Luxury life

Я не могу поверить, что решилась на это! У меня всё тело дрожит от переизбытка эмоций. Нужно было ещё немного посидеть в гостиной, но видимо Итачи не мог не заметить моего уставшего вида, поэтому, взяв мой чемодан, предложил подняться в комнату. Боюсь навернуться со ступенек, ведь сейчас я едва держу равновесие. Наконец-то мы доходим до нужной двери. Я легонько поворачиваю золотистую ручку, и дверь совсем без шума открывается. Внутри меня что-то ёкает, когда я вижу спальню, в которой спала два года. Чувство, будто я никуда и не уходила. Наверное, это потому что обстановка абсолютно не изменилась, Итачи оставил всё так, как было при мне. Даже моя косметика, даже дорогие дизайнерские вещи в шкафу — всё на месте. Как-то не верится, что он не выбросил всё это в порыве гнева, когда понял, что я от него ушла. — Думаю, сумку тебе лучше разобрать завтра, — Итачи напряжён. Я чувствую, что он хочет сказать что-то, но не может подобрать слов. — У тебя уставший вид, ложись в постель. Тебе и ребёнку нужен отдых. — Да, только душ приму, — сдержанно улыбаюсь в ответ и похожу к одному из шкафов, чтобы взять пижаму или ночнушку. У меня разбегаются глаза от изобилия одежды. Я успела позабыть, что у меня её было так много. Сейчас мне не хочется рыться в поисках чего-то лучшего, поэтому я беру первый попавшийся шёлковый белый халатик с такой же шёлковой ночной рубашкой и иду в ванную. И здесь тоже ничего не изменилось, разве что не хватает моей зубной щётки. Тёплая вода в очередной раз успокаивает меня. Биение сердца возвращается в норму, руки и ноги перестают дрожать, мысли более-менее приходят в порядок. Всё будет хорошо, нужно верить, что Итачи изменился. Он любит меня, ведь если бы не любил — не простил предательства. Теперь всё будет по-другому с рождением ребёнка. Я выхожу из душевой кабины и тщательно вытираю своё тело мягким полотенцем, а после пытаюсь натянуть ночнушку, но она стала мне не по размеру. Обхожусь одним халатом, завязываю на талии тонкий поясок и возвращаюсь в спальню. Итачи там нет, и от этого почему-то мне только легче. Кровать уже расстелена, мне остаётся только лечь в удобную тёплую постель. Боже, почему мне кажется, что я уже сплю? Почему всё это выглядит так неправдоподобно? Наверное, так всегда, когда идёшь против своих же убеждений и принципов, когда возвращаешься к тому, от чего убегал. Как хорошо, что сейчас моя усталость и желание спать сильнее тревожных и бесполезных мыслей. *** Когда я открываю глаза, то понимаю, что за окном уже рассвело. Я что, проспала всю ночь? Даже не проснулась ни разу, что странно в моём-то положении. В конце комнаты я слышу какие-то шорохи и, приподнявшись на локтях, вижу Итачи. Он стоит у зеркала и завязывает галстук, а когда замечает, что я проснулась, останавливается. — Доброе утро, — желает он мне добрым мягким голосом. — Ты вчера быстро вырубилась. Я сделал на кухне зелёного чая, чтобы ты выпила, но когда пришёл в комнату, обнаружил тебя уже спящей. — Да, я действительно быстро заснула, даже не помню, как, — я тру сонные глаза и зеваю, закрыв рот ладонью. — Не слышала, как ты вчера ложился… — Я спал в другой комнате, — удивительно, но это предложение Итачи произносит с весёлой усмешкой. — Просто, если честно, немного страшновато спать с беременной. — Что? — я искренне не понимаю, чего тут страшного? Я же не кусаюсь. — Ну, в смысле, а вдруг я нечаянно толкну тебя локтём в живот? Это может сильно навредить малышу. От его слов становится смешно. — Итачи, за два года брака ты ни разу не пихался во сне! — зато не во сне творил такое, о чём вспоминать не хочется. — По-твоему, все семейные пары, если жена беременна, спят раздельно? — я не знаю, зачем всё это говорю ему, ведь в принципе я не против, чтобы он спал в другой комнате. — Да уж, наверное, я просто слишком волнуюсь, — Итачи отворачивается от зеркала и смотрит на меня теперь в упор, а не через отражение. — Знаешь, сегодня один мой