Мое искупление — прощение твое

       Сейф был пуст. Его снова опередили. Проклиная всё и вся на свете, Тёмный Лорд — а точнее Квиррелл, в теле которого он стал нежеланным гостем — злобно пнул тяжёлую дверь хранилища Гринготтс, и она захлопнулась с оглушающим грохотом, который долго ещё отражался гулким эхом от каменных стен подземелий. «Ну вот, теперь ещё дракона разбудил и выдал себя», — с тяжёлым, утомлённым вздохом подумал про себя величайший тёмный маг эпохи и поспешил скрыться с очередного места преступления. Крадучись чёрной тенью вдоль кривых домов Косого Переулка, Волдеморт с ненавистью думал о Дамблдоре и о том, как мерзкому старикашке всё время удавалось быть на три шага впереди него. Теперь ему придётся изрядно попотеть, чтобы найти Философский Камень в Хогвартсе: он как никто знал, как хорошо можно спрятать там самые ценные на свете вещи... Настолько хорошо, что их добыча может оказаться сложнейшей аферой с летальным исходом. Маленькая, насквозь пропахнувшая чесноком и полынью квартирка Квиррелла в Лютном вызывала у Волдеморта отвращение и нервный тик, однако, альтернативы ни у него, ни у непутёвого волшебника не было, так как они оба были сильно стеснены в средствах. Пока Квиррелл совершал все необходимые человеку ритуалы, Тёмный Лорд угрюмо планировал своё ближайшее будущее: мрачные перспективы ему вырисовывались, отчего и без того отвратительное его настроение испортилось совершенно. Мало того, что он был бестелесным духом без средств к существованию, без слуг и без какой-либо силы, физической или магической, так ещё и этот щенок Лонгботтом должен был приехать в Хогвартс в сентябре. Не то чтобы он боялся какого-то сосунка, но ведь один раз этот засранец его как-то уничтожил... «Господин, что мне с этим делать? Мазь уже не помогает», — от невесёлых мыслей его отвлёк плаксивый голос Квиррелла. Волшебник стоял у старого, узкого зеркала в углу спальни и осматривал своё обнажённое тело. Язвы, покрывающие грудь, живот и пах, продолжали кровоточить и гноиться, издавая жуткое зловоние. Нечего было делать, он просто начал медленно разлагаться. Протянуть бы до конца учебного года... «Не знаю, это не моя проблема», — огрызнулся Волдеморт и умолк, игнорируя жалостливое нытьё, что волшебник попытался мысленно на него вывалить. Квиррелл хотел было сказать, что это как раз проблема Тёмного Лорда, так как именно из-за его паразитирующего присутствия тело его начало умирать, но промолчал. Как и всегда, он промолчал. «Садись и пиши письмо в Хогвартс. Сомневаюсь, что на пост преподавателя ЗОТИ найдется много желающих, попытаемся проникнуть внутрь», — приказал ему его господин и несчастный Квиррелл повиновался. Он помнил слухи, что ходили по школе, когда он сам ещё был студентом: что якобы должность преподавателя Защиты была проклята самим Тёмным Лордом. Вот только по какой причине он её проклял, и в чём заключалось это проклятье, никто толком и не знал. Да и, если честно, Квиррелл не хотел знать. Достаточно было того, что внутри него жил одержимый жаждой мести и крови маньяк и медленно отравлял его организм своей мерзкой, чёрной магией. Два дня спустя он уже сидел в кабинете директора Дамблдора и боязливо оглядывался на портреты, которые тихо хихикали над его тюрбаном. Ему и самому было тошно от того, что он вынужден одеваться как клоун, но иначе скрыть свою ''новую часть тела'' в виде лица Тёмного Лорда он не мог. — Квиринус, мальчик мой, как давно мы не виделись, — радушно улыбался ему Дамблдор, подливая в чашку чай из чайника со сколотым носиком. — Признаться, я был очень удивлён получить от тебя письмо с просьбой принять тебя на работу. Приятно удивлён, — усмехнулся он и подмигнул смущённому волшебнику. — Д-да, я-я... С-с-сам не о-о-жид-дал... Взволнованный и запуганный до смерти Квиррелл едва мог издавать звуки, не то, что складывать их в слова. Ему всё время чудилось, что его тюрбан вот-вот развернётся и все увидят его страшную, грязную тайну. Он приходил в ужас от одной лишь мысли, что кто-то мог расслышать запах его разлагающейся плоти за вонью чеснока и трав, которыми он беспрестанно себя натирал и обвешивал. — Что-то я не помню, чтобы ты заикался в детстве, Квиринус, — обеспокоено нахмурился директор, пристально его разглядывая. — С тобой что-то случилось? Я слышал, что ты долгое время путешествовал по Ближнему Востоку и никто из твоих бывших одноклассников не мог выйти с тобой на связь... Квиррелл хотел возразить, что он никакой не заика, но Тёмный Лорд его опередил. Завладев полным контролем над его телом, чародей решил подыграть старику и создать себе удобное прикрытие. — Д-да, с-сэр, — жалостливо закивал волшебник. — Я был п-п-про-о-клят с-сильнейш-шим з-з-заклятием... М-меня п-п-п-преследо-о-вал к-к-клан вамп-пиров и я б-был вы-вы-нужден сп-п-прятаться на б-болотах, г-где и п-п-попал в лап-п-пы одной в-ведьмы... — Вот оно что, — понимающе закивал Дамблдор в ответ. — Какое воистину неприятное происшествие. Надеюсь, что ты не будешь стесняться и обратишься к Мадам Помфри за помощью? Да и Северус Снейп — наш зельевар — может разработать для тебя какое-нибудь зелье. — Это к-крайне ми-мило с-с вашей с-с-стороны, но в-вы г-г-говорит-те т-так, словно вы м-меня п-п-приняли, — растерянно улыбнулся Квиррелл, скромно теребя кисточки пояса, которым была подвязана его мантия. — Я не вижу никакой причины, по которой мог бы отказать тебе, дорогой Квиринус, — вновь широко улыбнулся Дамблдор. — Как видишь, кандидатов на эту должность совсем немного. В этом году ты единственный, кто самостоятельно подал заявку. Я многим выслал приглашения, но все ответили мне отказом. — Б-благода-а-рю вас, с-сэр, — волшебник поспешно встал, чтобы начать кланяться, — Это б-большая ч-чес-сть! — Ну-ну, Квиринус, довольно, присаживайся, — замахал руками директор, смеясь над комичными телодвижениям волшебника, который пытался отвесить поклон, не уронив своего тюрбана. — Кстати, а что с твоим интересным внешним видом? Я совершенно не против, отнюдь. Мне просто любопытно. — Т-турция п-п-поразила ме-меня с-с-своим велик-к-колепием и рос-роскошью, мо-мода м-местных в-волш-шебников о-очень мне п-п-понравилась, — смущенно заулыбался Квиррелл, разглаживая руками свою расшитую птицами и цветами мантию. — А т-тюрбан... — тут он словно покраснел и нехотя продолжил, вздыхая, — В-ведьмино п-п-проклятие с-с-сильно ска-за-а-лось на моём з-з-здоровье. Я о-о-облысел. — О, как печально, мне очень жаль, Квиринус, — с симпатией покачал головой директор. — Я очень надеюсь, что ты будешь чувствовать себя здесь комфортно, несмотря ни на что. — С-с-спасибо, с-сэр, вы т-т-та-ак добры... Дамблдор обожал помогать сирым и убогим: благотворительность выставляла его в лучшем свете, потому и втереться к нему в доверие было нетрудно. Достаточно было просто знать как, а Тёмный Лорд был мастером обмана и лицемерия. Возможно, если бы его мысли не были так заняты Философским Камнем и отмщением, Волдеморт бы оценил ироничность ситуации, в которой он оказался, но он оставался слеп ко всему происходящему. Когда-то давно он жаждал обучать детей настоящей магии, мечтал подарить им весь мир, но на работу его так никогда и не приняли. И озлобленный, он навсегда отказался от этой мечты, совершенно о ней позабыл... Комнаты преподавателя ЗОТИ были просто королевскими покоями в сравнении с чердаком, на котором Квирреллу приходилось обитать последние полгода, да и еда обещала быть очень вкусной... По-своему было приятно вернуться домой, но, к сожалению, Тёмный Лорд и этого тоже не заметил. Место, которое он некогда называл своим убежищем и колыбелью, стало теперь осаждаемой им крепостью. Время летело совершенно незаметно. Он тщетно пытался сблизиться с остальными преподавателями, в надежде, что они расскажут ему что-нибудь о Камне, хотя бы подскажут, где начинать его поиски, но всё было без толку. Никто ничего