Отчаянно

Нева-нева-нева-неважно, ни боли, ни жажды, крылатым умирает каждый, рождая дожди. Нева-нева-нева-неважно, ни боли, ни жажды, умрет и наш мираж вчерашний, однажды дожди лью, бью в стекло, люблю, светло...*

Дни летели как сумасшедшие и даже то, что алгоритм был почти одинаковым, не расстраивало ни Иру, ни Юрия. Бесконечные прогулки по Питеру, случайные посещения галерей и музеев, кофеен, кафе с живой музыкой, обязательно-банальный развод мостов и ночная романтика огромного города сделали свое дело. Ирина действительно отвлеклась от московских проблем и забот, почувствовала себя женщиной, желанной и интересной, чего так давно не случалось с Сергеем. Он не звонил, не писал смс-сообщений, отчаянно много курил, катался по городу, забредая в такие районы, о которых даже не подозревал, а Зимина не желала навязываться сама, просто устав от вечных первых шагов. Ей было интересно с Юрием, он дарил ей потрясающие вечера, не делая попыток перевести их общение в более интимную плоскость. Так же не распространялся о себе, в свою очередь, не выпытывая подробности жизни Иры. Им хватало информации в общих чертах. Ему, что она работает судьей, воспитывает сына, а ей, того, что он вдовец, живет работой и обожает своего пса, золотистого лабрадора Ричарда. Иру и тянуло к нему, и настораживала такая нетипичность. Дав себе слово, что не будем им увлекаться, чтобы потом не было мучительно больно, она жила настоящим. Радовалась встречам, разным глупым мечтам, которые невольно приходили в мгновения перед тем, как уснуть, отдыхала рядом с ним, чувствуя себя по-настоящему спокойно и надежно. Даже в мелочах – Юрий захватывал с собой зонт, большой, с лакированной ручкой, когда они шли гулять, подавал руку, когда они выходили из трамваев, крайне романтичных и старых, открывал двери… Словом, невольно влюблял в себя. Кромов был доволен знакомством совершенно искренне, однако боялся быть более активным, понимая, что свои личные обстоятельства он все еще не отпустил. А Ира, по его мнению, заслуживала большего и лучшего, чем просто «замена» погибшей жены. Пытался «забивать» голову работой, но выходило не очень удачно, все равно сбивался на свою рыжеволосую знакомую, с мягкой улыбкой и чудесными, темно-карими глазами.

***

Увлеченные городом и друг другом, они не говорили о будущем, о датах и числах, номерах, должностях, проблемах и заботах. Ей начало казаться, что так будет всегда – лекции, не приносящие должного интереса, и встречи с новобретенным знакомым, почти другом. Но в этот четверг все должно было закончиться – Юрий уезжал домой, хоть и пытался продлить случайное счастье еще на пару-тройку суток. Ровно в три часа мужчина стоял у нужной ему юридической академии – на ее базе проходили семинары, а он, совсем как в студенческие годы, стоял с цветами и ждал ее. Дождь со снегом, накрывший город с самого утра, наконец-то закончился и тускло-серое, тяжелое небо чуточку посветлело. Это радовало приятным перспективами и, возможно, прощанием не под проливным дождем. Когда на крыльце появилась Ирина, в окружении коллег, Кромов не сдержал улыбки и чуть махнул рукой, в знак приветствия. Зимина, что-то сказав в ответ на шутки и беззлобные подколы, поспешила вниз по гладким, широким мраморным ступеням. - Долго ждал? Надеюсь, не очень замерз? Нас немного задержали, завтра будет заключительный семинар, но явка на него необязательна… Подведение итогов. - Это тебе, - в руки к Ирине перекочевал букет из белых роз. Что удивительно, на стеблях, темно-зеленых и изящных, не было шипов, эта деталь отчего-то тронула больше всего. - Спасибо… Мои любимые, - если бы Ира и хотела показаться строгой и неприступной, то у нее все равно бы не получилось. Она улыбнулась, забыв о том, что очень соскучилась по сыну, успевшему нахватать троек, что ее желание уйти в судейство, возможно, было не таким уж правильным, да и отношения с Юрием, равноценные измене, ставили точку в прежних отношениях, затянуто-болезненных и привычных. Будто бы по заказу, из-под толщи облаков, робко, золотисто-желтым веером, выглянули солнечные лучи. - Очень жаль, что уже вечером я уеду и все это закончится,- признался мужчина. И глядя на расстроившуюся Ирину, поспешил добавить: – Но у нас есть шесть часов и двадцать минут, - он улыбнулся, отчего в уголках глаз появились морщинки. Ничуть не портившие его. - Так, Ириша, ты снова не взяла перчатки? - Рано или поздно это должно было произойти, - согласно кивнув, Зимина поудобнее перехватила букет и позволила взять себя под руку. После дождя образовалась гололедица. – Ну да, утром в спешке собиралась, не взяла… - кончики пальцев и правда, немели и их неприятно покалывало. Даже в карманы руки было не засунуть, мешался букет. - Сейчас пойдем греться, обещаю, будет красиво и вкусно,- Юрий кивнул вправо, имея ввиду ближайшую кофейню. Его спутница ничего не имела против, хотелось быть с ним, касаться его руки, говорить обо всем на свете и не отвлекаться на северную столицу. У них было всего шесть часов на то, чтобы успеть договорить. Они легко и быстро перешли на «ты», общих тем для разговоров было столько, что Ира не переставала удивляться – так не бывает, настолько хорошо. Тем обиднее было осознавать, что через несколько часов они расстанутся, вернутся каждый к своей жизни, как будто ничего и не было… - Ир, что-то не так? – поинтересовался Юрий, когда они устроились за угловым столиком и даже устроили букет в прозрачную вазу, с кусочками рафинада на дне. - Все хорошо, - Зимина стряхнула с себя напавшую было грусть и минорное настроение. И так ругала себя за непростительную наивность и увлеченность, потому что понимала, что Кромова Ю.В. она знает только с его слов, а что из себя он представляет на самом деле, неизвестно. - Запиши, пожалуйста, свой номер, - попросил блондин, пока они ждали заказ. Откуда-то в его руках появилась крохотная записная книжка и карандаш. Усмехнувшись, Ирина все же выполнила просьбу. На линованом листке остались цифры и короткое «И.» в качестве пояснения. - Спасибо. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я куда-то пропаду. Как минимум, буду звонить, - пояснил Кромов. Свой же номер мужчина оставил на листке, который Ира сложила вдвое и убрала под обложку паспорта. Зачем, и сама не могла понять. Но оставлять «улику» в телефоне ей не хотелось. Видимо, потому что отношения с Юрием были чем-то крайне личным и не хотелось, чтобы о них кто-то что-то знал. Правда матери Ира рассказала и, к собственному изумлению, получила поддержку. - Я, наверное, тоже сегодня поеду… Не вижу смысла оставаться, - призналась рыжеволосая, заправляя прядку за ухо. Чуть был не добавила «без тебя», вовремя прикусила язык. Рано для таких заявлений. - Так будет даже лучше, - пожал плечами блондин и глянул на часы. Пятый час. Совсем скоро он покинет гостеприимный город и ее, ставшую чем-то большим, чем просто знакомая… Не хотелось. Но слово «надо» и аврал на службе диктовали свои правила. А она, гоняя лимонный кружок в чае, отчего-то думала, все ли упаковала сувениры – для мамы, Сашки, безделушки для коллег… Получалось, что все. Но сумку нужно было собрать и переодеться в «дорожное». А заодно зарядить мобильник, если успеет.

