Отчаянно

Глухарев замер, не зная, стоит ли подходить и начинать разговор… Все резко стало бессмысленным и глупым, цветы так и вовсе стали ужасно тяжелыми и ненужными. Торопился, дурак, хотел встретить, порадоваться, сказать, что он хочет быть с ней… Кто-то оказался более расторопным, более обаятельным и легким в общении, это ужасно бесило и выводило из себя. Он настолько привык, что она – его женщина, и только его, что никуда не уйдет, останется, простит, даже если было очень больно и горько. Ира, убрав телефон в карман пальто, заметила Сергея, но как-то радоваться его появлению не спешила. Посмотрев куда-то вбок и выше голов суетящихся сограждан, Зимина неожиданно тепло улыбнулась – к ней подошел молодой мужчина, в «дутом» пуховике и черной трикотажной шапочке. Сергей видел его только со спины, и отчего-то решил, что этот тот самый конкурент. Демонстративно, с каменным выражением лица, капитан прошел прямо к Ирине и, оттолкнув молодого человека, запихнул несчастные цветы в урну, с силой придавив для верности. Он считал Иру бесконечно виноватой, бесчувственной и отчаянной лгуньей – за его спиной встречалась с каким-то там хмырем, забыв, что есть он – Сергей. А она молча подняла на него уставшие глаза, легко коснулась плеча своего спутника, прося отойти в сторону. Хруст бумаги и замерзших стеблей произвел неприятное впечатление, Зиминой казалось, что не только букет был выкинут куда подальше… То же самое случилось с их романом, который не выдержал всевозможных проверок. А точнее, еще одной выходки Глухарева. - Ну с приездом, Ирина Сергеевна, - язвительности в глухом, хрипловатом голосе было столько, что ощущалось физически. – Познакомь нас. Это же твой молодой любовник? Изменившись в лице, Ира стала отстраненно-холодной. Прежней мягкости и теплоты не было и в помине, Серега понял, что сморозил что-то не то, но на чувства любимой женщины ему было плевать. Слишком уж была сильна собственная обида. - Сергей, это Саша, мой сын. Вглядевшись в замерзающего, притоптывающего на месте, парня, он понял, что перед ним подросток, ребенок, в сущности. Просто не сумел разглядеть это за теплой одеждой и разъедающей прочие чувства ревностью. - Отойди, нам поговорить нужно, - процедил разозленный Глухарь, а Зимин, в ответ на это лишь скривился. Уходить куда-то он и не думал, не желая оставлять мать и «этого» наедине. - Никуда я не пойду, говори так, - Сашка, прищурив глаза, стал удивительно похожим на мать. - Саш, - Ирина осадила сына, чуть сжав его руку и, решив кое-что для себя, вернулась к разговору с Сергеем. - Ира, вот это нормально по-твоему? Вернулась домой с каким-то веником, ездила, ну конечно же, по работе. Ну-ну, и как зовут твою работу? Женат? Или с холостяком крутишь? – откровенно хамил Серега. – Ира-а-а, в твои-то годы… - Глухарев! Да как ты смеешь?! - А как ты смеешь, м-м-м? Крутить любовь налево и направо? Как же мы, Ир? Этот вопрос заставил ее болезненно улыбнуться. Как в дешевой мыльной опере – множество вопросов и патетичных возгласов, эмоции напоказ, попытки побольнее задеть. - А как же Анна? – единственный вопрос, невольно дрогнувшим голосом заставил Сергея осечься и замолчать, словно из него выпустили остатки воздуха. Кадык над воротником рубашки нервно заходил вверх-вниз, губы и вовсе превратились в прямую линию. - Да пошла ты, - негромко, не повышая тона, хлестко и емко, как пощечина. Незаслуженно больно. Противно. Заложив руки в карманы пальто, Глухарев резко развернулся и пошел прочь, сутулясь. Виноватым он себя не чувствовал, искренне не понимая, чем он заслужил измену. Точнее, не думал, что его ошибки, по мелочи, стоят такого некрасивого финала. Идиотского, нелепого. Откуда у пацана деньги на цветы? Да и не было у них таких хороших отношений, чтобы вот так, трогательно, встречать, ждать… Сергея бесило все сразу и по отдельности. Отчаянно захотелось напиться, да так, чтобы все забыть. Все-все. Отдел, коллег-товарищей, планы и мечты, Иру, так и не ставшую для него той самой. Чувство заброшенности и ненужности усилилось троекратно, давило изнутри, мешая дышать, жить, чувствовать. На душе было гадко. Сашка, с ломающимся голосом, нескладный и смешной, совсем по-взрослому посмотрел вслед уходящему капитану и вздохнул: - Пусть катится. И без него проживем. Подхватив сумку, тяжелую, но удобную и аккуратную, мальчишка смущенно опустил глаза себе под ноги. Женских слез, а тем более, маминых, он категорически не переносил. - Поехали, Саш. Бабушка нас, наверное, заждалась уже, - Ира довольно быстро нарушила молчание, взяв себя в руки. Ребенок ее и без того услышал слишком многое. Подумала, и тут же усмехнулась. Санька давно все понимает, просто ей кажется, что он маленький еще, не понимает, не осознает. А мальчик ее незаметно вырос… Даже за ухажера принимают. Уже в такси, с цитрусовым освежителем, развеселой музыкой по радио и разговорчивым водителем, Ирина вновь и вновь прокручивала разговор с Глухаревым. В том, что он не последний, и капитан попробует еще раз выяснить отношения, она не сомневалась. Очень не хотела повторений, мерзостей, вывернутой наизнанку памяти, бессилия и боли. Слез. Но знала, что они будут, потому что так просто разорвать отношения они не в силах. Усталость и радость минувших дней причудливо переплелась с угнетающей реальностью, хлесткими словами и неприятными воспоминаниями. Но ее радовало то, что она едет домой. К маме. Она поймет, не станет осуждать и конечно же потребует питерских подробностей… Типично и так по-женски. Именно сейчас очевидным стал контраст – Юрий и Сергей. Две противоположности, причем такие, что было странно, как у них могут быть отношения с одной и той же женщиной. Морозное, розово-золотистое утро тем временем вступало в свои права. Пока Зимины направлялись домой, минуя пробки, в это же время, зябко поеживаясь от проникающего под куртку холода, гулял с собакой Юрий, пытаясь представить, чем в данную минуту занимается Ира.

