Мое искупление — прощение твое

       — Какие предметы ты выбрал, Салазар? — заискивающе поинтересовался Драко у своего соседа по купе. Певерелл зачесал свои длинные, непослушные чёрные кудри назад, открыв вечно спрятанные за ними глаза, и бесстрастно на него посмотрел. — Нумерологию и Прорицания. — О, тогда мы можем в паре работать над проектами по Ну... Что? — до юного Малфоя вдруг дошёл смысл сказанного, — Прорицания?! Но на кой чёрт тебе этот бред? — Бред, не бред, мне это куда интереснее Рун или ухода за всякими тварями, — сморщив свой аккуратный прямой носик, проворчал Салазар. — Зачем тебе сдалась эта ерунда, мне вот интересно. Или тебе так приятно общество Хагрида? — Нет, что ты, — поспешил заверить его одноклассник, — Мне этот урод отвратителен. Но рунами я и так занимаюсь дома с частными преподавателями, а матушка считает, что уметь обращаться с магическими животными может пойти мне на пользу... — Она просто заранее готовит тебя к отцовству, — хмыкнул Певерелл, отчего Драко посерел в лице и снова неуютно поёжился. В поезде было действительно непривычно холодно. — Чёрт побери, почему же отопление не работает? — пробурчал он, недовольно хмурясь и накидывая на себя вторую мантию. — С поездом всё в порядке, — медленно проговорил Салазар. Он всю поездку смотрел в окно, даже, скорее, всматривался в стену дождя, что без передышки преследовала поезд. — А вот снаружи, кажется, сегодня не очень. — В смысле? — Драко безо всякого интереса подвинулся ближе к стеклу и посмотрел в тёмно-серое нечто, что с трудом можно было назвать пейзажем. Казалось, что Хогвартс-Экспресс ехал сквозь плотную пелену, которая становилась только гуще и темнее, пока они постепенно продвигались на север и в ночь. — В дожде и тумане нет ничего драматического, а вот собачий холод первого сентября — вот это что-то новенькое. — А ты повнимательнее присмотрись к этой мгле, — посоветовал ему Певерелл, и губы его расплылись в такой недетской, почти злорадной улыбке, что у Драко аж мурашки побежали по коже. Этот странный подросток с таинственными именем и происхождением нередко внушал своим одноклассникам самый натуральный ужас некоторыми своими словами, поступками, взглядами. Порой, он мог так недобро посмотреть на кого-нибудь из них, что хуже по ощущениям мог быть только Круциатус. Певерелл, казалось, знал всю учебную программу наперёд: на уроках он обычно занимался посторонними делами, а вместо выполнения домашнего задания пропадал только Мерлин знает где, возвращаясь лишь поздней ночью. Никто не знал, чем он занимался, а спросить никто не решался. — Я не понимаю, что я должен там увидеть? — с сомнением спросил Драко, которому очень не хотелось смотреть на эту нечеловеческую улыбку снова, но также было крайне любопытно узнать, что же такое там Певерелл высмотрел. — Дементоров, — глухим, безжизненным голосом ответил ему Салазар. И в тот же момент по поезду разнеслись громкие крики ужаса. Оторопевший от страха Драко вжался в сидение и затрясся мелкой дрожью, едва сдерживая слёзы, которые появились на совершенно пустом месте. У него было отличное настроение весь день, но сейчас ему стало так тошно и грустно, страшно, что больше всего на свете ему хотелось вернуться домой и броситься в объятия его драгоценной матушки. Он хотел было уже поддаться нахлынувшей на него истерике, но грубая, звонкая пощёчина мигом его отрезвила. Схватившись за горящую щёку, Драко с возмущением вытаращился на стоящего подле него Певерелла. — Какого...? За что?! — Не поддавайся влиянию дементоров, иначе можешь остаться без души, — невозмутимо ответил Салазар и, отступив, встал у двери, всматриваясь в тёмный коридор вагона. Весь свет погас, оставив их во мраке, и только светящийся кончик волшебной палочки Певерелла позволял хоть что-то различить в сгущающейся черноте. Драко хотел было спросить, что он собрался делать, но осёкся, увидев огромную тёмную фигуру в балахоне, крадущуюся по ту сторону двери купе. Онемев от ужаса, он поднял руку, указывая на дементора пальцем, да так и замер, не в силах выдавить из себя и звука. Казалось, что это будет продолжаться бесконечно: эта пытка страхом и всепоглощающим унынием. Однако, когда бездонный, смердящий капюшон приблизился с явным намерением вползти в купе, Салазар