Выживай

Зал суда. Чёрно-белые судьи свысока смотрят на подсудимого. Мрачные взгляды вперились в щенячьи наивные глаза. Он обвинён в шестнадцати убийствах, двенадцати ограблениях, девяти террористических актах, четырёх изнасилованиях и одном покушении на частную собственность. Приговор вынесен практически без рассмотрения дел. Подсудимый готов свалиться в какую-нибудь пропасть, исчезнуть, умереть наконец, лишь бы не смотреть в глаза ни одному из этих людей... Так чувствовал себя Джереми, вновь сидя на диване рядом с Майком. Фильм до сих пор стоял на паузе. Если бы не это, то допытывающийся взгляд карих глаз был бы вполне сносным. Но звука не было, изображение не двигалось, и само время как-будто замерло. Джереми боялся нарушить эту давящую на уши тишину, дыша через раз, но упорно продолжая делать вид, что всё в порядке. – Ты, конечно же, не постараешься объяснить мне, почему твоя голова мокрая... – начал Шмидт, руками упираясь в колени и поворачивая голову, а парень только сейчас вспомнил, что специально намочил её. – Это всё нервы, – пробормотал он, упрямо не желая сводить взгляда со страшной рожи, застывшей на экране. Майк вздохнул, ощущая себя недалёким и обманутым. Ещё больше ему не нравилось, что Джереми держит его за дурака, не способного пораскинуть мозгами и составить логическую цепочку. – Будем досматривать? – Конечно! Что за вопрос... – Фитцджеральд попытался как можно беззаботнее откинуться на спинку дивана, чувствуя, как противные холодные капли стекают за шиворот свитера, частично промокшего. Фильм был снят с паузы, и тишина наполнилась страшными звуками, заботившими двух охранников куда менее, чем их собственные мысли. Ситуация казалась несколько абсурдной, ведь будь Джереми обычным собой, он обязательно бы взвизгивал и прижимал колени к себе на каждом неожиданном моменте. Но сейчас у него вряд ли повернулся бы язык назвать себя обычным. Нормальным. Самим собой. Голден продолжал заявлять о себе где-то на фоне, уже приняв свою человеческую форму. Со стороны это было похоже на надоедливое жужжание мухи, которую не выгонишь просто так в форточку. Это сравнение навело Джереми на идею использования мухобойки или аэрозоля. Проблема состояла в том, что он не знал, какое оружие применить против озлобленного призрака, не привязанного к определённому месту. Обдумывая этот момент, парень спиной ощущал, как в кромешной тьме позади него растягивается кривая улыбка. – Бедный, бедный, бедный, бедный охранник... – шёпот уже обыденно проникает под кожу, заставляя вздрагивать. Джереми коротко вздыхает, когда начинаются титры, и думает лишь о том, как проведёт этот день. – Думаю, тебе лучше поспать, чтобы... восстановиться, – Майк выключает телевизор и поднимается с дивана. – Будешь спать на диване? "Нет, Майк, не оставляй меня с ним наедине! Он же просто убьет меня!" – хочется вскрикнуть несчастному парню, но он сдерживает этот необдуманный порыв и коротко кивает, отводя взгляд. – Хорошо, тогда я тоже вздремну. А вечером можем провести тренировку. Согласен? – Да, обязательно. Сон, которого так не хватало последние несколько недель, наваливается всей своей массой на измученного студента, который не мог думать больше ни о чём на свете. Фитцджеральд встаёт, потягивается, разминая затёкшие мышцы и, стараясь не обращать внимание на тень, стоящую напротив, идёт вслед за Шмидтом, чтобы взять подушку. Голден по-прежнему улыбается гадким оскалом, явно задумывая что-то нехорошее. Но вот подушка взбита, диван разложен, и человек, отчаянно желающий закрыть, наконец, глаза и заснуть спокойным сном, стоит посреди комнаты, словно ожидая чего-то. Появляется Майк, свет в конце шахматного тоннеля, держа подмышкой какую-то книгу. Он что-то спрашивает, глядя прямо Джереми в глаза таким взволнованным взглядом, с таким беспокойством и теплом, что парень думает: "Эй, человек напротив! Ты