Dangerous alliance

      Давина оправила в привычном движении подол кружевного платья, сжав в ладонях тонкую шершавую ткань, слегка сдерживая свою силу, чтобы не прорвать белёсую шёлковую сеточку насквозь. Она тяжело дышала, вдыхая влажный утренний воздух полной грудью, стараясь не обращать внимания на явное жжение в горле-словно раскалённой кочергой по гортани и вниз, по пищеводу. Легкий ветерок трепал её распущенные локоны, скользящие по недвижному смуглому лицу невесомыми тёмными ленточками, а новообращённая вампирша утопала в бесчисленном количестве попыток унять бушующие, как открытое море во время шторма, эмоции, которые в буквальном смысле сводили её сума. Каждая чёртова секунда новой жизни сопровождалась новым чувством:безудержной злостью, серой обидой на весь мир, неожиданно пришедшей тоской по матери и сёстрам, от которых она сама же и отказалась, а также непонятно откуда взявшемуся голоду. Ей одновременно хотелось и плакать от странности происходящего, и смеяться в сумасшедшем припадке всепоглощающей радости от ощущения лёгкости во всём теперь уже безумно сильном теле. Всё это походило на какую-то больную фантасмагорию. И она была её главным участником. -Ты не голодна?-участливо поинтересовался голос её супруга, осторожно выглядывавшего из-за края дверного косяка.       Кол ужасно боялся вызвать у девушки очередной приступ эмоционального всплеска, что в прошлый раз обернулся для всех неожиданным приходом истерики, закончившейся рыданиями Давины у него на плече, а также разгромленным правым крылом и без того полуразрушенного трухлявого дома. И именно поэтому старался дать ей немного времени для осознания своей сущности и не нагнетать вечным присутствием рядом, хотя так хотелось заключить её в объятия и крепко прижать к себе, навеки приковывая невидимыми цепями.       Давина медленно обернулась, глядя на мужа мягким взглядом затуманенных глаз. И этот взгляд не был ненавидящим, как того боялся Майклсон, а даже наоборот-нежный, обожающий. Вместе с приходом тяжело переносимой нестабильности неожиданно горячего темперамента, что вскрылось после полного перерождения, усилились также все прежние чувства, и тоска по родственникам была лишь малой частью. Гораздо больше всё усугубилось в её отношении к Колу, потому как раньше при виде него её сердце бухалось куда-то вниз, а затем начинало биться вновь-как бешеное, однако теперь же оно вовсе останавливалось, а дышать становилось настолько трудно, что она совсем переставала это делать. Сама возможность того, что она может любить его ещё сильнее, чем раньше, казалась абсолютно бредовой и даже смешной, потому что сильнее уже было некуда, но теперь, когда всё внутри неё перевернулось в ног на голову, это чувство увеличилось до таких размеров, что перекрыло доступ кислорода в организм. И напрочь отключило здравый смысл.       Каждая черта его невероятно красивого лица стала в миллионы раз прекраснее, тело ещё желаннее, а осознание того, что он по полному праву принадлежит ей и вовсе напрочь сносило крышу. И шатенка уже не понимала, чего хочет больше-ещё немного крови, которой её снабжает Ребекка, или же прямо сейчас наброситься на него, срывая рубашку и жилет, впившись в пересохшие и вечно искусанные от переживаний губы судорожным поцелуем. Но сейчас было не времени для этого, к тому же, её постоянно изменяющееся настроение и непрекращающаяся раздражительность быстро могли направить дело в совершенно иное русло, и супружеская обязанность довольно скоро переросла бы в очередное бессмысленное крушение остатков заброшенного поместья, а после этого и в слёзы, лить которые бывшая ведьма уже достаточно устала.       И именно по этой причине девушка просто кивнула головой, но вскинула руки ладонями вверх в останавливающем жесте. -Я голодна, но мне стоит привыкать к этому ощущению, если я хочу чуть позже спокойно жить среди людей. Лучше постой со мной.       