коллега устраивает благотворительный бал, давай сходим? Так давно никуда не выбирался… — Ну, я не против. А когда ты вернёшься домой? — Дома я буду уже к обеду, так что, ещё успею отдохнуть, — он подходит ко мне совсем близко, наклоняется и целует в щёку. — Можешь ещё поспать, ну или спустись на кухню, прислуга приготовила завтрак. Я скоро вернусь. Итачи уходит, и не проходит даже десяти минут, как у меня начинает звонить телефон. Неджи. Чёрт! Как же страшно брать трубку! — Алло, — нерешительно отвечаю я. — Хината, ты где? — голос брата взволнован. — Что за хрень происходит? — Неджи, я… Я вернулась к Итачи. Прости, что не попрощалась, не хотела отвлекать вас… — Ты в своём уме? — он срывается на крик. Впрочем, это было ожидаемо. — Я думал, что эта записка какая-то шутка! Он что, промыл тебе вчера мозги за ужином? Знал, что не нужно было отпускать тебя! — Всё в порядке. Я сама приняла это решение. Моему ребёнку нужен отец, нужна полноценная семья. Вы не сможете вечно возиться с нами, — мой голос становится всё тише, потому что я боюсь расплакаться. — Ты ведь должен понимать это. Мне жаль, что всё так получилось. Не волнуйтесь, больше я не втяну вас в свои проблемы. — Да не в этом дело! — Неджи не успокаивается. — Мы боимся не за себя, а за тебя! Ты хочешь снова терпеть побои и издевательства? Хината, люди не меняются, тем более такие, как Итачи. Знаю, сейчас тебе кажется, что он другой, но поверь, его истинная сущность скоро вырвется наружу, и тогда тебе и ребёнку придётся не сладко. — Я хочу верить, что ты ошибаешься… Неджи молчит, явно фильтруя в голове нецензурную брань. Я понимаю его чувства, будь я на его месте, то вела себя так же. Мне тоже нечего сказать, хоть я и задумывалась об этом разговоре, пока ехала вчера в такси. Все слова пропали из головы, стоило услышать родной голос. — Мне тоже хочется верить, что я ошибаюсь, — наконец выдаёт он. — В любом случае, возвращайся домой, если почуешь, что грядёт что-то неладное. — Хорошо, а ты успокой отца. Я постараюсь приехать к вам завтра. Неджи вешает трубку, даже не попрощавшись. Так мерзко на душе, хоть головой об стену бейся! Ну, а чего я ожидала? Что он скажет: «Молодец, Хината! Правильно сделала! Твой муж хороший человек, доверяй ему!» Конечно же, такая негативная реакция была предсказуема, но где-то глубоко внутри мне казалось, что этот разговор может пройти спокойно. Остатки сна окончательно выветрились из головы. Я встаю с кровати, застилаю её, привожу себя в порядок и спускаюсь вниз. В гостиной очень вкусно пахнет, аромат идёт с кухни. От этого мне лишь сильнее хочется есть. Я и так много ем в последнее время, а тут ещё и такая провокация. Я захожу на кухню и вижу, как повар вытаскивает свеженький ягодный пирог из духовки. Похоже, в доме новая прислуга. Эту женщину я никогда не видела. Она вроде милая, лет пятьдесят на вид. Встречает меня с улыбкой и называет госпожой. Никогда не любила это обращение. Прошлая прислуга называла меня просто Хинатой. — Пирог уже готов, есть омлет с грибами и салат из морепродуктов. Налить вам кофе? А может, чаю? — Я сама чай сделаю, не волнуйтесь. И есть буду только пирог. Когда проявляют такую услужливость, я чувствую себя некомфортно, будто калека какая-то, которая и собственную руку не в состоянии поднять. Ладно, я объясню позже, что не нужно целовать мне задницу. Сейчас хочется просто поесть в тишине, не думать ни о чём, не волноваться. Но едва я успеваю сесть за стол и отправить в рот первый кусочек пирога, как слышу хлопок входной двери. Спустя минуту на кухне появляется Итачи. Я немного удивлена. — Ну вот, я вернулся, — говорит он со счастливой улыбкой на лице. — Так рано? — Да. Я быстро сделал все свои дела и решил поскорее приехать домой, чтобы весь день провести в твоей компании. И не знаю даже, радоваться или расстраиваться? Мне, конечно, приятно, что он переживает за меня, что он такой милый и чуткий, но пока что я ещё не привыкла к нему. Мне