мне нравишься. Правда, нравишься. Но этот гад позади не даёт мне спать, понимаешь? Я просто не могу заснуть. А ты стоишь тут, волнуешься о моём самочувствии и пытаешься сделать что-то, что успокоило бы меня. За это ты мне и нравишься." Все эти мысли тягучим комом текут где-то в области горла, грозясь вылететь наружу в образе слов, и приходится зевнуть, прикрыв рот рукой, чтобы ненароком не выпустить их. А так хочется. Чтобы и Майк, и весь мир пришли на помощь и избавили его от мучений. Но всё, что можно сделать сейчас — это изобразить усталый вид и, картинно зевнув, пожелать спокойной ночи. Так Джереми и сделал. – Было интересно посмотреть с тобой фильм. Несмотря на то, что это был ужастик... Но спасибо тебе, Майк. Спокойной ночи! Майк подозревает что-то неладное, но студент выглядит настолько вялым и уставшим, что не отпустить его сейчас на покой будет преступлением. – Хах, спасибо, что согласился со мной это посмотреть. Ну, вижу, ты совсем никакой... Добрых снов! – он неловко машет ему на прощание книгой, и Джереми успевает прочесть на обложке золотистое "Сборник стихотворений". "Не знал, что ты такая разносторонняя натура, Майк. Но постой! Не уходи! Останься со мной на всю ночь, просто лежи рядом, чтобы я не чувствовал присутствия этого монстра!" – от этих мыслей уши Фитцджеральда заливает краской, и он поспешно отворачивается, глядя на диван сквозь тонкую плёнку слёз. Ему стыдно за себя, и он ненавидит это давящее на грудь чувство. Невыносимо и горько осознавать, что Шмидт, наверное, никогда не узнает о его чувствах и переживаниях. Человек, в котором он сейчас так нуждается, просто уходит к себе в комнату. Быть может, он продолжит упиваться поэтическими строками, а, может, сразу ляжет спать, обдумывая, что посмотреть завтра... Джереми не хочет быть так уверен. Он всего лишь хочет равновесия. Мимо проносятся тени, отголоски прошлого, моменты настоящего и предпосылки к будущему. Сон — лучшее лекарство. Так всегда говорят, когда хотят, чтобы человек выздоровел. Или просто думают, что это избавляет от боли, хотя в большинстве случаев сон избавляет от высокой температуры. Обманутый организм вскоре понимает, что его наглым образом обдурили, и начинает протестовать. Это порой выводит из себя, но на злость или ненависть не остаётся ни нервов, ни сил. Этот механизм тоже предусмотрен хитрым организмом. Вот и живут люди, обманутые собственным существом, думая, что у них "лёгкое недомогание на фоне сезонной депрессии". Джереми планирует думать. Или не думать вообще. Он не знает, что может подействовать против этого существа. На какой-то момент его посещает мысль о том, что со своими внутренними монстрами нужно мириться. К слову, она отлетает тут же, стоит парню взглянуть на Голдена, стоящего у окна, скрестившего руки и наблюдающего за одинокой луной. Фредди по-настоящему устрашающий: пустые глаза, не дающие живого отблеска, странная одежда, пропахшая восьмидесятыми, по-сумасшедшему убранные волосы... Много деталей ещё можно было заметить, пока очеловеченный медведь не повернулся и не посмотрел на него глубокими глазницами. – Скучаешь? Джереми судорожно вертит головой, стараясь выгнать образ из поля зрения, но Голден принимает это за ответ. Он вновь смотрит на луну, а, когда её скрывают жидкие холодные облака, тихо спрашивает: – Тебе нравится ночь? "Нравится ли мне ночь? Не могу дать однозначный ответ. Ночь создана, чтобы спать.." – Ложь! – страшный скрежет несмазанных деталей оглушительно раздаётся по всей комнате, и парень понимает, что медведь лишь притворяется человеком. – Ночь создана не для этого! "Но она нравилась мне, когда я мог отдохнуть или поразмышлять." – Ты не делал ничего. Ничего из того, что действительно хотел, – Джереми ощущает движение в свою сторону и сжимается в комок, сидя на диване. Голден присаживается на край, не отрывая взгляда от луны. – Ты не