Отчаянно

Город казался незнакомым, совсем холодным, простуженно-зимним и неживым. Не было в нем человека, который бы принял Глухарева, поддержал или помог. Точнее, был, но сейчас это человек преспокойно отсыпался, да и не хотел решать проблемы друга, справедливо считая, что за свои поступки нужно отвечать самому. Бывший следователь Пятницкого ОВД, немного проспавшись, решил, что одиннадцать часов вечера – идеальное время для своего визита. Ира должна быть дома, может быть даже не одна, а со своим новым любовником. Это было Глухарю на руку, негативу нужен был выход, да и хотелось посмотреть на конкурента, по-простому набить морду… Не привык капитан сдавать своих позиций и с легкостью отдавать то, что считал только своим. Сергей, поскальзываясь на накатанном льду, торопливо шел по проспекту, направляясь к дому Иры. Ему казалось, что он почти бежит, но на деле, нетрезвый и лишь слегка протрезвевший от холода, он неловко передвигал ногами и шатался. Злость на друга, за то, что нашел-таки свое место под солнцем – вернулся в ГАИ, на Ирину, которую он привык считать своей и в какой-то мере любил, на страну, которой он стал не нужен, неудобен и противен, на профессию, бывшую целью, смыслом, ориентиром, призванием, рвал на части. Злился на всех, кроме как на себя. Ошибок не видел, не хотел их замечать, не желая осознавать, что большая часть проблем – его личная заслуга. Холодно, пусто, темно, неровно и скользко, будто бы шел не по асфальту, а по тонкому канату, норовя вот-вот сорваться в пропасть, из которой не выбраться. В какой-то момент все внутри оборвалось и Серега, неловко махнув руками, стал заваливаться на лед, поскользнувшись. Тонкие ботинки на плоской подошве годились больше для сухого сентября, чем для заснеженного, гололедистого ноября, моросящего то дождем, то снежными хлопьями. Словно со стороны Глухарь наблюдал за тем, как на него падают крохотные, колючие снежинки, как ходят рядом с ним люди, шумят на трассе машины, неясным гулом сливаются голоса. Жалобно в кармане пальто звякнула початая бутылка Немирова, которую собирался распить в одиночестве, но не разбилась. В затылке глухо заболело, а в рукава набился колюче-сыпучий снег, противно царапая голые руки. Шевелиться не хотелось, открывать глаза тоже. Небо, темное, чужое, пугало и казалось бездонным. - Мужик, эй! – голос показался смутно знакомым, но Сергей сам себя одернул. Не могло в этих краях быть кого-то из своих, просто не могло. – Ты живой? Но открыть глаза и как-то отреагировать на доброго самаритянина пришлось. Разлепив веки, Глухарь инстинктивно дернулся – над ним склонился Карпов, собственной персоной. - Твою мать… - И я тебе рад, Глухарь. Поднимайся, че разлегся-то? Или решил на этом самом месте прожить оставшуюся жизнь? – ехидничал Стас, тоже направляющийся к Ирине. Но его визит был продиктован служебными вопросами, которых после ее согласия вернуться в Пятницкий стало больше. – Хотя, черт с тобой, лежи. Ты теперь человек свободный… Последнее слово, выделенное интонацией, зацепило сильнее всего и Серега, не обращая внимания на раскачивающуюся вокруг себя реальность, стал подниматься с холодной земли. Ноги предательски разъезжались, а подполковник не торопился протягивать руку помощи. Он просто взял Глухарева за шиворот пальто, рывком помогая встать на ноги и только после этого пошел к своей машине. Тратить время впустую Станиславу не хотелось, тем более, что дел, несмотря на позднее время, было предостаточно. - Козел… - заплетающимся языком произнес Сергей, даже не думая отряхиваться от снега и уж тем более как-то благодарить вечного «врага». Тому факту, что Стас ошивался рядом с домом Ирины, Глухарь значения не придал, сконцентрировавшись исключительно на себе любимом и ревности.