Кол вышел на террасу, становясь рядом с ней и нерешительно переплетая их пальцы воедино, словно спрашивая у жены разрешения. -Ты меня избегаешь.-проговорила Давина, разглядывая беспокойные икорки в теплых карих глазах любимого и касаясь его бледной щеки своей золотистой рукой.        Карамельная кожа замечательно искрилась в бледном свете затянутого пеленой облаков солнца, и на её фоне алые уста выделялись ярким пятном. Так здорово было видеть её вновь здоровой и сияющей! Хоть и сопровождалось это периодическими срывами и истерикой, но вечность рядом с ней стоила пары месяцев мучений. -Вовсе нет, радость моя. Просто не хочу давать тебе лишнего повода для...-он замолчал, стараясь подобрать правильное слово, но так и не нашёлся, лишь виновато улыбаясь ей, на что шатенка переливчато засмеялась, порывисто целуя того в лоб, для чего её пришлось приподняться на самых носочках. -Ты не дал мне повода для злости, Кол. Ни единого раза. И я ужасно по тебе соскучилась. Мы так толком и не поговорили, а ведь тем для беседы бесчисленное множество. Хотя бы наше будущее. Нельзя же вечно жить здесь, да и Бекке, я думаю, с нами довольно скоро наскучит. Что мы будем делать дальше? Что будем делать с нашей вечностью?       Руки Кола скользнули на талию девушки, прижимая её к себе крепче. Он разделял её волнения, он отлично понимал их и чувствовал её страх как свой собственный, однако беспокоился об этом куда меньше педантичной и предусмотрительной Давины, предпочитавшей знать всё наперёд. Их будущее было совместным, а это самое главное. -Просто проживать её.-пожал плечами первородный, искривив рот.-Как нормальная супружеская пара.       Давина смерила мужа скептическим взглядом, и тот прыснул, заражая мерцающими искорками веселья и её саму. -Хорошо-хорошо. Мы постараемся быть нормальной супружеской парой. А я попробую стать образцовым мужем. Обещаю, Ди, я дам тебе всё, что только пожелает твою сердце, и мы будем счастливой семьёй. Без распрей, без убийств, без тьмы. Я клянусь. Я сделаю всё. И больше не разочарую.       Миссис Майклсон мягко ухмыльнулась, соприкасаясь с ним лбом. Как она вообще могла задумываться о такой ничтожно крохотной проблеме, как жажда, когда рядом он? Разве Кол позволит ей сорваться, разве даст уподобиться своим родственникам? Мёртвым родственникам. Нет, никогда и ни за что. -Ты ни разу не разочаровал меня, Кол. И я благодарна провидению за то, что встретила тебя, потому что моя жизнь без твоего присутствия в ней была бы беспросветной серой тоской, лишённой красок и шанса на реальные сумасшедшие чувства, на которые, как я раньше считала, я не способна. Ты изменил меня, перевернул вспять, перешил ниточки моего сознания. Благодаря тебе я стала смелее, решительнее. Я перестала быть маленькой и скромной девочкой-Давиной Клэр. Я доросла до сильной и мужественной женщины, которой всегда мечтала быть-Давиной Майклсон.       Вампир довольно улыбнулся новому имени возлюбленной, которое она всегда произносила с такой торжественной гордостью, что его внутреннее эго раздувалось до размеров небольшой сверкающей в ночном небе кометы. Колу невероятно сильно нравилось осознавать, что она абсолютно принадлежит ему и только ему. Единственное во всем белом свете, чего он желал больше всего,полностью, каждым сантиметром своего идеального тела покорилось ему, доверчиво отдавшись его сильным рукам, и от этого вампир ощущал себя самым удачливым человеком во Вселенной. -И раз ты говоришь, что сделаешь для меня, для нас всё,-продолжила она, поглаживая большими пальцами круги под его глазами,-то так оно и будет. Так что...вы правы, мистер Майклсон. Всё, что нам требуется делать с нашей вечностью-это проживать её. Вместе.

***

Лондон, Англия. Тридцать шесть лет спустя.