мечтаешь. Живёшь несбыточными надеждами, стараешься везде быть правильным, везде преуспевать... Ты свернул не туда! Холод, исходивший из пустых глазниц вернул Фитцджеральда к реальности, словно чья-то громадная рука со всей силы дала ему пощёчину. – Я не просил тебя лезть в мою жизнь, – сбивчиво шепчет парень, прижимая к себе колени и стараясь не слушать больше этих невыносимых слов. Тонкая рука ложится на его голову и, с силой сжимая, тянет наверх, заставляя смотреть на обладателя. – Да, я пришёл из ниоткуда! – шипит Голден сквозь зубы, сильнее дёргая за волосы на затылке. – Мы не обязаны друг другу ничем. Да, да, я паразит, но заметь: я всегда оказываюсь прав! Скрежещущий хриплый голос срывается на крик. Фредди выкрикивает эти слова прямо в уши, и в голове Джереми начинает звенеть, как от противного звука. Именно, эти звуки противны ему, как и их хозяин. – Убирайся из моей головы, прошу тебя, убирайся... – словно в бреду, Фитцджеральд начинает повторять эту странную мантру в надежде, что это хоть как-то поможет избежать страшной участи. Но Голден и не думает прекращать. Всё так же ощутимо тянет за волосы, продолжает безумно орать в уши и источает гнилостный запах, заполнивший, кажется, уже всю комнату. – Хочешь узнать, зачем мне всё это? Зачем мне ты? Правильно, ты, конечно же, хочешь узнать!.. – аниматроник скалится, обнажая ряд острых, как бритва, зубов, чем-то похожих на акульи. Джереми отчаянно мотает головой из стороны в сторону. При всём своём желании он не может заткнуть себе уши, ведь его руки теперь в плену костлявых ладоней Голдена, сжимающего с такой силой, что кажется, будто лопнут вены, и кровь зальёт весь пол. – Я просто жду, когда же ты сдохнешь, – говорит призрак, коварно улыбаясь и ещё сильнее сжимая руки. Фитцджеральд надрывно ноет от боли, силясь ногами отпихнуть навязчивый образ, но тот лишь продолжает издеваться, оставляя синяки на незаживших руках. – Виноваты все: твои родители, твоя тётя, твой тупой, как пробка, босс... И, конечно же, Майки. В первую очередь он виноват в том, что помогает тебе. Через всё это ты должен пройти сам, без друзей, без помощи, без подсказок! – на мгновение голос Голдена дрогнул, и Джереми на секунду показалось, что он собирается его отпустить. – Так проходи же через этот кошмар сам, как проходил я! Руки, ледяные и чёрные, как сама Смерть, исчезли в кромешной темноте: луна вновь была скрыта облаками. Парень остался сидеть один в полной тишине. Дыхание сбилось, будто он только что пробежал целый километр без передышки. Прошла вечность, прежде чем он встрепенулся и поглядел на часы, мерно тикающие на стене. Шёл десятый час утра. Голова раскалывалась, словно пара десятков молоточков била по ней в течение всего этого времени. Спохватившись, Джереми принялся оглядывать свои руки, посветив экраном телефона. Синяки и правда напоминали очертания тонких длинных пальцев, вцепившихся с такой силой, что кожа готова была порваться. Всё, что оставалось сделать сейчас — уткнуться лбом в колени и безрассудно разрыдаться, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. Но Джереми лёг , подперев подушку рукой, повернулся на бок и, согнув одну ногу в колене, прерывисто засопел. Его исхудавшая грудь судорожно вздымалась на каждом вдохе. Казалось, он вот-вот задохнётся или потеряет сознание, но ничего не происходило. Всё было как обычно. Синяки на руках уже стали привычным узором, бесконечный стук в висках — нормой, а мысли о самоубийстве — светлой идеей. Это утро заканчивалось. Луна, которой не было и в помине, бледнела где-то в подсознании. Где-то далеко солнце достигало вершины, люди спокойно жили, развлекательные заведения кипели жизнью и радостью. Джереми Фитцджеральд плакал во сне. *** Шесть часов вечера. Первый полный день отпуска завершается. Гараж Майка слегка бликовал на заходящем солнце, словно внутри находилось