Ты мой наркотик

POV Настасья.       Я все думала над всем, что произошло в моей жизни за последние несколько лет. Сидя в школе на уроках, пропускала почти всю информацию мимо ушей и впервые за долгое время, открыв дневник и взглянув на свой табель успеваемости, пришла в ужас. Совсем скоро мне сдавать ЕГЭ, а оценок лучше двойки не встречается, даже не понимаю, как меня перевели в одиннадцатый.        — Вер, все настолько плохо? — я пихнула одноклассницу в бок.        — Проснулась, наконец! Я тебе сколько твержу: начни учиться! Конечно, плохо! — в этом вся Климова: тебе плохо, но она все равно добьет.       Нет, я ничего не могу сказать о ней плохого, просто иногда мне кажется, что она бесится из-за меня, ведь не каждый выдержит такую подругу — неудачницу, коей являюсь я.        — Стась, хватит тебе самобичеванием заниматься, возьмись за учебу, ты же не глупая, — ну вот, опять она меня утешает.        — Вера, мне кажется, что я не смогу, зачем все это?        — Ты меня прости подруга, но ты идиотка, причем с большой буквы, — зло шепнула мне в ответ.        — Климова, Скворцова, свою личную жизнь будете обсуждать на перемене, а не на уроке математики, а в качестве наказания Скворцова пойдет к доске.        — Черт бы побрал тебя, женщина, — буркнула я себе под нос, громко шаркая ногами по направлению доске, где был написан логарифм.        — Итак, Настасья, просветите, что мы должны сделать? — я вновь взглянула на пример, кажется это все по одной формуле из учебника, я видела ее на странице, что была открыта у Веры. Воззвав в памяти изображение, я быстро решила пример. — Еще следующие три, пожалуйста. — С легкостью проделываю аналогичные операции с последующими примерами. — А теперь озвучьте мне теорему, которая поспособствовала решению.       Я вновь мысленно представила страницу учебника.        — Логарифм произведения двух положительных чисел равен сумме произведения этих чисел.        — Ладно, Скворцова, садись — четыре, — благодарно кивнув, плюхнулась обратно на свое место.        — Почему она поставила тебе четыре? Ты же все правильно ответила!        — Потому, что спроси она меня что-нибудь другое, я бы села в лужу, а так, мне просто посчастливилось заглянуть в твой учебник во время нашего разговора.        — Повезло тебе обладать фотографической памятью, вообще тогда не понимаю, что тебе мешает нормально заниматься?       Вместо ответа, я фыркнула и посмотрела в окно, где с белого-белого неба падал крупными хлопьями пушистый снег.       Слишком много белого, не люблю этот цвет. Он нагоняет тоску и, кажется, все вокруг принесет только разочарование. Почему белый цвет считается символом свободы? Для меня он — клетка, символ безысходности. Он слишком яркий, чопорный. Может быть все дело в том, что белый цвет слишком сильно напоминает мне мою жизнь, или в том, что когда умираешь, все вокруг белое?       Когда ко мне приходит мама все вокруг тоже белое.       Когда мне было восемь лет, мама погибла в автоаварии, мы с отцом также находились в машине, он был за рулем, а я сидела позади мамы. Нашу машину занесло и развернуло перпендикулярно дороге, а нетрезвый водитель со встречки решил не сбавлять скорость, а проскочить и на полном ходу въехал в нас со стороны пассажирского сиденья. Мама умерла на месте, папа получил несколько ушибов, я отделалась переломом правой лучевой кости и растяжением — мне придавило ногу.       Мама появляется в белом свечении, она смотрит на меня молчаливо и плачет, затем протягивает руку и гладит меня по волосам, растворяясь.       После маминой смерти папа женился во второй раз, затем родилась Лидия. Мы с сестрой совершенно не похожи: я похожа на папу, а она на свою мать. Лида — зеленоглазая блондинка, а я — сероглазая брюнетка. Единственная схожая черта — овал лица.       От воспоминаний о маме на душе стало так тяжело, что слезы норовили скатиться по щекам. Я подняла руку и попросилась выйти.       Холодная вода приятно успокаивала раздраженную слезами кожу. Более или менее прихожу в себя и подпираю стену, ожидая конца урока. Спасительный звонок, забираю из кабинета сумку. Следующим уроком география, не хочу идти, пойти, может, перед психологом извиниться за вчерашнее? Заодно и урок прогуляю.       Я вошла в небольшую приемную, что находилась за массивной деревянной дверью с жёлтыми вставками витражного стекла и села на неприметный серый диванчик, ожидая прихода психолога, которого почему-то не было на рабочем месте.       В принципе, тут было бы уютно, но все портили огромные цветочные горшки, безвкусно расставленные по помещению.       Прошел почти целый урок, а педагог все еще отсутствовал. Поддавшись собственному любопытству, я подошла к заветной двери, чтобы узнать, как зовут нового работника нашей школы. «Вернер Андрей Сергеевич. Педагог — психолог», — гласила табличка, а возле двери на стенде висели разнообразные лицензии, достижения и т.п.       Я вновь села на диванчик и принялась читать учебник по алгебре, хоть какая-то польза будет от сего времяпрепровождения. Тем более, не хочу, чтобы были проблемы после окончания школы. Однако, через пару минут чтения я поняла, что совершенно ничего не понимаю в написанном, теория откладывается в памяти, однако применить ее на практике я вряд ли возымею успех.       Тяжело вздохнув, убираю книгу в сумку, а в голове почему-то возникает образ матери. Достаю из сумки тетрадь, шариковую синюю ручку. Непонятный трепет возник в моем сердце, когда я сделала первый штрих. С каждой секундой на бумаге появлялись черты лица, пока отдаленно напоминавшие мамины, и чем больше я вспоминала ее красивые глаза, теплую улыбку, мягкий голос, тем яснее становился ее образ на бумаге.       И опять стало больно. И опять на глазах пелена слез. Самое обидное, я понимаю — так нельзя, но не хочу ничего менять.       Я хочу чувствовать эту боль — она живое упоминание о маме.        — Вы ко мне? — холодный голос отвлек меня от раздумий. Я испуганно посмотрела на говорившего. Не знаю, что-то вдруг полностью перевернуло мой мир — я поняла, что мне нужно побыть наедине с собой, разобраться. Поэтому. Отрицательно качнула головой и поспешила удалиться.