просто захлопнул дверь у чудовища перед носом, смерив его при этом крайне презрительным взглядом. — Пошел вон, — процедил он сквозь зубы, сурово нахмурив свои густые, чёрные брови, и дементор так и остался снаружи, не в силах проникнуть внутрь. Поражённый Драко не верил своим глазам, глядя на то, как Певерелл, как ни в чём ни бывало, уселся обратно на диван, достал из кармана какой-то мусор, легким движением руки обратил его в свечку, которую затем зажёг и поставил на стол. Купе мигом заполнил мягкий, тёплый свет, и от ощущения холода и удушающего мрака не осталось и следа. Это была демонстрация сложной трансфигурации, которую они ещё не проходили с МакГонагалл, но этот факт волновал Малфоя меньше всего в данный конкретный момент. — Ты всего этого не видел, — тихо, но властно приказал ему Певерелл, поочерёдно указав пальцем на дверь, на свечу и на себя. Всё ещё шокированный всем произошедшим Драко остервенело затряс головой в знак своего полного согласия. Он бы всё равно не решился никому рассказать о том, что увидел — его точно приняли бы за сумасшедшего. Некоторое время спустя, когда поезд уже начал замедлять свой ход на подъезде к Хогсмиду, в вагоне снова зажёгся свет, а чёрные страшные тени и вовсе скрылись с глаз, в их купе вошел помятого и изрядно потрёпанного вида мужчина в сопровождении двух до смерти напуганных старост. — С вами всё в порядке? — спросил он слабым, сиплым голосом, обеспокоено глядя на двух подростков. — Никто не нуждается в медицинской помощи? — Нет, — помотал головой Драко, глядя на него сверху вниз. Состояние его одежды говорило само за себя: это был их новый преподаватель ЗОТИ, или «нищеброд из Гриффиндора», как отзывался о нём Мистер Малфой. Лицо его и руки были покрыты мелкими шрамами и ссадинами, некоторые из которых казались свежими; жидкие, короткие усы совершенно не скрывали глубокой раны на верхней губе, да и трёхдневная щетина тоже не способствовала созданию презентабельного образа. В общем и целом он больше походил на пьяницу из Лютного, а не на преподавателя из школы Хогвартс. — Возьмите шоколадку, она помогает поднять настроение после дементоров, — сказал волшебник и выудил из залатанного кармана плитку обычного, маггловского молочного шоколада. Драко такой никогда не видел и не пробовал, потому побрезговал принять подачку из рук какого-то оборванца. Певерелл же, казалось, шоколадку узнал и потянулся за ней. Его глаза встретились с глазами мужчины, и Драко готов был поклясться, что во взгляде последнего проскользнуло удивление и... страх? Волшебник даже принюхался, от чего выражение на его лице стало ещё более растерянным, и он поспешно вышел, забыв закрыть за собой дверь. Открыв было рот, чтобы задать глупый и плохо сформированный в его сознании вопрос, Драко закрыл его и уныло уставился в окно, решив, что всё это ему просто померещилось из-за проклятых дементоров. Его любопытство было безграничным, но инстинкт самосохранения всё же был сильнее. Он прекрасно понимал, что чем меньше он будет знать о Певерелле, тем крепче он будет спать по ночам. А Драко спать очень любил. — Это хороший шоколад, традиционный для Англии. Очень давно производится, ещё с прошлого века, — голос Салазара отвлёк его от грёз о тёплой и мягкой постели, и он повернулся к своему однокласснику. — Съешь, он правда помогает. Певерелл протянул ему квадратик, составленный из четырёх маленьких, на каждом из которых был нарисован профиль королевы. — Откуда ты знаешь этот шоколад, тебя же растят волшебники? — И всё же его любопытство было действительно безгранично. — Я много чего знаю, — неоднозначно ответил Салазар и легонько улыбнулся, когда Драко всё-таки взял предложенное ему угощение. — Ты странный, — капризно промямлил юный Малфой, чавкая моментально растаявшим сладким шоколадом. — Я знаю, — усмехнулся Певерелл и задул свечу. — Но ведь именно этим я всем и нравлюсь, не так ли? Поезд встал и через раскрывшиеся двери ворвался грохот карет и зычный голос Хагрида, созывающего первокурсников. Воздух был тёплым и свежим, чуть влажным после дождя. Все вновь повеселели и с энтузиазмом направились в родную, любимую школу, словно дементоров никогда и не было. Иллюзия мира вновь воцарилась над Хогвартсом, а Драко и думать забыл про то, что случилось в купе.