не знал. Только тридцатого августа на учёном совете Дамблдор наконец-то намекнул на то, что в этом году в школе будет происходить нечто крайне важное и чрезвычайно мистическое. Каждому учителю было задано придумать испытание, с которым могли бы справиться первокурсники любого факультета. Было очевидно, что старик готовил полосу с препятствиями для своего юного Избранного. Вот только на финишной прямой его должно было ожидать... Что? Волдеморт начал подозревать, что Камень и мальчишка связаны, и всё это каким-то образом связано и с ним... — Альбус, вы уверены, что это безопасно? Что, если Тёмный Лорд действительно не погиб и явится в школу за артефактом? — тихо говорил Снейп вечером того же дня, а Квиррелл, спрятавшийся за Горгульей у специального слухового окна, подслушивал. — То, что вы от нас просите... Видится мне соучастием в преступлении. — Северус, ты снова сгущаешь краски, — беспечно отозвался директор откуда-то из глубины кабинета. — Никакой гарантии, что Волдеморт явится сюда, нет, однако протестировать таланты юного Лонгботтома будет не лишним. — Но если он явится... — Вот именно, Северус, если, — резко прервал его Дамблдор. — И я очень надеюсь, что мои опасения не сбудутся. Лучше скажи мне, почему ты так поздно прибыл в школу. Ты же знаешь, что как глава факультета ты обязан... — Я знаю, сэр, — в свою очередь перебил его Снейп. — И я вам уже говорил, и неоднократно, что помимо школы у меня ещё есть и научная работа и есть заказы, которые требуют времени и сил ничуть не меньше, а стоят гораздо дороже, чем бумаги, которые я здесь, как Глава Слизерина, бесконечно мараю. — Неужели тебе не хватает твоей учительской зарплаты, что ты варишь зелья на заказ? Зачем тебе вообще деньги, если девять месяцев в году ты проводишь в школе, где ты всем обеспечен? — недовольно спросил старик. — Это странный вопрос, сэр, — в холодном голосе зельевара послышалась нотка возмущения. — Я же в конце концов человек, у меня есть свои нужды и желания. Я всё успею к приезду студентов. А теперь прошу меня простить... И громко хлопнув дверью, Снейп, подобно черному урагану, вылетел из кабинета и пронёсся по коридору в направлении подземелий, спугнув Филча и нескольких домовиков, полирующих латы. «Что же, раз они хотят заманить меня в ловушку, то я отплачу им сторицей, — гневно шипел в голове Квиррелла разозлённый Тёмный Лорд. — Подонки! Я покажу им, что со мной шутки плохи. Я сломаю их Избранного, изничтожу! Сотру в порошок!» Его осатанелые крики долго ещё не давали бедному волшебнику уснуть, потому Квиррелл сидел у камина и пил шерри, то и дело вздрагивая, когда его господин изрыгал особенно грязные, неприличные ругательства. Характер его был не просто скверным, но совершенно невыносимым. Квиррелл неоднократно жалел о том, что связался с Тёмным Лордом, но избавиться от него теперь не представлялось возможным. Когда-то эта пытка должна была кончиться... Первого сентября кучка сопливых, дёрганых детей столпилась в центре зала, пока остальные студенты со скучающим видом их рассматривали. Может, юным первокурсникам Церемония Распределения и казалась каким-то торжественным и захватывающим событием — зрителям, из года в год её наблюдавшим, она давно уже набила оскомину. Волдеморт так же бесстрастно переводил взгляд с одного недоноска на другого и мысленно проклинал их всех, желая смерти всем их предкам и возможным потомкам. Излишне было говорить, что настроение его было совершенно отвратительным. Снейп, сидящий рядом с ним за Учительским Столом, тоже был чернее тучи и постоянно стучал кубком, который слишком резко ставил на стол, сделав глоток или два. Причину его дурного состояния угадать было, как всегда, невозможно, однако, его поведение начало выводить Тёмного Лорда из себя, и он едва сдерживался от того, чтобы не выбить этим проклятым кубком колдуну глаз. — Лонгботтом, Невилл! Его внимание тут же переключилось на главную звезду вечера. Маленький, немного одутловатый, юный Герой Магического Мира неуверенно поплёлся к стулу под приободряющие аплодисменты старших студентов, некоторые из которых даже встали со своих мест, чтобы получше разглядеть того самого Избранного. — Гриффиндор! — провозгласила Шляпа, и все ученики этого факультета тут же подняли страшный шум, приветствуя своего знаменитого теперь уже однокурсника. Конечно, куда ещё могли определить грозу тёмных лордов? Пока Квиррелл, заикаясь, обсуждал новоприбывшего гриффиндорца с Мадам Хуч, Волдеморт с отвращением смотрел, как Лонгботтома обнимали, жали ему руки и чуть ли не подкидывали мальчишку в воздух. Как мерзко было наблюдать триумф тех, кто даже понятия не имел о том, что произошло, кто такой на самом деле Тёмный Лорд, как на самом деле он велик. Вполуха он следил за оставшейся частью церемонии, вовсе не заинтересованный в том, куда определят тех детей, чьи судьбы и так уже заранее были предрешены их кровью и наследием. Однако же, судьба решила преподнести ему ещё один сюрприз. — Певерелл, Салазар! Лишь некоторые старшие студенты Хаффлпаффа и Рэйвенкло удивленно вскочили с мест, услышав древнюю фамилию; а ученики с факультета Слизерина все резко обернулись и подались вперёд со своих мест, услышав великое, почитаемое ими всеми имя. Снейп же снова начал судорожно глотать вино из кубка. «Кто это такой?» — мысленно повторил за всеми вопрос Волдеморт, всматриваясь в мальчика, смиренно и спокойно шагавшего к табурету. Черноволосый, бледный, с большими светлыми глазами цвета океана, он безумно кого-то ему напоминал... Неужели от Певереллов остались ещё какие-то потомки? От Слизерина? Не может быть... — Певерелл? Я не ослышалась? — Но откуда же он взялся, ведь Певереллы уже давно все вымерли? — Почему его зовут Салазар? Он тёмный волшебник? Шляпа, едва коснувшись его макушки, тут же протрубила: «Слизерин!» Мальчишка, как ни в чем ни бывало, отправился к своему столу и уселся рядом с юным Малфоем, который таращился на него во все глаза, как на мессию. — Это тот самый мальчик, о котором ты говорил мне, Северус? — склонившись к столу, чтобы лучше видеть зельевара, спросил его Дамблдор. — Да, сэр, — едва слышно ответил Снейп, глядя прямо перед собой, словно избегая смотреть на ребёнка. — Северус рассказал мне в начале лета об одной семье, которой подкинули младенца с запиской, в которой было указано его имя и ничего более. Так что нет никакого повода для паники, никто не знает, действительно ли он является наследником одного из великих магов, или же его так назвали, просто чтобы почтить их память, — пояснил директор обескураженным учителям и махнул рукой, дав МакГонагалл сигнал продолжать церемонию. — Он самый обыкновенный мальчик, усыновлённый самыми обыкновенными волшебниками. — С такими именем и фамилией нельзя быть обыкновенным, — подал голос профессор Флитвик, которому пришлось встать на стул, чтобы рассмотреть маленького слизеринца. — Остаётся надеяться, что он не повторит судьбу одного из своих, предположительно, предков. — А отк-к-куда вы о нём з-знаете, С-с-с-северус-с? — скромно полюбопытствовал Квиррелл, обратившись к угрюмому колдуну. — Его приёмные родители — мои старые знакомые, — сквозь зубы процедил Снейп и отвернулся, всем своим видом давая понять, что беседа их окончена. «Что-то тут нечисто», — думал Волдеморт, переводя взгляд с зельевара на мальчика и обратно. Относительное внешнее сходство между ними просматривалось, но, опять же, бледность кожи и чернота волос совсем не значили, что они оба состоят в родстве. Да и все чистокровные волшебники были во многом похожи друг на друга... Не мог же это быть тайный сын Снейпа? А, впрочем, почему бы и нет? Только вот с именем зельевар сильно промахнулся... Да вряд ли бы колдун смог скрыть отпрыска от Дамблдора. Нет, ну кого же этот странный Салазар ему напоминал? Казалось, словно ответ вертится у него на языке, а он всё никак не может его озвучить.