***

      В выходные я впервые за долгое время села рисовать. Я действительно рисовала, и мне даже вновь начало это нравиться. Теперь на письменном столе у меня стоит мамино изображение. Так я чувствую, что она рядом.       За два дня я нарисовала с десяток портретов, среди которых были портретные наброски мамы, Веры, отца и его новой супруги, Лидии, даже нашего нового школьного психолога. Впервые мне показался привлекательным молодой человек, впервые я захотела, сама захотела, нарисовать его.       К тому же, думая обо всем случившемся за последние наверное лет десять, поняла, что сама не справлюсь, поняла, что мне нужна поддержка, поняла, что сама не разберусь в себе и решила, что схожу к Вернеру на консультацию в понедельник.       Я решила попытаться изменить свою жизнь.

***

      Прозвенел звонок с последнего на сегодня урока. В нерешительности, медленно собрала свою сумку и поплелась на первый этаж, где располагался кабинет психолога. На ватных ногах подошла к заветной двери и коснулась кончиками пальцев холодной ручки, но не успела открыть дверь, как из-за нее вылетел пятиклассник.        — Добрый день, — пересекла, наконец, порог. За столом сидел Андрей Сергеевич и устало потирал переносицу. — Я, наверное, не во время… — предприняла попытку пойти на попятную.        — Нет — нет, проходи, ты что-то хотела? — сегодня его голос был несколько теплее, пусть и уставшим.        — Нет… Точнее — да. Я хотела извиниться, за тот случай, — я замялась, — ну, с рисунком, — ответом мне служил кивок.        — Это все? — он недоуменно посмотрел на меня.        — Нет, — я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Мне…. Мне нужна ваша помощь.        — На то я и психолог, — посмеялся молодой человек, но мне было нисколько не смешно. — Присаживайся. — Я оглядела пространство вокруг. — Садись куда хочешь. Можешь даже на пол, — очередная усмешка.        — Знаете, это совершенно не смешно, — тихо сказала я, опускаясь на стул рядом со столом.        — Прости, действительно нехорошо получилось, — кивает. — Так, ты хочешь мне о чем-то рассказать? — пожимаю плечами. — Как у тебя дела? — снова пожимаю плечами, потупив взгляд. — Ты же понимаешь, что я не смогу тебе помочь, если ты не начнешь говорить со мной? — киваю и рвано вздыхаю. — Эй, Настасья, ты же Настасья? — вновь киваю. — Только не плачь, хорошо? — еще раз киваю, но маленькая слеза катиться по щеке. — Держи, — передо мной возникает коробочка с бумажными платками.        — Спасибо, — беру один.        — Так, сегодня мы с тобой решим несколько тестов тогда, — Вернер задумчиво потер шею. — А завтра придешь ко мне… Сколько у тебя уроков завтра?        — Семь.        — Хорошо, придешь завтра после седьмого? — киваю. — Вот, завтра мне расскажешь о самом счастливом дне в твоей жизни, можешь записать, если тебе будет проще.        — Хорошо.        — Тогда, прошу, вот бумага и ручка, будем решать тест.