      За витражными красочными окнами старинного английского поместья, уже не первый и не второй десяток стоявшего далеко от центра многолюдного и вечно пасмурного Лондона, быстро опускались сумерки, накрывая город ночною пеленой словно мягким пуховым одеялом. Парень, неподвижно сидящий в мягком кресле с высокой спинкой, отделанной жаккардовой тканью, бегло пробегал глазами по широким рукописным строчкам, написанным аккуратным женственным почерком тёмно-синими чернилами. Его пальцы легко сжимали толстый бумажный лист длинного послания, пришедшего пару часов назад в кипе из различных конвертов в сумке почтальона, три из которых были присланы именно по этому не самому популярному адресу.       Красивое расслабленное лицо с виду молодого человека выражало блаженное спокойствие, а тёмно-карие глаза лучились нежным светом от приятной, незатейливой "письменной" болтовни его младшей сестрёнки, которая рассказывала в своих крупноразмерных записках брату каждую мелочь, что происходила с ней в бесконечной череде странствий по миру. В этот раз его любимую родственницу неведомым ветром занесло за тридевять земель, в такой далёкий и сказочный одним своим названием Сингапур, где она с превеликим удовольствием наслаждалась "неописуемыми красотами экзотической природы и полным отсутствием каких-либо условий нормальной жизни".       Прошедшие почти сорок лет никоим образом не отразились ни на внешнем облике младшей Майклсон, ни на прекрасной мужественной фигуре старшего. Оба-они так и сияли силой и внутренней энергией, которую спустя довольно долгое время и стараниями третьего члена их малочисленной семьи всё же удалось направить в верное русло. Оба наконец стали заниматься теми вещами, о которых всегда мечтали или же даже не смели мечтать. В отличии от сестры, что пропадала в нескончаемых разъездах, занимаясь торговой деятельностью, Кол вёл более оседлый образ жизни, отдавая всего себя жене и работе-сеть заведений, где по большому счёту собирались люди из высшего общества или же кружки культурных деятелей: литераторы, музыканты, актёры театра и художники. Сам он там не любил бывать, но охотно "засылал" на подобные собрания свою обожаемую супругу, что умело могла поддержать как любую непринуждённую беседу, так и ожесточённый спор на тему политики, экономики и других малоинтересных вещей, о которых предпочитали как можно меньше говорить, отдаваясь вину и всевозможным городским сплетням.       Данные "мероприятия" проходили довольно часто, но со временем Давина перестала посещать их все, выбрав для себя определённый круг людей, с которыми ей было действительно приятно и занимательно общаться. Многие воспринимали её, как простую светскую даму с красивым лицом и незаурядным умом, другие видели в ней гораздо большее, чем просто женщину, а третьи позволяли себе называть её своей музой, и как раз от последней категории миссис Майклсон старательно держалась подальше. Вот и в этот вечер очаровательная особа возвращалась домой в приподнятом настроении с одного из подобных собраний, глубоко довольная сегодняшней дружеской встречей.       Кол как раз успел закончить чтение последней строки письма, как дверь в его кабинет с шумом распахнулась, впуская внутрь вихрь по имени Давина Майклсон и миссис Поттс-пухлую служанку с вечно розовеющими щеками и невероятно весёлым лицом-семенящую за ней, на лету подхватывая толстое пальто и шляпку девушки, улыбавшейся во весь рот. -А вот и моя прелестная супруга!-воскликнул он, поднимаясь с кресла и крепко обнимая трепещущую от непонятного восторга вампиршу. Она буквально подскакивала на месте, вся сияя, как ребёнок, которому подарили на Рождество долго выпрашиваемую им игрушку. -Кол, ты даже не представляешь, кого я сегодня видела!-протараторила она, успевая при этом порывисто чмокнуть мужа в губы, даже не прекращая говорить. -Льва Двенадцатого**?!