***

После командировки прошло четыре дня, все было на удивление тихо. Глухарев «залег на дно», Ира подозревала, что просто запил, вместе с Антошиным. У них это в последнее время получалось лучшего всего. Юрий позвонил вечером первого дня после возвращения, говорил банальные, но безумно приятные вещи, интересовался всем и сразу, рассказывал, что на работе аврал, но они обязательно справятся, словом, никакой разницы в общении Зимина не заметила. Ее и правда не было, Кромов оставался собой, даже не думая притворяться кем-то другим в питерской действительности. День выдался суматошным, Ирине пришлось задержаться на работе, предупредив заранее домашних. Из разговоров по телефону она знала, что Сашка вроде как поел, разобрался с уроками, а вечером собирался тестировать новую компьютерную игрушку, но самым любопытным было то, что Саня нашел в почтовом ящике письмо, адресованное ей. За кучей дел, бумаг и звонков, любопытство на какое-то время стихло, но стоило Ирине Сергеевне покинуть здание суда, то таинственное послание снова дало о себе знать. Отодвинув вкрадчиво подбирающуюся простуду подальше, Ира на всякий случай зашла в аптеку, ибо дома были только зеленка, йод и анальгин, после чего направилась домой. Она не сразу поняла, что у родного подъезда поджидают именно ее. Боковым зрением заметила, что одеты в темное и курят, отвернувшись от прохожих. И запоздало заметила силуэт одного из них – до боли знакомый, сутулый, небрежный, сказывалась усталость последних дней. Глухарев, видимо, решил с ней поговорить и взял с собой вечного друга Антошина. Решив, что не будет останавливаться, Ирина прошла мимо них и только когда занесла руку для того, чтобы набрать код на домофоне, услышала хриплое за спиной: - Ира!