***

Время шло, а Люпин всё никак не мог отделаться от ощущения, что знает этого необычного ребёнка по имени Салазар Певерелл. Его запах был и чужд, и одновременно до боли ему знаком, словно в каждом его оттенке проскальзывало нечто очень родное, родное и давно утраченное. Но что именно? Этого Люпин никак не мог определить. Внешне мальчишка тоже кого-то ему напоминал, но на зрительную память он никогда не стал бы полагаться, да и все чистокровные волшебники были похожи между собой. Нет, кроме запаха, в Певерелле не было ничего, что он когда-либо ещё встречал. На занятиях он опережал всех своих сверстников и даже старшекурсников, его знания и умения в сфере ЗОТИ были попросту бесконечны. Не раз и не два Люпин думал о том, что этот ребёнок знает гораздо больше, чем он сам, но по какой-то причине притворяется и отрабатывает глупые движения руками вместе со всеми. Несмотря на то, что он был слизеринцем, на всех факультетах он зарекомендовал себя крайне положительно, и даже гриффиндорцы отзывались о нём, как о «единственном нормальном парне из гадючника». Скромный, улыбчивый, очаровательный и очень умный, неимоверно талантливый, Певерелл производил впечатление абсолютного идеала: что бы он ни делал, он делал это не просто лучше всех, но на совершенно ином уровне... Но он был очень тёмным волшебником и очень тёмной лошадкой. В этом Люпин, повидавший на своём веку немало колдунов, ставших в последствии Пожирателями Смерти, не сомневался ни на секунду. И то, как эту тьму не замечали окружающие, но слепо верили созданному Певереллом образу невинного и добросердечного мальчика, было воистину удивительно. И ещё более удивительным этот подросток показался ему после того, как Люпин нечаянно стал свидетелем его взаимоотношений с самим Снейпом. Римус никогда бы не поверил в то, что Северус мог быть нежным и заботливым по отношению к кому-то вообще и к ребёнку в частности. — Что это за пергамент, Мистер Лонгботтом? — шипел Снейп, потрясая зажатой в кулаке картой Мародёров у носа испуганного Невилла. — Отвечайте, что вы делаете с этим зачарованным артефактом ночью в коридорах школы, когда вы должны спать в своей спальне? Или на вас, как на знаменитость и псевдо героя, правила не распространяются? — Я-я... — Ну что вы мямлите, как младенец? — Северус, не пугай его, — Люпин осторожно встал между ними, поднеся светящуюся палочку к злополучной карте, которую он не видел уже лет двадцать. — Я полагаю, что это одна из очередных проделок близнецов Уизли, наверняка с каким-нибудь розыгрышем внутри. Я её обезврежу и сдам Филчу. Он протянул руку, предлагая свою помощь, и Снейп, нехотя, уронил смятый пергамент на его ладонь, старательно избегая тактильного контакта. — Хорошо, у меня всё равно нет времени разбираться с этим мусором. Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора, Мистер Лонгботтом! — грозно добавил он, сверля трясущегося от страха мальчишку пронзительным взглядом своих чёрных глаз. — Ещё раз поймаю вас ночью, будете пенять на себя и свою бабушку! — Всё в порядке, Невилл, — Люпин потрепал его по плечу. — Не расстраивайся. Но и правила больше не нарушай. — Если ты будешь разговаривать с этими недоносками в таком нежном тоне, ты никогда не добьёшься от них никакой дисциплины, — скривив свои тонкие, бледные губы, едко отозвался Снейп. — Если всё время кричать на детей, толку от этого тоже не будет, — мягко возразил Люпин. Северус уже открыл рот, чтобы выдавить ещё что-нибудь более ядовитое в ответ, но звонкий голос его собственного подопечного прервал его. — Профессор Снейп? — из темноты коридора показался свет, а за ним и юный Певерелл, чьи обычно не то голубые, не то зелёные глаза