокноте.       Прошло, наверное, много времени, потому что скуку сменила невообразимая усталость: мозг не может постоянно анализировать и думать.       Нужно отучить себя постоянно думать о работе.       Я допивал вторую чашку кофе, внимательно рассматривая рисунок, и уже собирался попросить счет, как вдруг взоры мужской половины зала обратились ко входу.       Я отложил портрет и тоже поднял глаза.             Она уверенной походкой вошла в зал, как будто не замечая восторженных взглядов в ее сторону. Теплая улыбка, сияющая на ее ангельском лице, была очаровательна. Золотистые волосы были аккуратно уложены и красиво обрамляли ее лицо. Слегка придерживая платье невероятно голубого оттенка, что не могло скрыть ее стройной фигуры, и негромко цокая каблуками зимних сапог, девушка направилась в глубь зала. Вскоре мисс Алисия Баль подошла ко мне и молча села за стол. Мужчины, разочарованно вздохнув, вернулись к своим делам, но все равно изредка продолжали посматривать на нее.        — Как твоя новая работа? — отстраненно спросила она после недолгого молчания.        — Неплохо, — в тон ей ответил я.        — Вернер, я думала, что любимых девушек не так встречают после долгой разлуки… — пытаясь скрыть раздражение, начала Баль.        — Алисия, любимые девушки стараются не опаздывать — это во-первых, а во-вторых, я тебе уже говорил, что был занят. Если ты не забыла, то я сменил место работы.        — Твой мобильный тоже работу менял и по-этому нарочно пропускал мои звонки?! Я не…       Ее перебила все та же официантка, спрашивая нас о заказе.       Алисия, улыбнувшись, заказала фруктовый десерт и клубнично-банановый коктейль с шоколадной крошкой. Я попросил принести мне греческий салат, а позже крепкий эспрессо.       Сначала мы сидели молча, но потом Баль вдруг повеселела, вспоминая смешные промахи подруг на очередной репетиции.       Ее рассказы я практически не слушал, временами взглядывая на девушку. Меня настораживало выражение ее лица. Когда Баль смеялась, ее голубые глаза продолжали зло смотреть на меня, приобретая холодный серый оттенок.       Наконец, Алисия не выдержала:        — Ты вообще слушаешь меня?! Или тебе все равно, где я была, когда и с кем?        — Я устал после работы, — помолчав, ответил я. — Да и тебя я час прождал.         — Ты же мужчина, поэтому я немножко задержалась. Но я не об этом сейчас. Что ты от меня скрываешь? Когда я заходила, ты внимательно рассматривал какую-то бумажку.        — Это по работе, и не должно тебя касаться.        — Что «это»?       Молчание.        — Что «это»?! — повторила девушка более раздраженно.        — Это рисунок одной девочки из одиннадцатого, — устало произнес я.        — Вот так я и знала! Своим фан-клубом уже обзавелся? С меня хватит. Я ухожу!       Она встала и быстрым шагом направилась к выходу. Оставив деньги за ужин, я пошел за ней. Алисия, наспех накинув шубу, вышла из «Дюма».       Я подошел к Баль.        — Тебя подвезти? — спросил я, кивая на серебристый «Цивик».        — Нет. Я поймаю такси, — холодно сказала она, стряхивая с золотых волос снег.        — Может хватит? — устало спросил я.       Она промолчала.       Поддавшись раздражению, я схватил Баль за запястье и, развернув к себе, посмотрел в лицо Алисии. Ее красивые голубые глаза блестели. Из них катились слезы, которые девушка не пыталась скрыть или смахнуть рукой. Я обнял ее и легко поцеловал в губы, чему она, как ни странно, не противилась.        — Ты любишь меня? — как-то по-детски наивно спросила Алисия, что не было на нее похоже.        — Да, — не особо задумываясь, ответил я, пытаясь скрыть свое сомнение, и вновь возобновил поцелуй.       На улице был поздний декабрьский вечер. Тихо падал снег.