***

- Если тебя, конечно, интересует мое мнение… - начал Юрий, обхватывая чашку обеими ладонями. – То я считаю, что ты поступила правильно, согласившись вернуться. Зиминой показалось, что она ослышалась, но ответ мужчины ее порадовал – всегда приятно находить понимание, особенно, если человек небезразличен. Может быть Ира и поступила опрометчиво, посвятив Кромова в свои рабочие проблемы, но интуитивно он не вызывал у нее недоверия, наоборот, располагал к себе. Даже тот факт, что Юрий работал корреспондентом в «Криминальной России», женщину не пугал. Если бы это выяснилось случайно, то да, было бы над чем задуматься, а Юрий рассказал все сам, выразив опасения, что после такого заявления Ирина перестанет с ним общаться. - Мне тоже так кажется… Без отдела я никуда, - усмехнувшись, Ира допила свой чай, в котором плавали два больших ломтика лимона. Для такой промозглой погоды – самый своевременный напиток, не считая алкоголя. Но выяснилось, что журналист его не употребляет от слова «совсем», и даже не курит. После того случая в гостинице с кофе, в присутствии Юрия подполковница старалась заказывать чай или сок, мысленно удивляясь, что они похожи скорее на детей в своих «правильных» привычках, нежели на взрослых со всей полагающейся атрибутикой. - Мы с тобой – идеальная пара. Работаем в одном направлении, правда, спорить не буду – мои коллеги зачастую крайне несправедливы, - улыбнулся Кромов, вылавливая чайной ложкой лимон из своей чашки. – О, что-то мы засиделись… Тебя сын, наверняка, заждался, но не хочется расставаться, Ир. - Мне тоже. Я Сашке сказала, что вернусь попозже, он понимает все. - Познакомишь нас? – вопрос, заданный в лоб, Ирину смутил. Она всегда старалась не афишировать свою личную жизнь перед ребенком, пыталась скрыть очевидное и сейчас это казалось смешным и нелепым, поэтому Ира, отбросив сомнения, кивнула. - Обязательно, как-нибудь соберемся все вместе. Юрий расплатился по счету, и они стали собираться. За окном шел снег, мелкий, колючий, он проникал за воротник, под пальто, оставался в волосах крохотными искрами и капельками на коже. Целоваться, в который раз за вечер, на этот раз возле машины Юрия, может быть было и глупо, но так необходимо именно сейчас, расставаться не хотелось, тем более, что завтра его ждала очередная командировка, а ее важный, непростой день. Из ее сумки выглядывал смешной, в вязанном свитере олень, с красным носом и плюшевыми рожками – точная копия того, что был на свитере Кромова, а мобильник, поставленный на беззвучный, пестрел не отвеченными звонками. Ключи с брелоком, зажатые в его пальцах, с коротким звуком плюхнулись на землю, он это отметил, но не стал отвлекаться, слишком приятно было здесь и сейчас. Ира отстранилась первой, понимая, что успела замерзнуть и, ко всему прочему, сдерживаться дальше будет гораздо сложнее. Она не скрывала от себя самой своих чувств и желаний, но именно сегодня все обстоятельства складывались против – так ей казалось. Юрий, кажется, прочитал ее мысли и улыбнулся, открывая дверцу авто: - Все будет, Ирин. Нам же некуда торопиться? Она молча кивнула в ответ, понимая его правоту. Спешки в новых отношениях, и как следствие, ошибок, не хотелось.

***

Темный двор освещали окна, то и дело гаснувшие и зеленовато-желтые лучи фонарей, толку от которых было немного. За несколько метров до собственного подъезда Ирина выпустила свою руку из широкой ладони Кромова, вглядевшись в темную фигуру, освещенную фарами «Ауди». - Только его тут не хватало!.. – она недовольно поджала губы, на место хорошему настроению пришла тревога. Ночной гость явно был не с проста. - Что случилось? Ты его знаешь? – Юрий припарковал машину, поглядывая на спутницу. – Я провожу тебя до подъезда, и не спорь. - Работали вместе, - сообщила Ира и, подхватив сумку, стала выбираться из черной иномарки. Конечно, не таким ей виделось прощание, но и целоваться на виду у Карпова она бы не смогла. - Зиминух, я чуть в деда Мороза не превратился, пока тебя ждал, - посетовал Стас, завидев бывшую и теперь уже нынешнюю начальницу. – А под дверями квартиры дон Жуан тебя дожидается, - начальник СКМ кивнул в сторону подъезда. - Что? Стас, ты теперь у дома меня караулить будешь?! Мы сегодня уже виделись, если ты не помнишь, – возмутилась Зимина, представляя, что ее ждет объяснение еще и с Сергеем. Сил на которое категорически не было, они сказали друг другу все, что хотели. Карпов не обратил внимания на вопли Ирины, внимательно рассматривая ее спутника. - Стас? Карпов? - Юрка, ты? А я смотрю, рожа знакомая! И на глазах у изумленной Ирины мужчины обменялись рукопожатиями и обнялись.