Анетт

Ещё не отошедшее после болезни тело отца Александра немилосердно ломило. При каждом движении своды церкви и ряды молящихся плыли перед его взором. Огоньки свечей размазывались в воздухе, и противный оранжевый свет резал по воспаленным глазам. Священник по заученному служил мессу, отыскивая среди прихожан одно-единственное важное для него сейчас лицо. Наконец он увидел её: Анетт Фламель сидела на скамье, опустив глаза. Словно почувствовав, что он смотрит на неё, девушка подняла голову. У отца Александра перехватило дыхание, когда огромные серые глаза воззрились на него. Анетт смотрела пристально, будто пытаясь своим взглядом что-то внушить своему vis-à-vis. В конце мессы снова было прикосновение горячих губ к его руке, намеренно крепкое и замедленное. И снова – взгляд, теперь уже совсем близко, и с ещё большей очевидностью пытающийся ему что-то сказать… *** - Куда же вы? Вы ещё слабы, что за блажь – гулять в таком состоянии? Адель стояла, загораживая своим пышным телом дверной проём, полная решимости не пускать никуда неразумного хозяина. - Мне полезен свежий морской воздух, - сухо ответил отец Александр и посмотрел на служанку таким стальным взглядом, что та стушевалась и отступила. Ему нужно было просто пройтись. Лучшим местом для этого был берег моря. Именно этим священник объяснял ту неудержимую тягу, которая влекла его по пройденному недавно маршруту. У знакомой развилки он остановился и огляделся. Вокруг не было ни души. Отец Александр перевёл дыхание, но где-то глубоко внутри он почувствовал укол разочарования. Он продолжил свой путь. Выйдя к берегу, он резко остановился, ощутив резкий толчок в груди: вдалеке, прямо у кромки воды стояла женская фигурка в развевающемся от ветра белом платье. В голове мелькнула благоразумная мысль развернуться и уйти. Но, прежде, чем он успел осмыслить эту мысль, он уже шёл к девушке. Анетт обернулась. Радостно всплеснув руками, она что-то проговорила, но ветер отнёс её слова в сторону. Улыбаясь, девушка стремительно, почти бегом шла навстречу священнику. - Вы всё-таки пришли, - сказала она, когда между ними осталось всего несколько шагов. - А вы знали, что я приду? Откуда? Анетт склонила голову и усмехнулась. - Смотрите, сколько здесь сегодня чаек! Не прийти и не полюбоваться ими просто… преступно. Действительно, над морем кружилось несколько десятков грациозных белых кричащих птиц. Отец Александр подумал, что девушка тоже походит на чайку, но вслух не сказал. Анетт смотрела на него, и во взгляде её читалось блаженное предвкушение чего-то… - Давно вы любуетесь на чаек? – спросил он, чтобы рассеять двусмысленную паузу. - Да, - ответила она. – Я давно уже стою тут и думаю о вас. - Обо мне? Девушка шагнула к нему. - Можно мне исповедаться? – тихо спросила она. - Отчего же не в церкви? - Именно здесь. У моря и под крики чаек. Хотя нет… Может быть вы сами догадаетесь о моём грехе? - Вы смеётесь? – враждебно спросил священник, отступая на шаг. - Я не смеюсь. Я не могу смеяться, когда внутри меня горит огонь, - лицо Анетт действительно стало серьёзным, а в светлых глазах промелькнула затаённая боль. - Какой же огонь? - А вы разве его не чувствуете? – прошептала девушка. Мир померк. Бессознательно отец Александр шагнул к ней. В лице Анетт что-то изменилось, и она стремительно бросилась к нему. Через мгновение священник уже сжимал девушку в объятьях, покрывая поцелуями торжествующе улыбающееся девичье лицо. Всё исчезло: для отца Александра не существовала ничего, кроме податливого тела девушки, от кожи которой исходил тонкий запах жасмина. Анетт запустила пальцы в жесткие с проседью волосы, отвечая на долгий страстный поцелуй священника. - Сейчас дождь пойдёт… - прошептала Анетт, обдавая его губы горячим дыханием. Отец Александр взглянул на небо. Ещё несколько минут назад совершенно ясное, оно было обложено тучами. Упали первые капли… - Бежим! – Анетт схватила священника за руку и потянула за собой. Капли участились, и хлынул ливень. Они уже добежали до фермы мсье Арно, но до города было ещё далеко. - Вы же снова простудитесь! – воскликнула Анетт. – Сюда! Переждём дождь здесь! Дверь амбара фермера оказалась не заперта. В ноздри ударил запах свежего сена. Анетт захлопнула дверь, и стало темно. Дикое, тёмное чувство волной накрыло отца Александра. Шагнув в темноте наугад, он наткнулся на девушку, и, схватив её за плечи, швырнул на сваленную у стены кучу сена. - Что вы?.. – выдохнула Анетт, пытаясь подняться, но священник навалился на неё сверху, вжимая в шуршащую, одуряюще пахнущую сухую траву. Руки его потянули вверх подол платья, добираясь до горячей кожи бёдер. - Да что же вы?.. – Анетт пыталась оттолкнуть мужчину, но обезумевший отец Александр, не обращая на это внимание, продолжал сминать девушку в грубых объятьях. Сердце Анетт колотилось то ли от страха, то ли от острого наслаждения, причиняемого болезненными ласками священника. Треск разрываемого лифа платья, хриплое дыхание мужчины, влажные губы на её груди… И вот Анетт уже сама прижимается к нему и не сдерживает рвущихся из груди стонов, и не понятно, какие из них вызваны удовольствием, а какие – болью… Они долго лежали, слушая дыхание друг друга и барабанящий по крыше дождь. Блаженное время опустошения в мыслях, после разразившейся бури, когда оглушённость сознания ещё не улетучилась. Когда дыхание отца Александра стало ровным, Анетт приподнялась на локте и прислушалась. Убедившись, что он уснул, она тихо поднялась и выскользнула из амбара в сырую прохладу уже спустившейся на землю июльской ночи.