что-то волшебное и светящееся, что хозяин не хотел никому показывать. Сам Майк стоял рядом и возился с замком. Джереми стоял чуть поодаль и с интересом поглощал глазами окружающий пейзаж, периодически переключаясь на Шмидта. С самого утра было довольно тепло, несмотря на рано наступившую осень. На газонах желтела трава. Ветер неспешно прогуливался на высоте. Дома почти все уже успокоились, но во дворах не было слышно ни криков малышни, ни лай собак, ни даже ругани озлобленных друг на друга соседей. Майк жил в тихом районе. "Майк живёт в тихом районе. Майк будет жить в тихом районе, пока не продаст всю мебель из "Икеи" и не найдёт место пошумнее и поинтереснее," – думает Фитцджеральд, наблюдая за тем, как парень открывает гараж и заходит внутрь. Они проснулись почти одновременно: Майк потому, что привык, а Джереми потому, что так надо. Завтракали в неловком молчании: один пытался задавать простые вопросы и не казаться при этом навязчивым, другой делал вид, что ему очень интересно, из чего состоят кукурузные хлопья, периодически краснея. Умывшись и одевшись, охранники вышли во двор, чтобы приступить к обещанным тренировкам. Джереми заметил, что у Шмидта всё слишком часто валится из рук, когда он пытается заговорить с ним. Майк же принял к сведению то, что нужно задавать Фитцджеральду как можно меньше вопросов: от них он теряется, начинает нервничать и ещё больше замыкается в себе. – Джер, давай! Джереми спешит на зов, отрываясь от изучения скудной неухоженной клумбы, посаженной, видимо, несколько месяцев назад. Ничего волшебного в гараже не кроется. Только уже знакомый парню автомобиль и различные детали к нему. По периметру стены уютно примостились инструменты на полочках, специально приделанных для этого. Кое-где стояли банки с краской, но Джереми так и не решился спросить, что Майк собирается покрасить. Пока студент внимательно изучал содержимое гаража, Шмидт куда-то исчез. Вдруг сбоку послышался топот, грохот, и Джереми услышал, как где-то отворилась дверь. – Иди сюда. Пройдя немного вперёд и повернув голову, можно заметить небольшое пространство в стене. Пол в этом месте заменяли какие-то дощечатые пластины. Парень увидел ручку и понял: это подвал. "Странно, но что он может прятать в подвале и почему с такой лёгкостью зовёт меня туда?.." Вздохнув, студент откинул дверцы в стороны и спустился вниз по лестнице. Там его уже дожидался Майк, стоящий в центре. Сам подвал напоминал собой обычную комнату без обоев и мебели. В углу примостился старый велотренажёр. У стены стояла беговая дорожка. "Это что-то типа спортзала?" – пронеслось в голове, и Джереми удивлённо присвистнул, оценивая пространство для занятий. – Ты здесь тренируешься? – Ага, – Майк отошёл в сторону и начал рыться в огромной корзине, что-то тихо напевая. – Начал, когда поступил на работу... Джереми мгновенно понял, о чём он говорит, ведь кому иному, как не ему знать, что физическая подготовка стоит на втором месте после развитой интуиции в борьбе с аниматрониками. Невольно вспомнился Голден, но парень постарался выгнать страшную мысль из головы прежде, чем она обретёт плоть, пусть и ментальную. Фредди ни разу не появился за утро, и это казалось слишком подозрительным. – И сегодня, – продолжил Майк, доставая увесистую грушу и подвешивая её под потолком, – я постараюсь научить тебя всему, что знаю сам и чему учился от... других. – Других?.. – Джереми не понравилось, каким тоном он это сказал. – Расскажу как-нибудь в другой раз. Но ты учти, что тренироваться надо каждый день, – парень подошёл вплотную к груше и, приняв позу, размахнулся и со всей силы ударил по ней ногой. Груша отлетела под потолок, а цепь, державшая её, жалобно звякнула. – Надо бы смазать... – пробормотал Шмидт и поправил задравшуюся майку. – Вот это крутотень! – протянул Джереми, восхищённо глядя на своего нового учителя. – То есть, ты