***

Ажиотаж вокруг таинственного мальчика по фамилии Певерелл стих почти сразу же, так как детей больше волновала личность Избранного. Чему Снейп был несказанно рад. Когда-то давно он поклялся, что как только освободится из-под гнёта власти Тёмного Лорда, то перестанет, наконец, жить ложью, в которую сам уже начинает верить, перестанет постоянно врать ради того, чтобы выжить. Однако, как и многие другие свои обещания, он не смог сдержать этой клятвы. Всё благодаря Салазару — а именно так он назвал Гарри, ведь его новая жизнь не имела больше ничего общего с произошедшим и требовала и нового имени. Из-за мальчишки ему приходилось врать постоянно и всем. Бездетная чета Джейн и Карла Роксбургов, согласившаяся усыновить младенца, постоянно подвергалась Леглименции со стороны колдуна, ради того, чтобы на каждое лето они отдавали мальчика ему на ''перевоспитание''. Тёмная ведьма и её муж-сквиб держали аптеку в Лютном и в тёплое время года по очереди пропадали неделями в лесу и горах, охотясь за ингредиентами, так что ребёнок оказывался предоставлен сам себе, а этого Снейп допустить никак не мог. Он честно не собирался растить мальчишку, не хотел даже ничего о нём знать: достаточно было того, что он помог ему сбежать ото всех и стать новой личностью. Однако... Однако, он привязался к Салазару, которого он назвал в честь великого Слизерина — не просто своего кумира, но воистину великого человека. Фамилия же принадлежала предку Поттеров, и таким образом Снейп надеялся воздать должное семье, которую мальчик потерял. Он прекрасно понимал, что фамилия привлечёт всеобщее внимание, но доказать всё равно никто ничего не сможет, потому он был спокоен за безопасность своего подопечного. Всё равно быть Певереллом было куда лучше, чем Поттером. И каждое лето зельевар возвращался из школы в Паучий Тупик, забирал Салазара к себе и обучал его магии так, как некогда его обучала его мать Эйлин. И со временем он понял, что это ему даже нравится, что он делает это не из какой-то надуманной необходимости, но делает это из чистого, человеческого удовольствия. Ему нравилось заботиться о ком-то, по-отечески и по-дружески, нравилось больше не обрекать себя на вынужденное одиночество, но разделять с кем-то простые радости. И, как ни странно, этим кем-то оказался сын Лили. — Ну, неужели ты не рад, что я попал на твой факультет? — от рождения невыносимо любопытный Салазар уже успел влезть носом в его котёл и разнюхать, что же он такое варит. — Это что такое? Похоже на зелье от кашля. — Я не добавлял шалфей. — Надо было признать, что мальчишка был очень талантлив, когда дело касалось магии и зелий, и нередко вызывал у Снейпа гордость. — Я не рад тому, что на твоём курсе тебя окружают дети, общество которых крайне отрицательно может на тебя повлиять. Ты написал родителям? — Конечно, написал. Думаю, что Джейн будет в восторге от таких новостей, — рассеянно ответил мальчик, скептически осматривая зелье и те ингредиенты, которые зельевар использовал. — Жаропонижающее? Салазар почему-то отказывался называть своих приёмных родителей матерью и отцом, он обращался к ним только по именам, словно осознанно подчёркивая тот факт, что он им не сын и родным никогда не станет. Он всю жизнь вёл себя совсем нетипично для маленького волшебника, пусть из небогатой, но очень хорошей семьи: порой, казалось, будто он намного старше, будто в его детском теле заперт взрослый, который, пользуясь случаем, позволяет себе вести себя непринуждённо и безрассудно, безответственно. — Жаропонижающее, — подтвердил Снейп и за шиворот оттащил мальчика от котла. — Не мешайся. И я совершенно серьёзно не рекомендую тебе сближаться с Малфоем и его маленьким клубом, — добавил он, многозначительно покосившись на Салазара. — Над кем же мне тогда издеваться? — уперев руки в бока спросил тот, приняв самое невинное, почти ангельское выражение лица. — А этот профессор Квиррелл какой-то странный, не находишь? — вдруг спросил он, оперевшись локтями на рабочий стол, и задумчиво покрутил веточку розмарина в кончиках пальцев обеих рук. Снейп невольно вздрогнул, узнав позу, в которой Тёмный Лорд обычно обдумывал все свои самые ужасные и коварные планы. Иногда мальчишка пугал его своей схожестью с чародеем в каких-то маленьких, незначительных на первый взгляд деталях. Не раз и не два зельевар задумывался над тем, что, возможно, Авада как-то изменила Поттера, что-то с ним сделала... Но откуда было взяться сходству у двух никак не связанных родовыми узами людей? — Не делай так, — одёрнул он Салазара, и тот ну так проказливо на него посмотрел, что на секунду Снейп даже готов был поклясться, что маленький засранец знает, знает правду, знает о чём он думает... Но это, конечно, было лишь плодом его воображения. Наваждение прошло. Мальчишка скорчил рожицу, пожал плечами и лениво распластался по столу. — Профессор Квиррелл самый обычный идиот. Он ничему тебя не научит, но это не значит, что ты можешь его терроризировать или смеяться над его недостатками. — Уроки с ним — это самая настоящая пытка! Круциатус! — удручённо воскликнул Салазар. — Я сдохну со скуки, если так и дальше пойдёт. — Следи за своими выражениями, — Снейп стукнул его волшебной палочкой по носу и вернулся к своему зелью. — И вообще, почему ты прохлаждаешься в моей лаборатории, когда тебе надо делать домашние задания? — Я тебя умоляю, Северус, всё я уже сделал! — мальчишка перекатился на бок и громко ойкнул, когда зельевар столкнул его со стола, заняв место разделочными досками и дополнительным котлом. — А ты знаешь, что спрятано в Запретном Коридоре? — Салазар снова влез ему под руку, чтобы на этот раз самостоятельно высыпать в котёл порошок для основы зелья. — Ты же понимаешь значение слова «запретный» или мне нужно подарить тебе словарь? — бесстрастно отозвался Снейп и, недовольно засопев, вновь оттолкнул негодника от котла. — Там, наверное, что-нибудь ну очень ценное... — мечтательно вздохнул Салазар. Зельевар обернулся и вновь встретил это странное, пробирающее до дрожи выражение в не то зелёных, не то голубых глазах: он знает правду, он знает, что там спрятано и просто играет с ним... Тряхнув головой и абстрагировавшись от сумасшедших теорий, Снейп деланно поджал губы и скептически приподнял одну бровь. — Я знаю, что ты замышляешь, Салазар. Даже не думай туда соваться, иначе я лично прикую тебя кандалами к стене в чулане Филча, и ты там останешься до Рождества. — Настолько ценное?! — лукаво усмехнулся мальчишка и ловко увернулся от подзатыльника, который зельевар попытался ему отвесить. Насколько бы шаловливым, вредным и капризным, и, порой, очень странным он ни был, Снейпу ребёнок всё равно очень нравился. Ему было приятно осознавать, что благодаря ему и Роксбургам из Салазара получался действительно достойный колдун, умный и всесторонне развитый юноша, обещавший вырасти сильным и независимым мужчиной. Больше всего зельевар надеялся, что его подопечному удастся избежать судьбы своих настоящих родителей, что его обойдёт стороной всевозможное зло, которое виделось Снейпу в лице Тёмного Лорда и Пожирателей Смерти, Дамблдора и Ордена... — Раз тебе нечего делать, то вымой-ка вот те три котла, — бросил он, не глядя на Салазара, который, он знал, так или иначе выполнит его просьбу. Мальчишка долго стонал, ругался и рассказывал Снейпу о том, как несправедлив он был, что сбрасывал на его слабые детские плечи чужую отработку. Однако, через некоторое время вода потекла из крана и стало слышно, как щетки зашуршали по серебру. — Убери палочку в карман мантии и мой котлы руками. Засранец, если я стою к тебе спиной, это не значит, что я не вижу, как ты мухлюешь. — Я?! Мухлюю?! — театрально ахнул Салазар, издевательски схватившись за сердце. — Где мои пять баллов за этот рабский труд, профессор, где? Возмутительно! Как ни странно, но мальчик прислушался к наставлениям Снейпа и держался особняком от своих одноклассников, предпочитая общаться со всеми подряд, но не сближаться ни с кем и не заводить никаких друзей. И за первые полгода своей учёбы в Хогвартсе Салазар Певерелл прослыл ''добрым малым'', втёрся в доверие практически ко всем учителям и заслужил уважение большинства студентов со всех факультетов. Как ему это удавалось, зельевар с трудом понимал. То ли его привлекательная внешность играла ему на руку, то ли его лёгкий, но самолюбивый характер — а людям всегда нравились эгоцентричные и самоуверенные сумасброды. То ли он просто искусно всеми манипулировал, что было бы неудивительно для тёмного колдуна со Слизерина. В любом случае, какими бы средствами он ни