в ореоле белого сияния казались почти бесцветными. — Вот вы где, а я вас повсюду ищу. — Мистер Певерелл, позвольте узнать, почему вы бродите по школе среди ночи? — холодно отчеканил зельевар, однако, Люпин сразу заметил, насколько изменились его поза, его выражение лица, когда мальчик оказался рядом с ним. Снейп не злился — он переживал. — Я не мог найти наших старост, сэр. А Пэнси опять стало плохо. Я отвёл её в Больничное Крыло и решил, что стоит предупредить вас об этом, — беспечно ответил Салазар, пожимая плечами. Во взгляде его не было ни страха, ни подобострастия, кои обычно можно было видеть у слизеринцев. Он общался со Снейпом на равных. — Мисс Паркинсон всё ещё плохо? — в голосе зельевара послышалась усталость. И Римус мог его понять, ведь заботиться о целом факультете детей было куда сложнее, чем работать двойным агентом у Дамблдора. — Что же, вы правильно поступили, Мистер Певерелл. Оставайтесь в кабинете у профессора Люпина, пока я сопровожу Мистера Лонгботтома до его спальни и проведаю вашу одноклассницу. И его рука совершенно неожиданно опустилась мальчику на плечо, одобрительно его потрепав. Пальцы, казалось, случайно зацепились за длинные локоны, высвободив их из-под тугого воротника ночной рубашки. Всё это заняло секунду, но для Люпина этого было достаточно, чтобы понять, что между этими двумя колдунами было нечто большее, чем простая взаимная симпатия учителя и ученика. Когда Снейп утащил Лонгботтома с собой во мрак, и Люпин впервые остался с Певереллом наедине, он заметил, что мальчишка крайне любопытно разглядывает карту в его руках. — Проходи в кабинет, Салазар, — предложил он, растворив дверь. — Вы знаете, что это? — поинтересовался подросток, подчинившись, но всё ещё не отрывая от карты взгляда. — У меня складывается ощущение, что ты знаешь, — улыбнувшись, Римус прошёл к своему столу, опустился в рабочее кресло и разложил пустой пергамент поверх не проверенных сочинений. — Что вы хотите обменять на этот артефакт? — деловито спросил Певерелл, подойдя к нему вплотную и ревниво вцепившись пальцами в край пожелтевшей бумаги. — Ты предлагаешь мне сделку? — Он даже рассмеялся от удивления и неожиданности. — Но зачем тебе этот пустой пергамент? — Скажите, что вы хотите в обмен на него? — упорствовал Салазар. — Я вам честный бартер предлагаю, сэр. Если откажетесь, то я просто выкраду этот артефакт позднее, и вы окажетесь в проигрыше. А так вы можете отдать его мне с выгодой. Откинувшись в кресле, Люпин долго смотрел на юного колдуна и думал. Все его подозрения, теории, все его потаённые надежды вдруг вновь одолели его разум, и он даже растерялся. Он многое хотел узнать, но боялся, что правда его разочарует. Его продолжительное молчание побудило Салазара сделать первый шаг. — Хорошо, давайте так: я предоставляю вам доказательство того, что Сириус Блэк невиновен, а вы отдаёте мне пергамент. Два заветных слова сделали своё дело. Мысли Люпина моментально опустели и он в ужасе уставился на подростка, в ужасе и немыслимом воодушевлении. — Ч-что? Но... Откуда у тебя могут быть... При чём здесь вообще сбежавший убийца? — опомнился волшебник и, резко поднявшись на ноги, принялся нервно топтаться у доски, не находя себе места. — Доказательство находится внутри этой карты, — не обращая внимания на смущение и страх мужчины, Салазар продолжал гнуть свою линию, нетерпеливо постукивая пальцами по пергаменту. — Откуда я это знаю, вас не касается. Я озвучил свои условия сделки, вам остается либо принять их, либо навсегда остаться в неведении. — Кто ты такой? — едва слышно прошептал Римус, не решаясь подойти ближе и снова и снова принюхиваясь к этому странному запаху