нужно больше времени. — Ты не рада? — наверное, мой озадаченный вид меня выдал. — Я рада, просто не хочу, чтобы из-за меня пострадала твоя работа, — приходится немного врать, чтобы не накалять ситуацию. — Моя работа будет в полном порядке, — Итачи усаживается за стол и подзывает повариху щелчком пальцев. Она, будто верная собачка, бросает все дела и бежит на зов хозяина. — Крепкий кофе без сливок. Ужин можете сегодня не готовить, вечером нас не будет. — Да, господин Учиха, — повариха откланивается и идёт выполнять поручение, а Итачи достаёт свой ноутбук и располагает его прямо на обеденном столе. Никогда не любила, когда он так делал, особенно, когда кто-то ест в это время. Аппетит как-то сразу пропадает. — Я отправлю кое-какие файлы своим сотрудникам и после этого буду свободен. Мы могли бы прогуляться или… заняться ещё чем-нибудь. — Отличная погода для прогулки! — произношу я как можно более восторженно и встаю из-за стола, так и не доев пирог. — Пойду переоденусь. — Ты ведь не доела! — Этот кусок оказался для меня слишком большим, — я спешу уйти, чтобы разговор не развивался дальше. Почему мне так тяжело общаться с ним? Я думала, что отбросила все обиды, неприятные подозрения. Нет, даже не в них дело. Тут что-то другое. Страх? Не сказала бы, что боюсь. Скорее стыд, чувство неловкости. Тяжело делать вид, будто не было этих пяти месяцев. По возвращению в комнату я начинаю рыться в шкафу в поисках более удобных вещей. Мне попадается достаточно широкий свитер и лосины. Это должно налезть на меня. Я стягиваю футболку, шорты, дабы сменить их на новую одежду, и в этот самый момент в комнату входит Итачи. От неожиданности я прикрываю грудь руками, словно вошёл кто-то совершенно посторонний. Я должна привыкнуть к нему заново, иначе у нас никогда не получится стать нормальной семьёй. — Беременность нисколько не испортила твою фигуру, — он внимательно меня осматривает и подходит ближе. — Ты всё так же сексуальна и способна свести меня с ума… — Итачи склоняется к моему лицу, убирает волосы назад и аккуратно целует в шею, щекоча кожу своим дыханием. У меня по телу непроизвольно пробегают мурашки. — Знаешь, давай оставим прогулку на потом, я слишком долго ждал, когда ты вернёшься в мои объятья, и терпеть дальше уже невыносимо, — он кладёт свои ладони на мои ягодицы и грубовато мнёт их. Потом двигает меня к кровати, добиваясь, чтобы я упала на неё, и нависает сверху, впиваясь губами в мои плечи, ключицы, нервно освобождая мою грудь от лифчика. Раньше мне даже нравилась эта страсть, но сейчас Итачи напоминает похотливое животное. Его возбуждённый член заметно оттопырил брюки и упёрся мне в бедро, я же не чувствую никакого возбуждения, мне совсем не хочется заниматься сексом. Более того, к горлу подкатывает странная неприязнь, от чего появляется тошнота. Возможно, я утрирую, и это обычный токсикоз. — Итачи, не нужно… — тихо прошу я его, упираясь в крепкую грудь ладонями. — Давай не сейчас? Время неподходящее. — С тобой оно всегда подходящее, — он будто не слышит меня и продолжает свои действия. — Я слишком сильно тебя хочу, чтобы останавливаться. — Итачи, пожалуйста, — мне хочется ударить его, чтобы он отстал! — Я не очень хорошо себя чувствую, меня тошнит. Лучше повременить немного. Не хочу, чтобы малыш пострадал из-за меня. И тогда он останавливается. Нехотя, с очевидным разочарованием в глазах. Я никогда не отказывала ему в сексе, поэтому впервые вижу такой взгляд. Я представляю, как ему паршиво сейчас, но ничего не могу с собой поделать. Я к близости ещё не готова. — Что ж, тогда собирайся, прогулка будет тебе полезна, — снимая с себя пиджак и галстук, говорит он. — Я тоже переоденусь. Сходим к пруду, там свежий воздух и тихо. Дальше всё идёт по плану: недолгие сборы, пешая прогулка в парк, лежание на пледе и рассматривание облаков, обычная болтовня. Примерно в четыре часа мы возвращаемся домой, потому что к семи вечера нас уже ждут на банкете. Нужно