Luxury life

И снова моё окружение напоминает ад. Ненавижу эту комнату, эти вещи, своего мужа и себя тоже ненавижу. Как Итачи мог так поступить? Почему я верила, что всё изменится? Хочется заплакать, но у меня нет сил даже на это. Стрелки настенных часов показывают пять часов вечера. Я понятия не имею, где мой сын и что с ним. Боже, надеюсь, Итачи хотя бы взял с собой сумку, куда я сложила вещи малыша и сцеженное молоко в бутылочке. Я слышу скрежет в замочной скважине и напрягаюсь; упираюсь руками в кровать, чтобы подняться, но это желание быстро уходит, когда в дверном проёме я вижу Пейна. Он держит в руках поднос с едой, заходит в комнату, замыкая дверь на замок, и ставит еду на прикроватную тумбочку. Мог бы и не замыкать, я всё равно не сбегу. Да и еда в данный момент меня волнует меньше всего. — Хината-сама, поешьте, — тихо проговаривает охранник, но я никак не реагирую. — Вы весь день тут сидите, вам нужно поесть. — Уйди, — отвечаю ему на выдохе и закрываю глаза. — Хорошо, но еду я всё равно оставлю здесь, — Пейн не пререкается и идёт на выход, но всё же у меня есть вопрос, который я бы хотела ему задать. — Мой муж, — громко проговариваю я, и мужчина останавливается, — он не звонил? Не говорил, когда вернётся? — Нет, госпожа Учиха, Итачи-сама не звонил никому из нас. Когда он уходил, то просто вручил мне ключи от спальни, сказав, чтобы я за вами присматривал. Хотите, я попытаюсь узнать о его местоположении? — Да, если можно, — в моём голосе слышится благодарность. Пейн достаёт свой телефон и звонит Итачи при мне, но, спустя пару минут нудных гудков, трубку так никто и не поднял. — Извините, Хината-сама, никто не отвечает, — выражение его лица становится виноватым. — Я сообщу вам, если он вдруг перезвонит. — Спасибо… — я едва заметно киваю. — Вы всё-таки поешьте, — Пейн сдержанно улыбается и покидает меня, снова запирая дверь. Я, может, и рада бы поесть, но боюсь, что еда комом встанет в горле. Не могу думать ни о чём, кроме как о ребёнке. Клянусь, я разорву Итачи горло, если с моим сыном хоть что-нибудь случится! На улице стемнело. В спальне видны лишь очертания предметов. Я не зажигаю свет, продолжаю обессилено валяться на кровати и смотреть в потолок. Пейн больше не заходил, значит, не смог дозвониться. Около полуночи механизм замка снова издаёт щелчок. Я подскакиваю на ноги, когда открывается дверь. На пороге комнаты стоит Итачи. В руках он держит нашего сына. — Тэтсуя! — я практически силой вырываю ребёнка из рук мужа и прижимаю дитя к себе. Малыш смотрит на меня из-под полуопущенных век, медленно моргает и сосёт пустышку. Бедный! Его совсем вымотали. — Он заснул в дороге, — тихо произносит Итачи, следя за тем, как я укачиваю сына, а потом кладу в кроватку. — Я дал ему твоего молока в обед и вечером. — Что показал ДНК-тест? — процеживаю сквозь зубы, и взглядом его не удостоив. — Это мой сын… — в его голосе я слышу нотку сожаления. Ублюдок! — Твой сегодняшний поступок стоил того, чтобы получить эту чёртову бумажку с подтверждением? — я хочу закричать, но меня сдерживает спящий ребёнок. — Стоил, — Итачи заявляет это с полной уверенностью. Не ожидала получить такой ответ. — Я должен был убедиться, понимаешь? Столько сплетен ходило вокруг твоей беременности! Мне важно было знать, что этот ребёнок — мой. — А если бы он оказался не твоим? — я чувствую, как слёзы вновь подкатывают к глазам, а в голове всплывает солнечный образ парня, который я так отчаянно пыталась забыть. — Я бы отправил его в детский дом подальше отсюда. Ты бы никогда не узнала, где он. Это стало бы твоим наказанием, — дрожь пробирает от его ледяного тона. — Отродью не место в моей семье. — Знаешь, ты можешь ударить меня, но я всё-таки скажу, — вся моя злость, вся обида вырываются наружу. — Главное отличие Наруто от тебя? Знаешь, что это за отличие? — Итачи вопросительно смотрит на меня, и я продолжаю: — Наруто был готов воспитывать моего ребёнка, несмотря на то, что он ему не родной. Он полюбил его сразу же, как только узнал о беременности. И меня он тоже любил. По-настоящему, искренне. Ты же меня не любишь. Ты любишь мою внешность, тело. Ты будешь любить сына только за то, что у него твои гены. Ты любишь только себя, Итачи. Тебе важнее лишь собственное благополучие, то, что будут говорить другие, как будут на тебя смотреть. Я всегда была для тебя просто красивой картинкой и поводом похвастаться. Тэтсую ждёт та же участь. — Это не так, — он качает головой. Я замечаю, как дрожат его губы. — Не ври хотя бы себе! — не могу больше даже смотреть на этого человека! Хочу, чтобы он ушёл! Но Итачи вдруг