***

Механический, чужой и неотвратимый голос сообщал, что поезд уходит с пятого пути в двадцать один час двадцать девять минут. Две минуты. Слишком громкое биение сердца, ей казалось, что окружающие услышат, но это, разумеется, только казалось. А ей отправляться в дорогу спустя шесть минут, даже опомниться толком не успеет и как-то прочувствовать момент. Темнота, зеленоватый свет фонарей, билеты в карманах пальто, припухшие от поцелуев губы, капельки растаявших снежинок в его светлых волосах, на ней смешная шапочка, взятая из дома – он настоял, а она, смущаясь, ее надела. Забота ошеломляла, заставляла таять и млеть, внутренне возмущаться, потому что не привыкла так. Привыкла всегда все решать сама, заботиться самой, не ожидая, но все же надеясь на поддержку и надежное плечо рядом. - Ир, обычно оставляют что-то на память. Я долго думал, что могу оставить и вот, - Юрий, преодолевая смущение, вытащил из сумки полосатый серый шарф – свой Ира оставила в номере, вспомнив об этом уже в такси. – Чтобы тебе было тепло. Она, взяв в руки подарок, коснулась его рук, крупных и обветренных. Вместо ответа чуть привстала на носочки, чтобы поцеловать. На мгновение все стало неважным, суета, шум «оживающего» поезда, строгие, громкие голоса проводниц, усилившийся снегопад, колючий и отчаянно зимний. - Спасибо тебе за все, Юр… Я буду скучать, - сентиментальность сорвалась с губ прежде, чем успела подумать. Но сейчас, на пороге неизвестности, можно было не стесняться. - Не думай, что я такой весь… Просто хочу, чтобы ты запомнила меня таким. Береги себя, Ира. Ты удивительная,- это Юрий уже тараторил, но она все равно поняла. Проводив взглядом его спину в темно-синем пальто, с каким-то безразличием смотрела, как убирает подножку проводница, и вагоны начинают свой ход. Их история закончилась, а губы все еще пощипывало от его поцелуев. Немного погодя, уже в купе, на нижней полке, сжавшись и укутавшись в одеяло, остывающий чай в стакане с подстаканником, тускло-желтая лампочка, противная разбитость во всем теле. Грустно улыбаясь, а в трубке Сашкин голос: - Мам, ты скоро приедешь? Я соскучился…

***

Не до конца проснувшийся, Сергей торопился сквозь утренний, спящий город. Непривычной была первопрестольная без пробок, давки и ругани. На часах – начало шестого, до мурашек холодно, музыка из магнитолы фоном, не запоминаясь, а на сидении рядом упакованные в плотную бумагу цветы. Он не мог ответить на вопрос, стоило ли ехать встречать, ведь они в ссоре, не разговаривали столько времени, у нее могло много всего произойти… Ему казалось, что своим приездом он даст слабину, лишится чего-то типично-мужского и важного. А она, сидя у замерзшего окна, натягивала пониже рукава джемпера, обмотав шею шарфом. Хотелось и не хотелось домой, покоя не давали цифры, записанные неровным мелким почерком и сложенные в паспорт. Глухарев оставил машину на полупустой парковке, бережно достал букет, боясь сломать. Сверился с часами и быстрым шагом направился к нужному перрону. Понял, что дико скучал, несмотря на все обиды. Будто бы вечность прошла, а не несколько дней, слившихся воедино. Легкие, от быстрой ходьбы и жадное дыхание через рот, закололо ледяными иголками, стало отчаянно холодно. До дрожи. Минуя толпу приехавших, капитан не переставал искать ее взглядом. Увидев Ирину, стоявшую под табло с цифрой «9», обрадовался, внутри что-то екнуло и оборвалось. Зимина держала в руках букет, обернутый в несколько слоев бумаги и с кем-то, несмотря на ранний час, разговаривала по телефону. Сумка, набитая до отказа, стояла рядом.