оперировал, результата он добился самого положительного, и этим тоже можно было гордиться. До Рождества школа прожила в относительном покое. На Хэллоуин кто-то впустил тролля, из-за чего пострадало несколько учеников, в том числе Избранный, впоследствии провалявшийся в Больничном Крыле почти две недели с сотрясением мозга. И на ноябрьском матче по квиддичу кто-то заколдовал бладжеры так, чтобы они постоянно отлетали в трибуну, на которой сидел едва поправившийся Лонгботтом — неудачливый герой вновь отправился в Больничное Крыло, только со сломанными руками. Но в общем и целом всё шло своим чередом и никаких причин для волнения не было. Салазар постоянно где-то пропадал, по его собственным словам «исследовал библиотеку и окрестности», однако, он ни разу не попался ни Снейпу, ни Филчу, ни другим учителям. Если он и нарушал правила, то доказательств и свидетелей тому не было никаких, потому и обвинить его было не в чем. Он отлично усвоил уроки зельевара: если уж хочешь строить козни, то первым делом обеспечь себе алиби и запасной план побега. Катастрофа разразилась после новогодних каникул. В замок вернулись все, кроме профессора Квиррелла, вместе с которым пропал и Философский Камень. Как такое могло произойти, никто не знал. Дамблдор буквально рвал на себе волосы, потому что не просто потерял чужой артефакт, не имеющий себе ни цены, ни аналогов, но фактически сдал его врагу лично в руки. Работал ли Квиррелл на Тёмного Лорда или был сам по себе, сказать уже никто не смог бы, потому старому директору оставалось лишь теряться в догадках и изводить тем самым всех своих подчинённых. С Запретного Коридора сняли какие-либо ограничения, уроки ЗОТИ поделили между всем преподавательским составом, сезон квиддича завершился, как и всегда, победой Слизерина, а уже к концу мая все совершенно забыли о том, что случилось и о человеке по фамилии Квиррелл. Всё вновь вернулось на круги своя.

***

Рабочие будни учителя Защиты совершенно не вдохновляли Тёмного Лорда, а нытьё Квиррелла, который совершенно ничего не смыслил в предмете и не мог проверять сочинения студентов, и вовсе выводило из себя. Волдеморту не было дела до детей и их знаний, он мог думать только о Философском Камне. Потому вечерами, вместо того, чтобы позволить совершенно измотанному и раздавленному Квирреллу прийти в себя и хотя бы немного почитать о том, что он должен преподавать, Тёмный Лорд заставлял его слоняться по школе и следить за всеми подряд. В основном за Лонгботтомом и, временами, Снейпом. И, как ни странно, на своём пути он всё время натыкался на этого проклятого Певерелла, который будто бы караулил его. Мальчишка постоянно выходил ему навстречу из-за угла, и так на него смотрел, что Волдеморт не мог не провожать его всякий раз обескураженным, неуверенным взглядом. Было что-то такое в его не то зелёных, не то голубых глазах, что вызывало даже у Тёмного Лорда лёгкую дрожь. Словно Певерелл знал его и всё ждал, когда он оступится и совершит очередную ошибку, словно они были очень давно знакомы и знали друг друга лучше, чем кто бы то ни было. Но подобное было невозможно, ведь мальчишка был простым мальчишкой, бессовестно спящим на его уроках. Однако, ничего кроме игр в гляделки между ними не происходило, потому Волдеморт просто уверял себя в том, что ему это всё чудится и игнорировал слизеринца, предпочитая концентрировать своё внимание и силы на более важных задачах. Время шло. Быстро пройти мимо трёхголовой собаки возможности не было, потому необходима была маленькая диверсия. Пока толпа студентов, спасаясь бегством, громко топала мимо лежащего на полу в притворном обмороке Квиррелла, Тёмный Лорд уже представлял себе в красках, как обезвредит псину мощным заклятием, быстро юркнет в люк и просто осмотрится кругом, чтобы избежать каких-либо сюрпризов в свою следующую и, предпочтительно, последнюю вылазку. Однако, вездесущий Снейп раскусил его коварный план и прибыл к закрытой аудитории первым. Потому чародей ушёл ни с чем. Глупый Лонгботтом и его друзья только начали подбираться к правильному ответу на загадку Запретного Коридора и во всём подозревали зельевара, так что Квиррелл пока находился в относительной безопасности. Что, правда, не мешало Волдеморту ненавидеть Избранного всеми фибрами его маленькой, изуродованной душонки и мечтать о том, чтобы задушить бездарного сопляка и отправить на тот свет к его драгоценным родителям. Но идея с бладжерами оказалась неудачной, он вынужден был это признать. Мальчишка, может, и был неуклюжим, но удача всегда ему благоволила, потому он отделался лишь лёгким испугом и парой переломов. Тёмный Лорд начал постепенно приходить в состояние унылого отчаяния, так как уже приближались новогодние каникулы, а он ещё ни на шаг не приблизился к Камню и не убил своего врага. Таким беспомощным он себя ещё никогда не ощущал. Но всё изменилось в день праздничного Рождественского ужина, который по традиции устраивали для студентов, проводивших каникулы в школе. Дети рассредоточились по полупустому залу и смиренно ели положенный им пудинг, запивая его горячим какао и изредка переговариваясь. Сонные и в кои-то веки не обременённые планами уроков учителя полулежали за своим столом и больше походили на зомби. Тёмный Лорд, в свою юность вдоволь насмотревшийся на эту пародию на празднество, нехотя подстроился под общее настроение и так же лениво пил свой чай, глядя в одну точку. Ему необходимо было прорваться внутрь того люка, но он никак не мог проникнуть к собаке незамеченным... Одинокая сова подлетела к столу и приземлилась рядом с ним, стукнув по его пустой тарелке своим тяжёлым грузом в почтовой обёртке. Растерянно оглядевшись и удостоверившись в том, что всем окружающим было совершенно безразлично, что там ему прислали, Квиррелл воровато схватил посылку и тут же спрятал во внутренний карман мантии. Крошечное письмо же, что было к ней привязано лентой, он решил тут же распечатать. «Ты так долго бьёшься головой о стену, что это уже даже не смешно. Так что мне пришлось сделать всё за тебя. Не благодари. Считай это подарком. С Рождеством и Новым Годом, Твой доброжелатель.» Он невольно взглянул на студентов: ни один из них не смотрел в его сторону. Да и вряд ли бы кто-то позволил себе подобную фамильярность. Медленно, будто устало и неторопливо, Квиррелл положил письмо в карман, щупая свёрток. Маленький, но твёрдый, словно гранёный... Неужели это Камень?! Рассеянно извинившись перед своими соседями и наигранно закашлявшись, волшебник поспешил выбежать из зала и отправился прямиком в свои покои. Он остервенело раздирал упаковочную бумагу, перебирая в голове возможных кандидатов на роль ''доброжелателя'' — такового просто не существовало. Взору его предстал рубиновый камень, невероятно тёплый на ощупь. Это был он, это был Философский Камень, в том не могло быть никаких сомнений. Его магическую ауру невозможно было подделать. Но кто... Кто ещё в замке мог знать об артефакте и о том, что Волдеморт вернулся? Тёмный Лорд схватил письмо и поднёс к огню, внимательно его изучая. Не было никаких водяных знаков или невидимых чернил, скрытых посланий. Пергамент был стандартный, школьный; слова были вырезаны из газетных статей и приклеены на воск. От бумаги пахло сургучом, совятней и слабым женским парфюмом. Неужели женщина? Принюхавшись как следует, Волдеморт не нашёл сходства с учителями: никто из ведьм не пользовался духами, так как в школе это считалось дурным тоном. Студентка? Наверное, старшекурсница... Но как? Откуда она могла знать? И что всё это значило? Тяжело опустившись в кресло, Тёмный Лорд задумчиво вертел письмо в пальцах, а ничтожно маленькая надежда боролась в его душе с параноидальным страхом обмана. Тут должен был быть какой-то подвох, никогда ещё в его жизни ничто не доставалось ему с такой легкостью: такого просто не могло быть. Тем не менее, бессонные ночи, проведённые настороже, с палочкой в руке и Смертельным Заклятием на кончике языка оказались совершенно небогаты на какие-либо события. Никто не пришёл, не начал его шантажировать, пугать или заключать с ним какие-либо сделки. Никаких писем и подарков он больше не получал, да и Камень, после нескольких тестов, действительно оказался подлинным и эффективным. Волдеморту не оставалось ничего другого, кроме как признать, что кто-то действительно оказал ему помощь совершенно безвозмездно и из, так сказать, лучших побуждений. Смысла оставаться в школе он больше не видел, потому плюнул в сердцах на Лонгботтома, и следующей же ночью Квиррелл, стащив всё ценное, что только мог унести, сбежал из замка.