подростка. — Салазар Певерелл, очень приятно познакомиться, — съязвил юный колдун и исподлобья посмотрел на мужчину, вдруг потемнев в лице. — Так вы отдадите мне карту или нет? Тяжело сглотнув, Люпин смотрел то на мальчишку, то на карту, и честно не знал, что же ему делать. Надежда, некогда навсегда его покинувшая, вновь ожила и лежала прямо здесь, на его столе, в руках у слизеринца, который внушал ему самый натуральный ужас. Этот пронзительный, колкий взгляд холодных, жестоких глаз вызывал лёгкую дрожь в его конечностях, и язык его тоже плохо ему подчинялся. — Ч-что это за доказательство? — наконец-то пролепетал он, собрав всю свою силу воли в кулак. — Правильный выбор, — оскалился Певерелл, от чего его нежное детское личико исказила почти звериная гримаса не то триумфа, не то кровожадности. Он направил свою волшебную палочку на пергамент и тихо сказал: «Клянусь, что замышляю шалость и только шалость». Люпин не слышал этих слов так долго, что сейчас ему даже померещилось, будто сам Джеймс Поттер стоит над их общей картой и усмехается тому приветствию, которое медленно на ней проявляется. «Но этот мальчик не Джеймс». Его глаза бессердечны, а голос высокомерен и безжизнен, словно внутри этой красивой оболочки скрывается безобразный демон, чья алчность заставляет красивые розовые губы расплываться в нечеловеческой, безобразной улыбке. — Я предлагаю вам посмотреть на башню Гриффиндора и уделить особое внимание тем гостям, которые в ней находятся, — лукаво ухмыляясь, Салазар развернул к учителю карту школы так, чтобы он мог читать имена, и постучал кончиком своей палочки по крылу, принадлежащему ''львам''. Затаив дыхание, Римус склонился над пергаментом и пристально всмотрелся в имена студентов. Гермиона Грейнджер зачиталась и уснула на диване в гостиной; Симус Финниган почему-то торчал в туалете старшекурсников; Кэти Бэлл ходила из угла в угол по коридору между спальнями девочек, явно нервничая перед завтрашним матчем со Слизерином; Невилл Лонгботтом только-только поднимался по лестнице в свою спальню, в которой спали только Рон Уизли и... — Питер Петтигрю?! — Люпин схватил карту в охапку, поднеся её ближе к лицу и не веря своим собственным глазам. — Это он был предателем всё это время, а не Блэк. И он же его и подставил, — спокойно пояснил Певерелл, аккуратно вытягивая желанную карту из рук ошарашенного волшебника. — Петтигрю — анимаг, он притворяется домашней крысой Уизли вот уже много лет. Вам не составит труда поймать его и сделать с ним всё, что вашей душе угодно. — Но, но... — Римус растерянно и бессильно цеплялся за медленно ускользающую из его рук карту, не в силах сказать ничего более вразумительного, ведь всё, что он знал прежде, перевернулось с ног на голову и никак не укладывалось в его голове, которая вот-вот готова была взорваться. — Я предоставил вам доказательство, моя часть сделки выполнена, так что карта теперь моя. — Безжалостно вырвав её из трясущихся рук преподавателя, Салазар шепнул второй пароль и сложил теперь уже чистый лист пергамента, и спрятал его в свой рукав. — Но откуда ты... — А-а, — мальчишка поднял указательный палец, — Я же сказал, вам этого знать не положено. Просто примите это как данность, ведь у вас это так хорошо всегда получается. Недоуменно всматриваясь в его такое знакомое и такое чужое лицо, Римус не успел спросить, что же Певерелл хотел этим сказать, потому что в кабинет вошёл Снейп. — Вы ещё не замучили профессора Люпина своими философскими разговорами до смерти, Мистер Певерелл? — с сарказмом протянул зельевар, замерев в проёме распахнутой настежь двери. — А жаль, — ехидно добавил он и поднял руку, приглашая мальчишку присоединиться к