-шутливо воскликнул Кол, не сдерживая насмешливой ухмылки и искорок искреннего веселья в глазах. Ему всегда нравились те моменты, когда его жена была в таком радостном расположении духа, и он открыто старался его поддерживать, всячески по-доброму подначивая её-такую непосредственную и живую. И такую любящую его. Даже спустя столько лет, прожитых вместе.       Конечно случались и моменты конфронтации, когда они не могли сойтись в чём-то определённом или же найти верное компромиссное решение, которое устроило бы всех. И именно в такие моменты их вампирские сущности проявлялись воочию, когда ни один из них не мог сдерживать эмоций, вцепившись в свою правоту как голодная собака в кусок свежего мяса. В эти минуты они могли орать друг на друга до белого каления, размахивая руками, круша мебель и рассыпаясь в проклятьях, но чаще всего подобные их ссоры, горящие в огне их обжигающего темперамента, затухали так же внезапно, как и возникали. А за ними следовало не менее жаркое примирение, в котором уже не нужно было слов. Каждое движение, вздох и прикосновение говорило само за себя, не тратя лишнего времени на бессмысленные разговоры. -Очень смешно!-шатенка легонько пихнула его ладонью в плечо и тут же продолжила говорить.-Вообще-то, сегодня нас почтил своим вниманием Чарльз! -Это который Диккенс***? Писатель? -Да, именно он. Я, как ты знаешь, была так расстроена, что он не успел к праздникам, но его жена приболела, и им пришлось остаться дома, но сегодня он не только успел на собрание, но и потратил время на личный разговор со мной, где рассказал мне, что прямо сейчас работает над новым историческим романом о временах Французской революции****. Он показал мне несколько своих черновиков, и они были просто восхитительны! Уверяю тебя, об этом романе будет говорить весь высший свет. И не только Англии.       Тот торжественный восторг, с которым описывала ещё неоконченное произведение его супруга, заставлял Майклсона улыбаться ещё шире, едва находя в себе силы вслушиваться в поток слов, срывающихся с алых и столь притягательных губ. Нет, он нисколько не считал её болтовню скучной или же занудливой. Наоборот-находил её очень милой и крайне обожал эту крохотную черту характера любимой. Уж если Давине что-то нравилось, то она будет обрисовывать это во всех красках и всеми эпитетами, которые только взбредут в её прелестную головку. Но сейчас парень настолько сильно соскучился по ней, что ему просто хотелось слушать её голос и смотреть на то, как она говорит, активно жестикулируя руками и периодически поправляя верхний край зимнего утеплённого платья. -Я рад, что сегодняшний вечер не разочаровал тебя.-промурлыкал он, обнимая её со спины, когда та приблизилась к камину, снимая с рук перчатки и грея у открытого огня руки. Хоть ей и не было холодно, но это действие было для неё столь привычным-так, словно не сделай она этого, то чего-то определённо стало бы не хватать.-Мне пришло письмо от Бекки. Она сейчас в Сингапуре, поплыла туда на одном из торговых судов и попала в шторм. Пишет, что несчастная "Белая чайка" чуть не пошла на дно благодаря парочке особо сильных волн.       Шатенка покачала головой, закатывая глаза. Да, это очень похоже на авантюрную и безбашенную Беккс. Даже не удивительно, что в бурю попал именно тот корабль, на котором находилась она. Было бы гораздо поразительнее, если бы этого не произошло. Последнее время блондинка стала самым настоящим магнитом для неприятностей, что послужило небезосновательной причиной для семейных шуток, которые Давина и Кол не уставали заново придумывать с очередной безумной историей, доходившей до их "ушей" на папирусной бумаге. -И после этого она ещё утверждает, что ворчание моряков по поводу женщин на борту-это лишь глупое суеверие!-он ненадолго замолчал, вспомнив кое-что, что весьма озаботило его в первую секунду, когда почтальон, отдав ему в руки три письма, объявил, что одно из них предназначено для миссис Майклсон.-Кстати, помимо письма от Ребекки ещё пришло письмо для тебя. От Эммануель Клэр.