***

— Северус, почему бы тебе не стать учителем Защиты в следующем году? — неразборчиво предложил ему Салазар, набивая рот уже второй порцией пирога, что его приёмная мать приготовила по случаю их возвращения из Хогвартса. — Лучше тебя никто нас не научит. — Директор не хочет давать мне эту должность, — пожал плечами Снейп, отхлебнув душистый чай из чашки. Возвращаться в спокойную домашнюю обстановку всегда было крайне приятно после почти десяти месяцев, проведённых в маленьком аду. А возвращаться к совместной жизни с Салазаром было приятно вдвойне. Хотя вслух Снейп никогда бы этого, конечно, не признал. Мальчишка сокрушенно покачал головой, громко хлюпая своим какао. — Опять нам достанется какой-нибудь урод, — пробубнил он в стакан и чуть не поперхнулся, когда зельевар отвесил ему подзатыльник. — Ты лучше скажи мне, Салазар, — сурово посмотрел на него Снейп, — Связаны ли как-то то зелье, что ты тайком варил в моей лаборатории, и исчезновение Квиррелла? — Но я же варил духи для Джейн! — возмутился юный волшебник. — Послал их ей на Новый Год, спроси её сам! Почему ты вечно меня во всём подозреваешь? — Потому что ты очень хитрый и проказливый, — вздохнул Снейп и примирительно приподнял уголки губ. — Ладно, это было несправедливо, согласен. — Ты совсем не умеешь расслабляться, вечно во всех видишь врагов, — недовольно проворчал Салазар, смерив своего наставника неодобрительным взглядом. — Ты так поседеешь быстрее Филча. — Ты сейчас останешься без пирога, — предупредил его Снейп, хмурясь, чтобы скрыть улыбку, что так и норовила появиться на его лице. Характер у мальчишки был мерзкий, но в то же время он был единственным, кому подобные выходки могли сойти с рук. Стыдно было признавать, что развил в себе слабость по отношению к кому-то, хотя, с другой стороны, слабость эта была настолько приятной, что избавиться от неё не было ну совершенно никаких сил. Тем более желания. — А я уже наелся, — беспечно отозвался мальчик и, собрав посуду, тут же убрал её в раковину. В кого он родился таким чистюлей и аккуратистом Снейп не знал. — А теперь нам надо определиться, — вдруг повернулся к нему Салазар, по-деловому скрестив руки на груди. — С чем же? — зельевар приподнял одну бровь, с любопытством глядя на своего подопечного. — Что я должен за это лето сделать, чтобы получить хорошую метлу к сентябрю? — Метлу?! — Снейп чуть не выплюнул свой чай обратно. — Но зачем, ради Мерлина, тебе метла? Салазар, ты ведь никогда прежде не летал, кроме уроков Хуч, на которых, как я понимаю, вы большую часть времени сидели и ждали, пока Лонгботтома снова унесут в Больничное Крыло... — Ну, вот я попробовал и мне очень понравилось. Я решил, что буду пробоваться в сборную Слизерина. — Салазар пожал плечами и подошёл ближе к наставнику. — Я согласен чистить котлы, пробирки и резать червей на заготовки. Гномов и крыс я ловить не буду: я не кот, в конце концов. — Это очень странное желание, — с сомнением протянул Снейп. — Я даже не видел, как ты летаешь. — Нормально я летаю, — нетерпеливо отрезал Салазар. — Хочу метлу! — он даже топнул ногой в негодовании, чем страшно напомнил зельевару юного Малфоя. Только, в отличие от Драко, Салазар знал, что просто так в жизни ничего не даётся и всего надо добиваться трудом и усердием. Потому теперь он торговался. — Для того, чтобы играть в квиддич, надо не нормально, а хорошо летать, — назидательно сказал зельевар, все ещё недоумённо рассматривая ребёнка, который никогда не отличался тягой к спорту, активным играм, но предпочитал сидеть в тёмных углах домашней библиотеки и штудировать книгу за книгой. — Северус! — На щеках Салазара даже выступил лёгкий румянец. — Я принял решение, прекрати во мне сомневаться! — Хорошо, хорошо, — Снейп невольно поднял руки в примирительном, успокаивающем жесте, опасливо косясь на дрожащую и тонко звенящую на полках посуду. — Я составлю список заданий для тебя. Это была ещё одна его странная особенность: мальчишка был чрезвычайно импульсивен, просто достаточно успешно скрывал это от окружающих, но не от Снейпа. Магия юного колдуна была тесно связана с его эмоциональным состоянием, и всякий раз, что он сердился, она выходила из-под контроля. И магия эта была разрушительная. Снейп до последнего наивно надеялся, что мальчишку определят хотя бы в Рэйвенкло — на другие два факультета рассчитывать было глупо — но то были пустые мечты. Конечно, конечно он попал в Слизерин, ведь в нём не было ни капли ни от Поттера, ни от Лили. Колдун с такими силами и таким характером мог оказаться только на факультете величайшего тёмного мага... Снейп иногда даже думал, что сам это накликал, назвав мальчика Салазаром. «Надо было назвать его Хельгой», — подумал он угрюмо про себя. — Я буду ждать, — сухо ответил Салазар, тут же успокоившись и взяв себя в руки. Его самоконтроль был совершенно поразителен, присущий, скорее, взрослому и опытному колдуну, нежели первокурснику Хогвартса. Снейп не уставал поражаться своему ученику. И лето, не успев начаться, очень быстро подошло к концу. Привыкший к приятному времяпрепровождению в компании маленького колдуна, Снейп всегда с трудом заставлял себя возвращаться в шумную школу, где его ждала нелюбимая работа и такие любимые, но скучные и однообразные зелья, которые он вынужден был варить из года в год для Больничного Крыла. Одно его радовало: что несносный мальчишка будет рядом. И хотя он уверял себя, что хочет быть поблизости ради того, чтобы защитить юного слизеринца от его же собственной подростковой глупости, на самом деле Снейп просто не хотел с ним расставаться. Сам того не замечая, он развил в себе родительский инстинкт и любовь, на которую, как он считал, он не был способен. Салазар, как и всегда, сдержал своё слово и всё лето трудился не покладая рук, чтобы получить желанный подарок — метлу. С которой потом гордо ехал в поезде, презрительно фыркая на любопытных и завистливых однокурсников. Зельевару эта затея всё ещё казалась очень глупой, однако, побывав на первой тренировке своего факультета и посмотрев отбор новых игроков, он вынужден был признать, что кое-что от Поттера мальчишке всё же перепало. Он летал как бог — иначе Снейп не мог это описать. Казалось, что он даже не прикасался к метле, словно сама магия подхватывала его и несла по ветру с такой легкостью и грацией, что оторвать взгляда от него не представлялось возможным. Конечно же Флинт сразу принял его на позицию Ловца, совершенно проигнорировав обиженного Драко Малфоя. У Гриффиндора не осталось никаких шансов...

