Luxury life

Сначала нет никакой боли, но это ненадолго. Мучительные спазмы появляются через пару минут, больно так, что я не могу вдохнуть. Хватаюсь за перила, чтобы удержаться на ногах, не могу подавить рвущиеся из груди всхлипы. Господи, это всё должно было произойти в больнице под присмотром врачей, мне ведь ставили иной срок! Почему же я рожаю сейчас? Слышу, как открывается входная дверь, слышу приближающиеся шаги. Молю, чтобы это был Итачи, но вижу его телохранителя — Хидана. Он будто статуя замирает на месте и смотрит на меня с удивлённым видом. — Госпожа Учиха, вы в порядке? — Нет, я не в порядке, идиот! У меня воды отошли! Я рожаю! Вези меня в больницу и звони моему мужу! — у Хидана на мгновение отвисает челюсть от моих слов. Хм, да я и сама от себя такого не ожидала, но сейчас не до милостей. Белобрысый охранник подхватывает меня на руки и бежит к выходу. Он ставит меня на землю возле машины, открывает дверцу, помогает сесть в салон, после чего занимает место водителя. Хидан заводит двигатель и трогается с места, одновременно набирая номер Итачи. Я слышу тихий голос мужа из динамика телефона, когда он отвечает на звонок. — Босс, я везу вашу жену в больницу, она рожает! — быстро проговаривает водитель, стараясь не отвлекаться от дороги. — Мы только что отъехали от дома, я постараюсь доставить её вовремя. «… если с ней хоть что-нибудь случится, я лично пристрелю тебя!» — я очень хорошо расслышала эти слова, потому что Итачи говорил их громко. Согласившись со всеми угрозами, Хидан вешает трубку. — Ваш муж уже едет в больницу, — вытерев пот со лба, произносит он и снова концентрирует внимание на дороге. Я сдерживаюсь, чтобы не кричать от боли, пытаюсь глубоко дышать. Мне жарко, мне больно и очень страшно. Я понятия не имею, что делать, как правильно сесть или лечь. Я даже не знаю, схватки ли это? Может, они ещё не наступили, что вряд ли, конечно. Нужно было посещать курсы будущих мам, но уже поздно сожалеть. Главное — добраться до больницы, не хочу, чтобы мой ребёнок родился в машине. Хочу, чтобы врачи приняли роды, чтобы всё стерильно, чтобы Итачи держал меня за руку и был рядом. Сейчас мне так страшно, что я уже проклинаю идею, когда решила оставить ребёнка. Наверное, я отвратительная мать, если так думаю. Я чувствую, что машина мчится на огромной скорости. Хидан всегда ездит быстро, но сегодня он бьёт собственные рекорды. Только бы не попасть в аварию! Боже, ты же не дашь мне умереть в такой день? Каждая минута кажется долгими часами. Не знаю, сколько времени прошло, пока мы добрались до больницы. Хидан говорит, что мы доехали очень быстро, но вот мне так не кажется. Это всё из-за болей и волнения, время всегда идёт медленно, когда ты отчего-то страдаешь. Хидан останавливается прямо у крыльца госпиталя, выходит из машины, открывает дверь с моей стороны и пытается осторожно вытащить меня из салона. Каждое движение приносит только боль, хочется согнуться пополам и закричать, чтобы облегчить свои мучения. Сейчас я должна собраться, приложить усилия и попасть в родильное отделение. Я должна хотя бы сейчас подумать о ребёнке! Ему и так со мной не повезло, он такого натерпелся… Я не могу опустить руки в последний момент! Я вцепляюсь мёртвой хваткой в запястье Хидана и пытаюсь встать. Больно, словно что-то хочет разорвать мой живот. Не могу сдержать крик и слёз, но поднимаюсь. Сидение подо мной мокрое, как и платье сзади. Плевать. Нужно зайти в больницу. — Всё хорошо, Хината-сама, мы почти пришли, — охранник снова