-уже тише добавил он, ощущая, как напряглась в его руках тонкая женская фигурка. -От племянницы? Но зачем я ей понадобилась? Алэйна никогда не знакомила нас, и я ни разу не видела Эмми в лицо...Возможно, у них случилось что-то действительно серьёзное, раз бедняжке пришлось обратиться к той из своих многочисленных тётушек, что никогда не принимала участия в её жизни?       Девушка схватила дрожащими пальцами конверт из плотного папируса с несколькими марками и именем адресата, подписанным красными чернилами на лицевой стороне. Спешно она принялась срывать восковую печать, выуживая коротенькое письмецо и поднося его ближе к керосинке, чтобы чётче распознавать мелкие буквы-бисеринки, складывающие меж собой длинные и не очень слова, казавшиеся вампирше в этот миг невероятно сложными и трудно читаемыми.       "Дорогая тётушка, не знаю, имею ли я хоть малейшее право сметь обращаться к вам именно так, но я не стала бы, будь у меня другой выход. Я взываю к вашему милосердию и благородству, о коих часто рассказывала мне покойная матушка и ваша любимая сестра, и молю лишь не отказывать мне в скромной просьбе о встрече, как только у вас появится на неё время. Мама говорила мне,что я всегда смогу потянуться к вам за помощью, и вы не отвернётесь, но сейчас я не могу быть уверенной в чём-то, а потому падаю ниц пред вашими ногами, потому что у меня не осталось никого, кто мог бы помочь мне. Уповаю на вашу доброту и мягкосердечность, на что, конечно же, не имею права после стольких лет полного молчания и не единой попытки разыскать вас. С мольбой об отзывчивости, ваша племянница Эммануэль Клэр."       Шатенка сложила лист пополам, блестящим, но пустым взглядом уставившись на всполохи пламени в громадном камине, украшенном цветными изразцами. Давина прижала письмо к своей груди, чуть сминая его холодными ладонями. -Радость моя, что там?-с беспокойством прошептал Майклсон, заглядывая в побледневшее лицо супруги, борясь с поселившемся в сердце едким чувством животного страха. -Мне нужно ехать.-ответила она, едва выдавив из себя несколько слов, а затем сорвалась с места, на ходу крича экономку и набрасывая зимнее пальто оттенка Берлинской лазури на худенькие изящные плечи.       Кол, абсолютно точно зная, что Давина не будет против, бросился пробегаться глазами по строчкам послания, которое девушка впопыхах уронила прямо на пол, и холодность липкого, почти осязаемого дурного предчувствия прочно укоренилась в его душе.

***

      Крытый двухколёсный экипаж остановился около небольшого бедненького домишки-явно старого и отстроенного по моде ушедших лет, но ухоженного и чистого. Стены поместья, отделанные тёмно-красным кирпичом выглядели слегка обшарпанными, однако прочными, а витражные окна в резных рамах с чугунными переплетениями стальных роз и виноградных веток, выкрашенных в белый, но уже слегка поизношенный оттенок, сияли в вечерней тьме абсолютной прозрачностью, встречаясь с лунным светом, отражавшимся от ослепительно сверкавшей белизны невысоких недавно образовавшихся сугробов.       Кучер, учтиво открывший дверцу экипажа перед неожиданной гостьей, подал руку изящной молодой даме в синем одеянии, помогая миниатюрной фигурке ступить крохотными ножками на промозглую поверхность старенькой брусчатки. Она осторожно шагала по дорожке, со странным блеском в безудержно добрых глазах разглядывая окружавшую её обстановку. Ночная темень никак не препятствовала её вампирскому взору, поэтому девушка спокойно могла рассмотреть каждую деталь маленького, занесённого снегом садика, и с каждой секундой тревога на сердце становилась всё ощутимее и тяжелее. Ещё не дойдя до двери, Давина стала прислушиваться к шумам, доносящимся изнутри до чуткого слуха: чей-то тяжёлый кашель, кажется, звучавший со второго этажа, откуда-то из дальних комнат, торопливые, семенящие шаги, принадлежавшие явно женщине, так как мужчина точно не смог бы ходить столь же легко и бесшумно, и ещё что-то. Что-то, что миссис Майклсон распознавала лучше всего, но не слышала уже очень и очень давно. Звонкий, надрывный детский плач новорождённого младенца, одиноко оставленного в своей тёплой колыбельке в такую тихую морозную ночь сурового января. Звук оглушительных рыданий сжимал её душу холодными пальцами, вызывая желание утешить несчастное дитя, на чей зов идти никто не собирался. Видимо, все в доме предпочитали не замечать этого. Либо же у них была причина, которая привлекала намного больше внимания, нежели неожиданно проснувшийся ребёнок.       