нему. — Что же, доброй ночи, профессор, — одарив белого как снег и совершенно потерянного Люпина лучезарной улыбкой, Салазар расшаркался и легкой походкой проследовал за Снейпом, который без лишних слов направился в подземелья, не удостоив оборотня положенным прощанием. — В следующий раз посылай летучие записки, ты же умеешь их делать, — тихо сказал колдун, когда он и подросток достигли входа в подземелья и начали медленно спускаться по старой каменной лестнице, освещая себе путь волшебными палочками. — Мне показалось, что в данном случае будет лучше сказать тебе о Пэнси лично, — бесстрастно отозвался Салазар. — Я сам завтра поговорю с близнецами о том, чтобы они перестали подкладывать ей эти конфеты. Если ты снова начнёшь с ними ругаться, они перейдут на тяжёлую артиллерию. — Делай, как считаешь нужным, главное, чтобы это привело к положительному результату, — отмахнулся от него Снейп, внутренне вздохнув в облегчении. Решать проблемы межфакультетных войн было для него слишком обременительно, помимо всего того, что он был обязан делать, как Глава Слизерина. Тем более разбираться с неудержимыми и бессовестными близнецами. — Что ты такое сказал Люпину, что он стал похож на труп? — покосился он на мальчишку. — Не то, чтобы он прежде выглядел особо свежим, но сейчас, кажется, у него умерло три семьи и три невесты подряд... — Не знаю, — Салазар пожал плечами, изображая искреннее удивление, — Может ему плохо? Полнолуние уже послезавтра, чёрт его, этого оборотня, знает... Зельевар с подозрением покосился на своего подопечного, но ничего не сказал. Ему не было дела до чувств проклятого Люпина, но его страшно раздражало то, что на интуитивном уровне он знал, что Салазар всё время ему врёт, но подловить его на чём-то конкретном и обвинить во лжи он никак не мог. Да и если бы и обвинил, кому из них двоих стало бы от этого хуже? Точно не мальчишке. — Почему я всегда и всё спускаю тебе с рук? — недовольно проворчал он себе под нос, не заметив, что озвучил собственные угрюмые мысли. — Потому что любишь меня? Снейп остановился как вкопанный и вытаращился на подростка, чьё лицо светилось от самодовольства сильнее любой волшебной палочки. Когда речь заходила о чувствах Северуса, он всегда старательно возводил непробиваемую стену между собой и окружающими, он никого не допускал к себе, источал яд и тем самым отталкивал тех, кто наивно считал, что может ''помочь'' ему. Но ведь с Салазаром всё было иначе... Он сам принял мальчика, сам открыл ему свою собственную душу, его к тому никто не принуждал... — Что за ересь ты несёшь? — наконец огрызнулся он, насупившись. — Северус, — Салазар вздохнул и покачал головой, ласково улыбаясь, — Ну какой же ты бываешь упёртый и слепой. Ну ведь это же очевидно, что ты любишь меня, иначе бы ты никогда не относился ко мне с такой заботой, добротой, никогда бы не закрывал глаза на мои выходки... Правда, меня очень трудно не любить, — добавил он, задорно посмеиваясь и подмигивая колдуну. — Засранец, — только и смог прошипеть Снейп, обезоруженный этой яркой, ослепительной улыбкой и взглядом, который он никогда не ожидал получить в ответ от кого-либо, особенно от этого ребёнка. — Северус, — вновь вздохнув, Салазар подался вперёд и легонько прижался к груди мужчины, заключив его в нежные объятия. — Мне противно признавать это вслух, так что я скажу это только один раз. Я тоже тебя люблю. И не заставляй меня повторять это впредь, ты же знаешь, как я терпеть не могу повторяться. Снейп только молча дёрнул головой, соглашаясь, не в силах вымолвить и слова. Казалось, время замерло и он мог четко разделить свою жизнь на всё, что произошло до этого момента, и на то, что будет...