поднимает меня на руки и бежит со мной вверх по ступенькам. В холле больницы мы натыкаемся на санитаров. Хидан приказывает им везти меня в родильное отделение и позвать врачей. Через мгновение я уже оказываюсь на больничной каталке. Надо мною столпились медсёстры и санитарки, они советуют мне делать один глубокий вдох и три коротких выдоха. Это, якобы, должно как-то помочь. — Позвони моему брату, пусть он и отец приедут! — успеваю крикнуть Хидану напоследок, прежде чем меня куда-то увозят. Дальше всё в тумане. Белая палата, яркий свет, медики в масках, смотрящие мне между ног. Адская боль пронзает нижнюю часть тела. Меня заставляют тужиться, но больше нет сил. Кажется, что я уже не чувствую ног, а больничный балахон, который на меня нацепили, пропитался литрами моего пота. Но врачи говорят, что я должна приложить ещё немного усилий, вот только нет больше сил. Иногда мне даже кажется, что я умираю. — Хината! — отрезвляет меня родной голос — голос мужа. Итачи успел на роды! На нём белый халат и маска, как и на врачах. Он подходит к кушетке, целует меня в лоб и берёт за руку. В этот момент у меня будто открывается второе дыхание. — Я здесь, милая! Всё будет хорошо! — Итачи достаёт платок из кармана и вытирает пот с моего лица. Да, так намного лучше. — Ты справишься. Твой отец и брат уже подъезжают к больнице, скоро они будут здесь. — Тужьтесь, Хината-сама! — требует врач, и мне снова приходится напрячь все мышцы. Скорей бы всё закончилось! Больше никогда не буду рожать! — Ещё немного, головка почти показалась! Дальше я уже не разбираю, кто и что говорит. В голове лишь какой-то шум, в висках пульсирует так, что кажется, из глаз сейчас брызнет кровь. Даже боль на мгновение пропадает, но быстро возвращается. Я зажмуриваю глаза и изо всех сил напрягаюсь. Неосознанно сжимаю пальцы Итачи до хруста. Почти не чувствую, как он вытирает мой пот со лба. Остатки сил я вкладываю в последние потуги. Если сейчас ничего не получится, им придётся сделать кесарево сечение. Я не могу больше. И тут всё напряжение пропадает. Боль снижается, пульсация в висках тоже. Дышать становится легче. Мои ноги из согнутого состояния выпрямляются и падают на кушетку. Боже, неужели это всё? Детский плач заполняет палату. У меня в груди замирает сердце, похоже, даже перестаёт биться на пару секунд. Хочу поднять голову, но не могу. — У вас мальчик, — через минуту мне вкладывают в руки свёрток. Свёрток шевелится и плачет. Я наконец могу посмотреть на дитя. На моего ребёнка. Он завёрнут в хлопковую пелёнку и весь в кровавых разводах. Такой кроха! Господи, неужели он мой? Руки трясутся, боюсь сделать что-нибудь не так. Не верится, что я держу его. — Он… на тебя похож, — выдержав небольшую паузу, произносит Итачи, неотрывно смотря на сына. Как-то странно смотря. — А по-моему, на тебя, — улыбаюсь я, поправляя пелёнку. — Какой же он маленький! Ты должен подержать его! — я аккуратно передаю ребёнка в руки Итачи, он прижимает дитя к себе, рассматривает его. Почему я не вижу радости на лице мужа? — Как бы ты хотел назвать его? — Тэтсуя, — отвечает он, слегка покачивая малыша. — Красивое имя для настоящего мужчины. — Тэтсуя… — полушёпотом повторяю имя. — Мне очень нравится. В этот момент в палате появляется Неджи, а за ним заходит отец. Они смотрят сначала на меня, потом на мужа с ребёнком на руках. Губы отца безмолвно шевелятся, он явно хочет что-то сказать, но не может. Я вижу, что в его глазах отражается радость. Папа подходит ближе и молча протягивает к Итачи руки, чтобы