падает передо мной на колени и целует руки. — Прости меня! — я чувствую прикосновения его пересохших губ к своей коже. — Пожалуйста, прости меня! Ты и сын — самое лучшее, что есть в моей жизни! Я вас очень люблю! — он обнимает мои колени. Мне хочется убежать. Я не могу больше верить его словам. Как он может любить сына, если до сегодняшнего вечера он даже не был уверен, что ребёнок от него? — Пусти! — хочу вырваться, но Итачи не даёт. Потом он снова поднимается на ноги и пытается прижать меня к себе. — Не прикасайся! — я едва сдерживаюсь, что не издавать лишних звуков. Тэтсуя не должен проснуться. Муж продолжает лезть ко мне уже с поцелуями, и сейчас я чётко ощущаю запах перегара. Этот сукин сын хлестал алкоголь и весь день и в таком состоянии был с ребёнком? Ненавижу! — Ты только моя, ясно? — он до багряных засосов впивается в мою шею, словно желает откусить кусок. — Я выбью из тебя все воспоминания о том блондине! Ты будешь думать только обо мне! Мне кажется, что его глаза горят в темноте. Так было всегда, когда он был в бешенстве и избивал меня. Только сейчас я уже не боюсь. — Я прошу тебя только об одном: давай выйдем куда-нибудь, не хочу, чтобы Тэтсуя проснулся, — Итачи смотрит на меня абсолютно непонимающе, словно я говорю на другом языке. — О чём ты? — он вздёргивает одну бровь кверху, притягивая меня за талию. Похоже, мы оба не понимаем происходящего. — Разве ты не хочешь ударить меня? Унизить как раньше? — мой голос предательски срывается. Не могу нормально говорить, когда внутри столько волнений и обиды. — Ты несёшь какую-то чушь! — его тон становится грубее и громче. Далее следует детский плач. Всё же мы разбудили Тэтсую. — Я должна его успокоить, — убираю с себя руки мужа и подхожу к кроватке, после чего беру сына на руки. — Тише, малыш, тише… Не плачь, мой хороший! Итачи некоторое время просто стоит, но потом выходит из комнаты. Когда я успокаиваю ребёнка и сама иду спать, муж так и не является обратно. Но так даже лучше. Как же хорошо, что я засыпаю прежде, чем Итачи приходит. Единственная мысль в моей голове гласит, что я совершила очередную ошибку. *** Сегодня пасмурно. Проснувшись утром, мужа рядом с собой я не обнаруживаю, и это даёт мне невероятное облегчение. За ночь Тэтсуя больше не плакал, я более-менее выспалась. Ребёнок просыпается вместе со мной. Пора сменить ему подгузник и покормить. Мне не очень нравится кормить грудью, но у меня уже не осталось сцеженного молока. Закончив с кормлением, я передаю сына в руки няни, а сама иду в душ. Кажется, что кожа насквозь пропиталась одеколоном Итачи. Я тру своё тело мочалкой всё сильнее, до красных следов, но запах никуда не исчезает. С мыслями о муже снова вернулась та мерзкая тошнота. Я ведь так хотела забыть всё плохое, но Итачи одним своим поступком это разрушил. Я не знаю, как мне сегодня разговаривать с ним, как смотреть, как ложиться в одну кровать ночью. Я не чувствую к мужу ничего, кроме злости. На секунду меня посещает мысль о новом побеге, да только некуда бежать! Кому я нужна с чужим ребёнком? У меня даже работы нет, чтобы обеспечивать себя и сына. Я не могу сесть на шею к брату и отцу, в их жизнях сейчас тоже происходят изменения: Неджи собрался жениться на своей девушке и купить с ней на пару общую квартиру, а у папы после долгих лет одиночества наконец-то появилась женщина. Они заслужили счастья, я и так принесла им немало проблем. Совесть не позволит мне ворваться в их личное пространство и стать обузой. За весь день Итачи ни разу мне не позвонил. Честно, я этому рада. Нет абсолютно никакого желания разговаривать с этим человеком. Где глубоко в душе мне даже хочется, чтобы он больше не возвращался. Когда наступает вечер, я иду купать ребёнка. Не хочу поручать это няне. Мне как-то даже нравится самой возиться с сыном. Не могу дождаться тех моментов, когда он впервые сам сможет сесть, когда сделает первый шаг, скажет первое слово. Он — самое родное и близкое, что у меня есть. Единственное, о чём я молю: чтобы он не был похож характером на своего отца. Примерно в девять часов я в последний раз меняю Тэтсуе подгузник, даю ему пустышку и укладываю в колыбельку. Мой муж всё ещё не вернулся. Может, уехал в срочную командировку? На прикроватной тумбе вибрирует телефон. Помяни чёрта, называется… Но это не звонок, а всего лишь СМС. И номер незнакомый. «Встретимся в центральном госпитале завтра в полдень. Возьми с собой сына. P.S. Удали это сообщение». У меня начинают дрожать руки. Опомнившись, набираю этот номер и звоню, но абонент недоступен. Неужели это тот, о ком я думаю? Или просто проверка Итачи?