меня тоже так научишь? Майк усмехнулся, ероша его волосы и обещая научить самым крутым приёмам в ближайшие сроки. – Так, скинь рубашку. Хорошо. Становись сюда и смотри... – Шмидт снова принял позу, улавливая всё тот же восхищённый взгляд изумрудных глаз. Джереми запоминал все упражнения и комбинации с такой чёткостью, что сам удивлялся, как быстро у него начинало что-то получаться. Майк выполнял роль хорошего учителя блестяще, словно только и делал, что обучал детей приёмам каратэ и рукопашному бою. Здесь, в подвале, общалось куда легче, чем где-либо ещё, ведь никто теперь не скрывал гнева или нервозности, которые можно было выместить на груше. К слову, именно груше сегодня досталось больше всего. – ...вот так. А теперь вытягивай ногу и, не сгибая, замахивайся. Правильно, – Шмидт удивлённо приподнимает бровь, поражаясь скорости обучения некогда зажатого в себе Джереми. – Всё правильно. Знаешь, а ты молодец! Неловкая улыбка и искрящиеся зелёные глаза послужили ответом. Так весело Джереми ещё не проводил своё свободное время. Он бил и бил несчастную грушу, пока у самого в лёгких оставалась малая толика воздуха. Он решил научиться максимально, чтобы быть готовым буквально ко всему. Он решил научиться забывать о своей робости или страхе. Фитцджеральду больше не хотелось терпеть больные синяки на коже и зашитые руки. Он наконец-то... – Отомщу. – Чт... Что, прости? Раскрасневшийся от нагрузки Джер стоял сейчас перед воображаемым соперником, приготовив уже избитые в кровь кулаки, напрягшись всем телом и выбрасывая заряженный поток энергии в препятствие. Груша послушно стукнулась о потолок. Сверху посыпалась штукатурка, но Фитцджеральд не обратил на это внимание. Вместо этого он принял новую позу и, как и учил его Майк, вытянул ногу в струну, замахнувшись. Воздух со свистом разорвался. Груша отлетела сильнее и белая пыль плотнее покрыла растрепавшиеся волосы парня. Он наносил удары один за другим, не думая о стёртой коже на костяшках пальцев. Он был полон благодарности к человеку, стоящему сейчас чуть поодаль и с некоторой тревогой поглядывавшему на него. – Джереми, водички не хочешь? – А? – он, наконец, остановился и встал перед ним, тяжело дыша, уперев руки в бока. – Нее... Всё путём. – Знаешь... Ты так яростно её бьёшь. Отдохни пока, – Майк настойчиво протягивает ему бутылку воды. – Садись. – Спасибо. Я бесконечно рад, что ты научил меня этому всему! Я многого не знал... – пластиковая крышка летит в сторону, а вода жадно поглощается раззадоренным студентом. Упорности Фитцджеральда нет предела. Майк наблюдает за бешеными движениями его кадыка, рассматривает вспотевшее лицо и майку, чувствует даже на расстоянии, как бьётся его сердце. Он — наблюдатель. Он — учитель. И он знает, как правильно мотивировать молодого, неподготовленного чайника. Несколько минут они сидят молча. Груша теперь неподвижно повисла над полом. Все предметы подвала сами будто прислушались к тяжёлому биению двух сердец. Дом опустел, вся жизнь сконцентрировалась в подвале, в этом закутке, где каждый может быть тем, кто он есть. – Майк, – тихо начинает Джереми, восстановив дыхание и успокоив собственный пульс. – Да? – парень, встрепенувшись, начинает разминать затёкшие мышцы. – Ты можешь ещё? – Ну... – Шмидт, прикинув, сколько ещё он может избивать грушу, решил согласиться, – вполне. Фитцджеральд встаёт и, расставив ноги на уровне плеч, с самым серьёзным видом предлагает: – Потренируйся со мной. Пожалуйста. Майк может. Майк может всё, ему не трудно. Конечно, не трудно, если бить грушу... – Ты уверен? – На все сто! – Хорошо, – он поднимается на ноги и становится перед своим предполагаемым врагом, принимая позу. И думает о том, что никогда в жизни не сможет причинить боль этому зеленоглазому существу. – Приготовились, – командует внезапно осмелевший Фитцджеральд. – Бой! – отдаёт ответную команду Майк.