***

Мистер Малфой всегда считал себя умным человеком, достаточно проницательным и изворотливым, чтобы суметь предупредить любую беду, избежать любых сложностей и проблем. Он так же считал себя крайне везучим, ведь после гибели Тёмного Лорда он оказался одним из немногих, кому удалось избежать смерти, Азкабана и репрессий со стороны Министерства Магии. И теперь, когда он смог избавиться от последнего магического артефакта, некогда вверенного ему его бывшим господином, о Тёмном Лорде и его ужасном прошлом Люциусу напоминала лишь уродливая татуировка на левом предплечье, которую за эти долгие десять лет он научился не замечать, как старый, плохо заживший шрам. Он всё ещё просыпался иногда по ночам в холодном поту, с немым криком, застывшим на сухих, плотно сомкнутых губах, усилием воли отталкивая от себя устрашающие видения, что мучили его и его совесть в частности. Но то были лишь ночные кошмары, наяву же жизнь била ключом и приносила ему одно лишь удовлетворение. Старый, незаполненный дневник, что Волдеморт поместил в его библиотеку, со строгим наказом никогда к нему не притрагиваться и даже не смотреть в сторону несчастной книженции, был единственным тёмным пятном на безупречно чистом полотне иллюзорной семейной идиллии, которую Мистер и Миссис Малфой себе придумали. За долгие почти двадцать лет, что дневник хранился в их семье, весь угол старинной и обширной родовой библиотеки почернел и покрылся несмываемой гнилью, которая с недавних пор начала источать зловоние. И всё бы ничего, но после того, как два домовика, годами отчаянно пытавшиеся очистить поражённые темнейшей магией стеллажи и книги, погибли страшной смертью, терпению Миссис Малфой пришёл конец. Измученная головными болями от этой вони леди поставила мужу ультиматум: либо он избавляется от этой проклятой дряни раз и навсегда, либо они покидают поместье и переезжают во Францию. По политическим причинам, да и из какой-то возрастной сентиментальности Мистеру Малфою выезжать из родного дома совсем не хотелось, потому из двух зол он выбрал, как ему казалось, меньшее. Это было простым стечением обстоятельств. Люциус хотел подложить страшный артефакт на книжную полку в лавке Боргина и Бёркса, а смог, в итоге, подложить свинью ненавистному Артуру Уизли. Конечно, он и не представлял даже, с чем имеет дело и как именно этот дневник может повлиять на, в общем-то, ничем не провинившихся отпрысков рыжеволосого и веснушчатого предателя крови, однако, совесть колдуна всегда смиренно молчала, когда он строил козни своим обидчикам или тем, кто, по его мнению, заслужил наказания. Он легкомысленно полагал, что за осень проклятая гниль просто распространится по дому Уизли и доставит его семейству массу проблем и хлопот. А с приходом зимы глава древнего и могущественного рода и вовсе забыл о какой-то там книжке и мерзких рыжих волшебниках. Чего Мистер Малфой никак, правда, не мог предвидеть, так это новогодней открытки-приглашения в удалённый коттедж посреди болот на востоке Англии, подписанной ни кем иным, как его бывшим господином — Тёмным Лордом! С тяжёлым сердцем, обычно самоуверенный и надменный, колдун робко постучал в старую, обветшалую дверь не менее старого и повидавшего всякого дома. На открытой местности дули сильнейшие ледяные ветра, и он всё ёжился и кутался в свои мантии, продрогший не то от холода, не то от страха. Дверь отворилась сама по себе и сиплый, слабый голос послышался из глубины коридоров. — Проходи, Люциус-с. Прозвучало это почти как приглашение, потому, сглотнув и расправив и без того прямые плечи, Мистер Малфой вошёл в тёмную прихожую и плотно притворил за собой дверь. В прямоугольнике света, что падал из настежь распахнутых двойных дверей гостиной, показалась высокая, чёрная фигура. — Сюда, Люциус-с, — поманил его Волдеморт. — И закрой рот. Главе рода Малфой не пристало таращиться, как какой-то деревенщине на рынке. Колдун поспешно исполнил приказание, почтительно склонился и, не разгибаясь, последовал за хозяином в большую, нагретую свечами и огнём камина комнату, скромно, но чисто обставленную. Стол для чаепития был завален книгами и бумагами, точно так же, как Люциус это помнил. Тёмный Лорд был очень аккуратным и дисциплинированным человеком, однако, когда он работал над чем-то очень серьёзным и важным, то невольно создавал вокруг себя маленький хаос. Было очевидно, что чародей не просто восстал из мёртвых, но уже плёл какие-то новые интриги, соучастником которых Люциусу совсем не хотелось становиться. — Г-господин... — только и смог выдавить он, бессильно опустившись на предложенный ему стул. Он не видел лица Тёмного Лорда: чародей был с головы до ног замотан в чёрные одеяния, даже руки его были спрятаны в плотных, чёрных перчатках. Но достаточно было просто оказаться рядом с великим магом, чтобы безошибочно узнать его по его сшибающей с ног тёмной магии, которая чуть ли не сочилась из него, от которой даже исходил слабый, едва уловимый запах. Запах гнили, той самой мерзкой, несмываемой гнили. Мистер Малфой никогда не смог бы забыть его. — Не нужно церемониться, Люциус. Я вызвал тебя потому, что у меня есть к тебе один очень серьёзный вопрос, — тихо проговорил Волдеморт, присаживаясь напротив и выуживая из одной книги плотный, толстый конверт нестандартного размера. — Всего один, сэр? — невольно переспросил до смерти испуганный колдун. В голове никак не укладывалось, что Тёмный Лорд жив, и что он сидит прямо рядом с ним. Да, все они понимали, что для великого предводителя Тьмы смерть не была концом и, рано или поздно, чародей бы вернулся. Но время шло, страсти утихали, а Тёмные Метки не чернели и не болели. И хотя Снейп неоднократно намекал ему на то, что бдительность терять нельзя, Мистер Малфой всегда списывал это на врождённую параноидальность своего друга. Он опрометчиво позволил себе расслабиться и теперь чувствовал себя кроликом в одной клетке с удавом. Он был не готов, совершенно не готов возвращаться к былому укладу вещей... Он просто не хотел больше быть Пожирателем Смерти. А именно этого от него и собрались сейчас требовать, не так ли? — Я ещё не готов вернуться в мир магии и в магическое общество, я всё ещё нахожусь на пути к восстановлению своего былого здоровья, как ты можешь видеть. Поэтому я не собираюсь отдавать тебе сегодня какие-либо приказы, Люциус. Оперевшись о стол, Волдеморт просто сидел и смотрел на него, изредка постукивая по колену злосчастным конвертом. Звук явно нервировал колдуна, и чародей этим наслаждался. — Господин, я к вашим услугам, — слабым, дрожащим голосом ответил Мистер Малфой. — Скажи мне, Люциус, — начал, не спеша, Волдеморт. — Когда я доверил тебе хранить моё имущество, я разве давал тебе разрешение пользоваться им по твоему