основательно подготовиться. В этом обществе любят, когда на тебе дорогущее платье, туфли, безупречные причёска и макияж. Уверена, я и так соберу на себе все косые взгляды, но хоть выглядеть буду отлично. Из всего многообразия одежды в шкафу мне подходит лишь пара платьев. Они хоть и облегающие, но хотя бы застёгиваются. Выбор небольшой: либо красное на бретелях, либо синее с длинным рукавом и открытой спиной. Я выбираю синее и чёрные туфли на толстом устойчивом каблуке. После вечера мои ноги будут адски болеть. С причёской и макияжем проблем не возникает. Волосы я собираю в аккуратный пучок, оставляя пару прядей свободно висеть, а макияж стандартный — глаза и губы поярче. Итачи нравится бордовая помада, поэтому я часто ей красила губы. — Как я выгляжу? — интересуюсь у него, отвлекая от важного дела — завязывания бабочки. — Прекрасно, как и всегда, — стандартный ответ. — Раз ты готова, идём. Мы и так уже опаздываем. Дорога оказалась долгой, мы ещё и в пробку угодить умудрились, но к счастью, успеваем к началу вечера. Итачи объяснил мне вкратце, что будет благотворительный аукцион и банкет, а собранные деньги пойдут на помощь для людей с ограниченными возможностями. Похвально, что он решил заняться благотворительностью. В фойе отеля, где арендован зал для проведения аукциона, нас встречает миловидная девушка. Она вежливо помогает мне снять пальто и показывает, куда нам нужно пройти. Через пару минут мы оказываемся в просторном светлом зале. Тут очень уютно и красиво: стены покрыты декоративной штукатуркой, из которой также вылеплены рельефные рисунки мифических богов, потолок тоже украшен лепниной и цветной росписью с ангелами, словно это не зал в отеле, а средневековый дворец. Люстры просто потрясающие, похожие на те, куда должны вставляться свечи, только эти сделаны из хрусталя и в свечах не нуждаются. В помещении много маленьких столиков с белоснежными скатертями и один большой, где стоят напитки и закуски. Почти у самого входа маленький фонтанчик из белого и черного камня. Он украшен ракушками, а вода в нём кристально чистая. В конце зала находится небольшая сцена, выложенная таким же камнем, что и фонтан. Итачи войти не успевает, как начинает здороваться со своими многочисленными друзьями и знакомыми, а я… Я мало кого знаю. Вижу пару знакомых лиц — жён коллег, с которыми работает мой муж. Эти дамы те ещё ведьмы. Они постоянно смотрят на меня, как на белую ворону. — Хината, ты ли это? — с изумлением произносит одна из них — блондинка с короткой стрижкой. Если память мне не изменяет, её зовут Темари. На ней золотистое платье с глубоким вырезом на груди. Меня бы Итачи уже убил, надень я такое. — Где ты пропадала столько времени? Мы думали, что вы с Итачи разошлись… — Нет, мы не разошлись, я была в отъезде, — этой дамочке вовсе необязательно знать, что творилось в наших жизнях. Хорошо, что Итачи сейчас общается с коллегами и не слышит этой болтовни. — На целых полгода? — с не менее изумлённым видом произносит вторая — тоже блондинка, только её волосы почти белые от постоянных окрашиваний и они значительно длиннее. Наверное, такие же длинные, как мои. Её зовут Яманака Ино. Она ехидно щурит свои голубые глазёнки, оценивающе осматривая меня, и упирает руки в бока. Как и всегда, на ней чрезмерно откровенный наряд. В этот раз лиловое коктейльное платьице, едва прикрывающее все её прелести, и высоченные каблуки. Как она на них не падает? — Не полгода, меньше, — уверенно заявляю я, показывая, что мне плевать на их колкости. — А это что? — Ино показывает на мой живот. — Результат переедания или вы с мужем ждёте пополнение? — как же бесит эта тощая высокомерная сучка! Я знаю, что они с мужем тоже пытались завести ребёнка, но она не может забеременеть. — Да, мы с мужем ждём ребёнка, — нельзя так, конечно, но эти слова я произношу настолько издевательски, насколько только могу. Пусть грызёт ногти, стерва! — Ещё четыре месяца осталось. Мы дождаться