От осознания того, что бедного малыша некому утешить, вампирша быстрее засеменила к дому короткими, но пружинистыми шажками, преодолевая оставшееся расстояние за считанные секунды, оставляя после себя серые следы на белёсой тоненькой пелене только что выпавшего снежного покрова. Полы её платья буквально "подметали" дорожку, но Давину это никак не заботило-она хотела как можно скорее встретиться лицом к лицу с племянницей, которую ни разу в своей жизни не видела.       Дверь ей открыл дворецкий, видимо, заранее предупреждённый о приходе поздней гостьи и давно ждавший её прибытия. Его замученный вид говорил о страданиях, поставивших свою тяжкую печать на стены этого дома и его обитателей. Все здесь, казалось, несли какое-то невыносимо гнетущее бремя, не отступавшее ни на мгновение от изнурённых человеческих душ, снедаемых зелёной тоской и горькой, как вкус чёрного перца, печалью. Люди, существовавшие в этом покинутом жизнью месте, словно постарели лет на десять; с жёлтой дряблой кожей, пустым взглядом и вялыми конечностями-сонные мухи, перемещавшиеся в ленивом полёте по дому. Серые призраки-такие же прозрачные и бесчувственные.       Старый дворецкий проводил молоденькую даму в самую дальнюю и тёплую комнату поместья-только в ней горел яркий свет. В нос Давины сразу ударил запах медикаментов, пота и смерти. Грубый женский кашель раздавался громовыми раскатами по коридорам и комнатам, проникая за запертые двери и не давая всем ещё живым людям спокойно спать. -Вы вовремя, миссис Майклсон.-прокряхтел мужчина прежде, чем удалился во тьме длинной скрипучей лестницы.-Мадам может не пережить эту ночь. Дай да Бог, всё закончится сегодня. Бедняжка совсем плоха.       Не медля, вампирша зашла внутрь, сразу обратив внимание на огромную кровать с тяжёлым пологом, разместившуюся в середине неопрятной хозяйской спальни. Мебель здесь была старинная, с богатой отделкой, но уже не соответствующая современным модным тенденциям, позолоченная посуда и кучи различных пузырьков из цветного стекла, обёрнутого в желтоватые папирусные этикеты, заполонили столы и комоды, оконные шторы были задёрнуты, ковры свёрнуты и оставлены в угол. На самом же ложе расположилась высохшая, тонкая фигурка молодой женщины, чьё блестящее лицо было покрыто влажным полотенцем, а волосы, насквозь промокшие в поту, превратились в одно сплошное воронье гнездо-спутанные и немытые вот уже пару дней. -Кто там?-прокаркал грудной, хриплый голос. Такой тихий и надрывный. Говорить ей удавалось с огромнейшим трудом. -Давина Майклсон.-отозвалась гостья, а затем не медля оправилась.-Вернее, Давина Клэр. В девичестве.       Воспалённые глаза с пожелтевшими от долгих страданий белками с трудом нашли в комнате миниатюрный силуэт, медленно продвигавшийся ближе к ней. Её ладонь потянулась к вампирше, и та обхватила длинные пальцы своими, ни сколько не отвращаясь тому, что вся кожа племянницы покрылась испариной. -Я боялась, что вы не придёте, тётушка. -Я не могла не придти, дорогая.       Мгновенно безмерно добрый взгляд вечно юной миссис Майклсон наполнился острой горечью, и она порывисто поцеловала руку племянницы, прижимаясь мягкими полными губами к липкой поверхности кисти. -Так все мамины рассказы были правдой...