усмотрению? Поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, я несколько раз повторил при тебе и твоём отце, что ни при каких обстоятельствах вы не должны прикасаться к моим вещам, тем более допускать к ним посторонних? Мистеру Малфою нечего было на это ответить. Во рту его пересохло, а непослушный, онемевший от страха язык прилип к нёбу и никак не хотел шевелиться. Он таращился на фигуру в чёрном и нервно сжимал руками набалдашник своей трости, отчего костяшки его пальцев белели и тихонько хрустели. Тёмный Лорд, не дожидаясь никаких оправданий, раскрыл конверт и вытянул из него тот самый злосчастный дневник, и лениво помахал им у колдуна перед носом. — Объясни мне, Люциус, почему мой дневник оказался в Хогвартсе? В руках у какой-то девчонки из семьи предателей крови? Голос его был столь холодным и безжизненным, словно он звучал откуда-то издалека, на записи, и Мистер Малфой даже на секунду подумал, что он ему чудится. Однако, Волдеморт был вполне реален и ждал от него ответа. — Я... Вынужден был избавиться от вашего артефакта, милорд. Ведь вас не было рядом, и мне не у кого было спросить, как бороться с теми побочными эффектами, кои я и моя семья стоически переносили все эти годы, — оправдался колдун, закашлявшись в конце своей нестройной, неуверенной речи. — И поэтому ты решил, что проще всего будет сплавить его в школу, прямо Дамблдору в руки, — покачивая головой, кисло подытожил Волдеморт. — Вот так ты платишь мне за всё, что я сделал, вот какой на поверку лживой оказалась твоя верность... — Но, господин, я ведь думал... Я считал, что Уизли тоже начнут хворать, вот и всё, — запричитал колдун, но Тёмный Лорд его прервал, подняв руку. — Тебе вредно думать, Люциус. Впредь, не напрягай свой бесполезный мозг понапрасну, — злобно прошипел чародей и с остервенением вырвал из конверта маленькую записку, и сунул её в руки побелевшему от ужаса Малфою. — Читай! «Знаешь ли ты, что Малфои совершенно не ценят твои труды и тебя, как личность? Мало того, что юный Драко крайне фривольно отзывается о твоих достижениях, так ещё его отец использует твои вещи в качестве орудия массового уничтожения. Я, конечно, не против, но что скажут Дамблдор и Министр, когда из подземелья выползет Василиск и всех поубивает? Съест? Не стоит испытывать судьбу. Впредь, не доверяй свои ценности легкомысленным нахлебникам и разгильдяям. И, думаю, что у нас с тобой сама собой сложилась милейшая традиция: вот уже во второй раз я спасаю твою задницу и присылаю тебе подарок на Новый Год. Прилагаю дневник к посылке — отнять его у младшей Уизли оказалось очень непростой задачей, надо сказать. С Рождеством и Новым Годом, Твой Доброжелатель» Запинаясь, Мистер Малфой прочёл письмо вслух и недоумённо уставился на своего господина. Кто мог писать Тёмному Лорду в таком фамильярном тоне? Кто ещё мог знать, что он вернулся, и по собственной воле помогать ему? Точно не Снейп... Ещё и текст был не рукописным, но составленным из газетных вырезок, ровно, под линеечку обрезанных и приклеенных к пергаменту, как в каком-нибудь детективе о Шерлоке Холмсе. — Не смотри на меня так, Люциус-с, — прорычал Волдеморт, сжимая в кулаке пустой конверт. — Кто-то в Хогвартсе знает обо мне и моих секретах и пока, пока, помогает мне. А твоё безответственное поведение ставит меня под ещё больший удар! — Но как этот человек узнал... — начал было удивляться Мистер Малфой, ведь никто и никогда не видел дневник, даже Снейп, но чародей вновь его прервал. — Вот именно, что никто не мог узнать, что этот артефакт принадлежит мне, если только ты кому-то не проболтался! — гневно воскликнул Тёмный Лорд и нетерпеливо вскочил на ноги. — Я?! Никогда, милорд! Только я и Нарцисса знаем об этом дневнике, да мой покойный батюшка, но мы ни за что никому не рассказали бы! — закричал колдун и подался вперёд, чтобы упасть на колени и припасть к ногам хозяина. — Но ты с такой легкостью подложил его своим недругам, Люциус-с, что я никогда более не поверю ни одному твоему обещанию, ни одной твоей клятве! Волдеморт грубо отпихнул его от себя и принялся мерить комнату шагами, метаться из угла в угол, подобно загнанному зверю. Кто был этот тайный доброжелатель, опережавший даже самого Дамблдора? Как мог он знать, что Тёмному Лорду нужен именно Философский Камень? Как мог он знать, что дневник является крестражем и может вызвать Василиска... Мерлин, да при чем же здесь чёртова змея?! Схватившись за голову, Волдеморт громко и натужено засопел, подавляя стон, не веря своей небывалой удаче. Ведь в дневнике было заперто его юное Я, то самое, которое выпустило чудовище из подземелий и расщепило свою душу при помощи нечаянной жертвы ведьмы Миртл... И если бы крестраж вселился в гриффиндорку, то всенепременно открыл бы Тайную Комнату снова, чтобы утолить собственную жажду мести... Но кто, кто мог знать всё это и предупредить катастрофу?! На ум приходил только Дамблдор, но зачем было старику помогать ему? Да и понял бы он, что это крестраж? Вряд ли. Нет, мотивы этого доброжелателя оставались совершенно неясными, а потому страшно нервировали Волдеморта. Во всём этом был какой-то большой замысел, всё это совершалось с расчётом на будущее. Вот только что это будущее сулило? Тёмный Лорд терпеть не мог неясность и неопределённость, ненавидел, когда события развивались вопреки его планам. Отсутствие контроля было самым страшным его ночным кошмаром, которым он жил последние одиннадцать лет. — Господин... Он совсем забыл, что Малфой всё ещё был здесь. Тяжело вздохнув и взяв себя в руки, хоть это и с трудом ему удалось, он вновь сел на стул и с отвращением посмотрел на валяющегося в его ногах колдуна. — Люциус, иди-ка ты вон. Напоследок, я дам тебе вкусить старого доброго Круциатуса, чтобы ты больше не расслаблялся, но память я тебе подправлю. Ведь верить тебе больше нельзя... Громкие крики эхом катились по бескрайним полям и болотам, отражаясь от одиноких, то тут то там торчащих камней, но некому было их услышать. Мистер Малфой очнулся только следующим утром у себя дома, прибитый к постели тяжелейшим приступом мигрени, температурой и сильной болью в пояснице. На все вопросы обеспокоенной Миссис Малфой он мог лишь ответить, что ничего не помнит, и что ночные кошмары его доконали и пора уже ему принимать успокоительные настойки. Стеллажи и книги, поражённые гнилью, были тем же вечером сожжены, а библиотека отремонтирована и перепланирована. С чего ему в голову пришла такая идея, колдун не знал, да и не особо над этим задумывался, как и было приказано. Он слепо исполнил чужую волю, которую его разум выдал за собственную, и вернулся к своей обыденной, размеренной жизни, лишь изредка вспоминая странный сон про страшного человека в чёрных одеждах, несущего полную околесицу про Василиска в подземельях Хогвартса.