не можем этого момента, это же такая радость! Ой, чего это я? Ты же всё равно не поймёшь. Лицо блондинки превращается в недовольную рожу. Она явно хочет что-то сказать, но Итачи уводит меня от них прежде, чем эта сучка успевает что-то ляпнуть. Хотя я всё же слышу вслед её мерзкое: «шлюха». Итачи тоже это слышал. Понятия не имею, к чему это было сказано. Они в курсе, что я сбегала с другим, или же Ино ляпнула это, чтобы просто меня обидеть. Мой муж в лице меняется от этого оскорбления, а я только и могу, что опустить взгляд в пол. Самое обидное, что эта девица и сама далеко не святая. Думаю, о её похождениях все в этом зале наслышаны. Говорят, что она даже с братом мужа спала и с его отцом. Но я предпочитаю держаться от этих слухов в стороне. Даже если все рассказы — правда, меня это не касается. Я уж думала, что на этом неприятности закончились, но нашлось ещё немало людей, которые решили устроить нам с Итачи допрос. Им так интересно, где я была, когда забеременела, какого пола будет ребёнок. Итачи пришлось врать, что я была в путешествии с отцом и братом, и о беременности стало известно в отъезде. Все, конечно, понимающе кивали головами и соглашались, но когда отходили, начинали шептаться и переглядываться. И всё же информация о моём уходе от Итачи просочилась за пределы наших жизней. Остаток вечера прошёл ужасно, муж почти не разговаривал со мной. Я испортила его репутацию. Да уж, это ужасно неприятно, слушать всякие пересуды за спиной. У меня тоже паршивое настроение, я едва досидела до конца аукциона. Когда всех приглашают на банкет, я выхожу на улицу, чтобы остыть и глотнуть свежего воздуха. Будь прокляты эти сплетники! — Всё нормально? — Итачи нарушает моё одиночество. — Да… Просто нехорошо что-то. — Поехали домой? Я уже купил какую-то безделушку, сделал свой вклад. Оставаться здесь больше не хочется. — Я с радостью. Мой первый выход в свет за долгие пять месяцев обернулся полным провалом. Я опозорила не только себя, но и Итачи. Такому человеку, как он, нельзя терять лицо и подрывать авторитет. Лучше бы он пошёл один. Я всё испортила. — Прости меня, — я чувствую себя ужасно виновато. — Мне так жаль, что весь вечер нам пришлось выслушивать сплетни. — Ничего. Когда-нибудь об этом все забудут, — снова этот ледяной тон. Ничего не в порядке. — Не волнуйся об этом. Вообще ни о чём не волнуйся. Но я волнуюсь. Я чувствую себя последней тварью! И ведь не объяснишь никому, что в этом уходе было мало моей вины, что тогда я думала, это единственно правильный выход. Пожалуй, только Итачи всё понимает. Понимает, но не может постоянно делать вид, что не было ничего. Когда мы заходим в дом, муж сразу идёт наверх. Я тихонько поднимаюсь следом. Он не разговаривает со мной, не смотрит на меня. Моё возвращение должно было быть наполнено радостью, доверием, любовью, в конце концов. Я не знаю, чувствую ли всё это, но определённо понимаю, что нужно изменить напряжённую обстановку. Итачи мрачнеет с каждой минутой, я весь день не оправдываю его ожиданий. Если я хочу, чтобы у нас всё было по-старому, то должна сделать шаг навстречу. Итачи получит то, чего так хочет. Пока он лежит на кровати и читает новости в планшете, я в ванной натираю своё тело ароматным маслом и морально подготавливаю себя к тому, с чем хотела повременить. Одежда мне сегодня не понадобится, а вот силы — ещё как. Я возвращаюсь в спальню абсолютно голая, но Итачи меня не замечает. Он по-прежнему читает что-то и не считает нужным оборачиваться. Мне приходится подойти совсем близко, чтобы он боковым зрением заметил меня. — Оу… — единственное, что он произносит, облизывая меня взглядом и принимая сидячее положение. — Ты будешь спать вот так? — Мы с тобой не будем спать, — я не успеваю договорить, как мужские руки уже начинают поглаживать мои бёдра. — Только пообещай одну вещь… — Что угодно, котёнок, — он целует мой живот, а его дыхание становится тяжёлым. — Ты будешь ласков со мной. — Обещаю.