Вы всё столь же прекрасны, какой были изображены на портретах вашей сестры. Мама всегда знала, что вас ждёт невероятное будущее, и теперь вы стоите передо мной-словно призрак прямиком из минувших лет. Вы пришли на мой последний отчаянный зов прямо в тот момент, когда я нуждалась в вас больше всего на свете.-женщина закашлялась, до скрежета сжимая ровные, но покрывшиеся налётом зубы.-Так случилось, что меня поразила болезнь. Ранее от неё же скоропостижно скончался и мой дорогой муж, а теперь она забирает на тот свет и меня вслед за ним. Наша новорождённая доченька. Она абсолютна здорова, но как только моя неспокойная душа покинет это тело, малышку отправят в местный сиротский приют для девочек, а это меньшее, чего я для неё желаю. -Что я могу для неё сделать?-просипела шатенка, вспоминая надрывный плач всеми брошенного дитя, который слышала ещё на улице. -Ни для кого в этом доме не секрет, что скоро меня не станет. И я умоляю вас, заклинаю вас...Заберите мою дочь к себе. Любите её, растите как своего собственного ребёнка, можете даже не рассказывать обо мне, но дайте ей шанс на счастливую жизнь, в которой она ни в чём не будет знать нужды. Я уверена, что вы сможете вырастить девочку такой, чтобы все вокруг восхищались её воспитанностью, добросердечностью и всеми другими качествами, присущими истинной леди, коей являетесь вы. Я умоляю вас, тётя!       Внутри Давины всё похолодело, потому что она осознавала, что не сможет ответить ей согласием. Какую жизнь они с Колом могут дать этому ребёнку? Вечность скитаний очернённой нескончаемым грехом души и тюрьма в собственном несокрушимом теле-навсегда сильном и прекрасном? Это её племянница считает наилучшим будущим для дочери? Шатенка уже давно смирилась, что никогда не сумеет дать продолжение древнему роду семейства Клэр и роду своего мужа, а теперь просьба умирающей девушки режет по её сердцу металлическим лезвием, пронзая его насквозь. Она никогда не сможет иметь ребёнка...Это было для неё приговором, но теперь сладкие мольбы проникают юрким ветерком в её уши, разрушая дамбы здравого смысла и разжигая желание получить то, чего была лишена вампирской сущностью-счастья материнства. -Можно мне её увидеть?-выдавила из себя вампирша, всеми силами оттягивая тот момент, когда ей придётся сказать чахнущей, словно цветок без солнечного света, дочери любимой сестры своё поражающее не хуже ядовитой стрелы слово "нет". -Да, Линн, её няня, проводит вас в детскую.       Ещё долго вслед уходящей Давине слышалось протяжное, тихое "умоляю", эхом отдававшееся от пустых и холодных стен дома, пока девушка следовала за низенькой нянечкой на зов опять проснувшегося ребенка. В маленькой комнатке, посреди которой стояла светлая розовая колыбелька, царил лёгкий полумрак, а из резной музыкальной шкатулки доносились переливчатые звуки знакомой с детства мелодии, что Майклсон и сама не раз напевала много лет тому назад. Она напевала её даже в ту секунду, когда впервые встретила Кола.       Из-за краев кроватки виднелись две маленькие пухлые ручонки-совсем ещё крохотные и такие трогательные, что рефлекторно вызывали в сердце девушки непереносимую тягу защитить. Малютка громко плакала, обнаружив, что взрослые опять бросили её одну в этом страшном, тёмном месте, и звонкий детский голосок уже становился хриплым от рыданий. -Могу я взять её на руки?-прошептала Давина, с судорожной мольбой протягивая руки к надрывающемуся младенцу.-Пожалуйста.       Нянечка утвердительно кивнула, хоть и сомневалась в первый миг, и вампирша в мгновение ока оказалась рядом с люлькой, осторожно вынимая с тёплой постельки дитя и прижимая его к своей груди. Её руки не дрогнули ни на секунду, ноги не подкосились, но по щекам всё же заскользили кристально чистые слёзы абсолютного счастья. Она бережно укачивала девочку, и та быстро успокоилась, убаюканная нежным женским напевом, и уже довольно скоро тихонько засопела. -Как её зовут?-спросила девушка, не в силах опустить нереальную, как самый прекрасный сон, малышку. -Аделин.-ответила Линн, и всё внутри вампирши оборвалось.