***

Несмотря на то, что ему удалось заполучить Философский Камень, Волдеморт всё ещё находился в положении паразита, питающегося жизненной и магической силами Квиррелла, тело которого продолжало разлагаться даже вопреки ''эликсиру бессмертия''. Жизнь ему Камень продлевал, но функциональность организма и мозга не восстанавливал: непутёвый волшебник уже был фактически мёртв, и телом его управлял дух Тёмного Лорда. Долго это продолжаться не могло, и не раз и не два Волдеморт задумывался над тем, что ему придётся обратиться к одному из своих слуг за помощью, потому что в одиночку он просто не сможет претворить в жизнь всё, что задумал. Он даже поймал себя на мысли, что готов написать этому таинственному доброжелателю, знай он как, ведь у писем не было обратных адресов, а совы не оставались дожидаться его ответа — мистический ''помощник'' явно хотел оставить их общение односторонним. Осторожно снимая тонкую плёнку отслаивающейся кожи с изуродованных рук Квиррелла, Тёмный Лорд всё думал о том, кто так нагло и в то же время крайне удачно раскрыл его тайны и теперь помогал ему. Рационального этому объяснения он найти никак не мог, ведь его секрет не знал никто, даже из тех его соратников, кто давно уже умер. С другой стороны, кто-то из Пожирателей Смерти мог соединить все точки и догадаться, что именно из себя представляют артефакты, которые он хранил как зеницу ока. Кто-то вполне мог подслушать, как он передал чашу Хаффлпафф на хранение Белле... В очередной раз он пришёл к выводу, что никому нельзя доверять, никому. Что слуги — это лишь орудие, пушечное мясо, не более того... Однако, без этих слуг он был совершенно беспомощен. И осознание этого страшно угнетало Тёмного Лорда. Малфой, на которого он прежде так надеялся, в которого так верил, оказался самой обыкновенной неблагодарной свиньёй, и Волдеморт зарёкся когда-либо ещё иметь с ним дело. Регулус Блэк пропал без вести ещё задолго до того, как было составлено пророчество, и чародей уже не сомневался в том, что колдуна кто-то убил. Снейп, в силу своего неоднозначного и мало понятного статуса двойного агента, также был вычеркнут из списка доверенных лиц, коим можно было поручить важную и ответственную работу по восстановлению здоровья Тёмного Лорда. Безумные и от того верные, как собаки, Лейстренджи все гнили в Азкабане, а никому другому довериться в столь щепетильном вопросе он бы и не отважился... Злоба и страх в его изуродованной душе слились воедино и обратились в чёрную, ослепляющую ненависть. Ему было так тошно от того, что всё его величие и вся его мощь исчезли в одну секунду, что он утратил своё человеческое тело и теперь вынужден был пережидать годы, прячась по трупам животных и людей... Сняв с обезображенного черепа Квиррелла один из последних клоков волос, Волдеморт с отвращением на него посмотрел и издал одинокий, протяжный стон. Силы его были на исходе, он даже не смог как следует попытать Малфоя — колдун потерял сознание не от боли, но от страха. Магия, прежде такая покладистая и такая восхитительная во всём своём разрушительном великолепии, теперь плохо подчинялась своему хозяину, чем страшно его огорчала, гневила и попросту пугала. Волдеморту его беспомощность казалась хуже смерти. Он бросил кожу и волосы в камин и, натянув перчатки на дрожащие, покрытые коркой запёкшейся крови руки, устало уселся за стол, чтобы продолжить работу над заклинанием и ритуалом, которые, как он надеялся, помогут ему восстановиться. Прогресс был чрезвычайно медленным, почти нулевым, так как мысли его постоянно отвлекались на такие мрачные и навязчивые идеи о предательстве и смерти... Страх душил его. Из-за страха он не мог спать по ночам, он бродил мимо окон и всматривался в черноту окружающих его болот, словно в ожидании нападения. Когда огонь потухал и треск его сходил на нет, оставляя Волдеморта в полной тишине, чародей тут же начинал пугливо оглядываться через плечо, абсолютно уверенный в том, что кто-то за ним наблюдает... Вот только сзади никого никогда не было, как и не было никого в подвале, и вне дома тоже никого не было... Но ощущение постороннего присутствия не покидало его ни на секунду. «Старуха с косой караулит», — с напускным сарказмом подумал он, поёжившись, и чиркнул спичкой по коробку, чтобы вновь развести огонь. Дни сменяли друг друга, Волдеморт медленно чах и хирел, тело его разлагалось и даже уже эликсир был не в силах спасти его от разрушительной чёрной магии, которой пропитывалось всё, к чему он прикасался. Лучи яркого весеннего солнца пробивались сквозь дырки в старых, тяжёлых гардинах, чем неимоверно его раздражали, и он всё ходил по дому и одёргивал шторы, давно оставив свою работу забытой на столе под слоем пыли. Он медленно сходил с ума и даже не понимал этого. Может быть, это было случайностью, может быть, это было провидением, но в один из тёплых апрельских дней один из таких ненавистных ему солнечных лучиков упал прямо на проклятый дневник, который мирно лежал на стопке книг, никем и ничем не охраняемый. Осознание того, что он так безрассудно оставил свой крестраж незащищённым внезапно отрезвило Волдеморта: он схватил дневник в руки и прижал его к своей груди, тяжело дыша, хватая ртом воздух, словно ему не хватало кислорода. Душа юного Тома Риддла, запертая внутри, слабо взывала к нему, почувствовав его близость, жалостливо просила освободить её, но он оставался глух к её мольбам. Однако, не удержался и с ностальгией пролистал пустые, пожелтевшие и отвердевшие от времени страницы... На одной из которых что-то было написано. Сначала он подумал, что ему это чудится, но, пролистав ещё раз, он вновь увидел надпись. Точнее, послание, от того самого доброжелателя. Приклеенные вырезки из газет были характерным лишь для него одного почерком. «Надеюсь, что ты сразу же догадался проверить целостность своего дневника. Где бы ты сейчас ни был, что бы ты сейчас ни замышлял, знай: ты вновь потерпишь поражение. Ты находишься в серьёзной опасности по собственной вине. Камень тебе не поможет. Скоро ты вновь окажешься бестелесным духом и всё начнётся по новой. У тебя есть только один выход: ты должен поглотить этот крестраж, вернуть его на законное место. Не позволяй твоей ненависти ослепить тебя. Спаси себя, пока не поздно.» Волдеморт в ужасе таращился на слово ''крестраж'' и, не веря своим глазам, снова и снова перечитывал сообщение. Этот таинственный колдун не просто знал его секрет, он знал концепцию создания его залога бессмертия, он знал всё! Но откуда?! Обезумев от страха, чародей бросился прочь из дома и остановился лишь тогда, когда ноги его увязли в тине и он упал прямо в болотную жижу, едва дыша. Куда он бежал и зачем, он сам не совсем понимал, просто инстинкты его были накалены до предела и кричали о смерти. Убийцы! Предатели! Кто-то предал его, кто-то следил за ним, копался в его личных вещах, копался в его прошлом, читал книги, которые читал он, знал все его шаги наперёд! Судорожно сжимая испачканный и промокший дневник в руках, Волдеморт кряхтя поднялся на негнущиеся ноги и долго осматривался, дрожа всем своим иссохшим телом. Казалось, что даже у маленьких холмиков есть глаза; что на дне болот кто-то затаился и только и ждёт, чтобы он оступился. Паника заставляла его слабое сердце биться втрое сильнее, отчего голова его кружилась, а в глазах темнело. Как же он оказался так далеко от дома? Той ночью Тёмный Лорд вновь не спал. Он расставил свечи в каждой комнате, на каждой полке, на всех столах и комодах, сундуках и подоконниках, лишь бы прогнать эту нервирующую его тьму, из которой, казалось, весь этот дом был сделан. Чародей сбросил все книги со стола и положил в его центр дневник, сам опустился в кресло поодаль и уставился на свой крестраж в нерешительности. До самого рассвета он думал о том, почему его странный доброжелатель так настаивал на том, чтобы он поглотил часть своей души. Был ли в этом тоже какой-то умысел? Ведь это была душа ребёнка, импульсивного и впечатлительного мальчика, чьи эмоции Волдеморту были совершенно отвратительны. Он ненавидел прошлого себя за излишнюю чувствительность, за такую острую потребность в чужом внимании и чужой заботе, одобрении — он совершенно точно не хотел снова всё это испытывать. В то же время, этот фрагмент его души был самым сильным из всех, он обладал не просто живой, ''сырой'' магией ребёнка, но мог восстановить и баланс его нынешней... Он никак не мог решиться. Он злился, что кто-то посмел поставить его перед выбором, злился, что не мог сделать этот выбор. Снова и снова он клялся, что отомстит всем тем, кто был виноват в том, что он оказался в таком положении, совершенно не понимая того, что виновен был лишь он один и упорно продолжал сам себя наказывать.