взять своего внука. Неджи садится возле меня на корточки и вручает букет цветов, который прятал за спиной. — Поздравляю, сестрёнка, — он улыбается и целует меня в щёку, а потом выпрямляется и подходит к отцу, чтобы рассмотреть племянника. Мне так стыдно за все те дурные мысли, которые приходили в мою голову во время родов! Путь к счастью не может быть гладким и лёгким, но все трудности стоят того. Сегодня я стала ещё счастливее и надеюсь, что счастье это будет только возрастать. Если ещё у меня оставались какие-то сомнения насчёт отцовства, то сейчас я полностью уверена — мой ребёнок от Итачи. Теперь начнётся новая жизнь, и в ней не будет места скандалам и насилию. Только вот… почему мой муж так сдержанно улыбается и смотрит с подозрением? Может, он просто не может поверить, что стал отцом? *** Из больницы нас выписывают через неделю. Я боялась, что могут возникнуть проблемы, ведь ребёнок немного недоношенный, но врач заверил меня, что всё хорошо. Итачи сам приехал, чтобы забрать нас. Не знаю, в чём дело, но будто стал холоднее. Они почти не брал сына на руки, когда приезжал нас навещать, не осыпал меня комплиментами, даже в глаза смотрел редко. И мне точно это не показалось. В Итачи что-то изменилось, и эти перемены не к добру. Возможно, когда мы будем дома, всё вернётся на круги своя? — Любимый, а детскую уже оборудовали? — пытаюсь вести себя как можно милее, но муж и головы в мою сторону не поворачивает. — Почти. Там пахнет краской, поэтому колыбельку поставили в нашу спальню. Это ненадолго. — В чём дело, Итачи? — я хотела, чтобы мой голос не звучал так жалобно, но не вышло. — Ты сам не свой с тех пор, как Тэтсуя появился на свет… — Как я могу быть не рад рождению сына? Появлению наследника? Я очень рад, — но эти слова он произносит так, будто сам не верит. Внутри меня зарождается страх. Тот же страх, что испытывала год назад, находясь рядом с мужем. Не отпускает ощущение, что сейчас он замахнётся и ударит меня. Почему эти чувства вернулись? Чего ожидать от Итачи? Я не решаюсь больше сказать ни слова. Еду молча, укачивая спящего ребёнка на руках. Муж со мной тоже не разговаривает. Чует моё сердце: будет что-то плохое. Когда автомобиль паркуется у дома, я с малышом выхожу из машины. Итачи идёт за нами следом, у него в руках моя сумка с вещами. Дом совершенно пуст, не видно даже прислуги. Мы идём к лестнице. На середине пути Итачи просит меня дать ему сына. — Тебе не будет тяжело? — опасливо интересуюсь я, отдавая Тэтсую в руки мужа. — Нет, не будет. Я иду дальше. В груди учащается пульс. Что-то не так. Кладу ладонь на ручку двери в спальню и открываю её. В нашей комнате теперь есть колыбелька. Такая красивая. Из красного дерева, с цветными подушками и одеялом. Ещё я вижу несколько мягких игрушек внутри. — Хорошая кроватка, — с улыбкой обращаюсь я к мужу и поворачиваю назад голову. Мой супруг стоит в проходе вместе с нашим ребёнком. — Итачи… что-то случилось? Дай мне ребёнка, нужно уложить его спать. — Конечно, но сначала я сделаю одну вещь… — Итачи делает резкий шаг назад. В его свободной руке я замечаю ключ. — Проверю, мой ли это ребёнок! — дверь в комнату с грохотом закрывается. Тэтсуя начинает плакать. — Итачи, что ты делаешь? — бросаюсь к двери и дёргаю её. Безрезультатно. — Открой дверь! Отдай сына! — Ты сможешь выйти отсюда и снова увидеть ребёнка только тогда, когда я узнаю, чей он на самом деле, — дальше я слышу лишь плач своего малыша и удаляющиеся шаги. Боже, пожалуйста, пусть это будет лишь неудачная шутка!