***

Первые полосы газет пестрели фотографиями оправданного Блэка целых две недели, переплюнув по популярности даже новости квиддича. Это был совершенно неожиданный и оттого вдвойне неприятный удар ниже пояса для Дамблдора. Как и для Снейпа. С ненавистью сверля глазами глупо улыбающегося ему бывшего заключенного, зельевар думал о том, что предпочел бы смотреть на Блэка не на больничной койке, но в гробу. Плешивый пёс позировал на снимке вместе с медсестрой, усиленно делая вид, что ему не хватает сил дотянуться до её руки, потому его ладонь покоится на её бедре. Зато Люпин сиял подобно отполированному кофейнику — он провел почти десять дней в госпитале, не покидая своего друга ни на минуту, и вернулся в школу только этим утром. Снейпу очень хотелось испортить ему праздник, так как он считал, что оборотень его попросту не заслужил, но все свои ядовитые комментарии он вынужден был оставить при себе. Дамблдор, компетенцию которого поставили под вопрос после того, как выяснилось, что Блэк был осужден без суда и следствия, доставлял зельевару куда больше проблем. Помимо начальника Снейпа так же терроризировал параноидальный страх, что мерзкий Аврор узнает в Салазаре своего крестника и снова превратит его жизнь в хаос. Он же видел, как Люпин то и дело принюхивался к мальчишке с этим растерянным выражением на его лице, которое не сулило ничего хорошего. Гриффиндорцы от природы были любопытными и безрассудными. Снейп не удивился бы, если бы оборотень и псина попытались докопаться до истины самым простым и эффективным для них способом: посеяв зерно сомнения в душе Дамблдора. А старик и так был на взводе... Зимние каникулы неумолимо приближались и лишь мысль о том, что Салазар будет проводить вместе с ним каждый день и помогать ему в лаборатории грела зельевара. Он с нетерпением предвкушал их совместный поход в Запретный Лес за редким зимним цветком, который рос в устье ручья недалеко от гнезда акромантулов и распускался только в лунном свете... Однако, мальчишка тоже решил разрушить его планы и испортить его и без того отвратительное настроение. Точнее, его приемные родители. Салазар должен был вернуться в Лондон, чтобы увидеться с отцом, который, возможно, не доживет до весны — по какой-то совершенно неясной Снейпу причине у совершенно здорового Роксбурга сдало сердце и он слёг без какой-либо надежды на выздоровление. Врачи из госпиталя Святого Мунго пришли к выводу, что долгое воздействие опасных, ядовитых ингредиентов, что он лично ежегодно собирал и обрабатывал, отравило его кровь. Джейн написала Снейпу и Салазару письмо, и зельевар не смог отказать умирающему в последней просьбе провести с сыном оставшееся ему время. Салазара новости, казалось, совершенно не тронули, он будто бы нехотя собирался в Лондон. Снейпу оставалось только гадать, что на самом деле творится на душе у этого странного ребенка. Неужели ему настолько безразличны окружающие? Или же, подобно своему наставнику, он скрывает свою боль и печаль? А может быть он как-то замешан в произошедшем... — Нет, — тряхнув головой, Снейп одернул сам себя от глупых параноидальных, а главное беспочвенных подозрений. Салазару было выгодно иметь семью, он ни за что бы не лишил себя идеального прикрытия. — Что нет? Он оглянулся на подростка, скептически его рассматривающего, и пожал плечами. — Ничего. Мысли вслух. Тебе пора заходить в вагон, не забудь, что Джейн встретит тебя у северного выхода, а не у южного, — назидательно добавил Снейп, поправив развязавшийся зеленый шарф, что болтался вокруг длиной тонкой шеи мальчишки. — Ты мне до конца жизни будешь припоминать тот случай? — пробурчал Сазалар, деланно хмурясь. — Эти магглы вечно всё усложняют своими выходами и переходами... Не скучай тут без меня. — Я тебя умоляю, — фыркнул зельевар, хотя на самом деле, он чувствовал, что уже скучает, даже ещё не распрощавшись. Как же легко было пасть жертвой привязанности к другому человеку и как же тяжело было мириться с вынужденным расставанием. — Тогда до встречи, — улыбнувшись, подросток с лёгкостью подхватил свой небольшой саквояж и запрыгнул на высокую ступеньку вагона. Оглянувшись на Снейпа в последний раз, Салазар, казалось, усмехнулся и, бросив своему учителю крайне неоднозначный, полный коварных замыслов взгляд, исчез в облаке пара, что вырвался из трубы. Снейп как мог всматривался в плотную сизую пелену, уверяя себя в том, что ему эта гадкая, мерзкая усмешка Волдеморта просто почудилась, что этот ребёнок — его ребёнок — не мог улыбаться как Тёмный Лорд, просто не мог. Но это выражение лица, этот взгляд... Когда красный паровоз скрылся из виду, зельевар тяжело выдохнул и устало опустился на скамью, запустив руки в спутанные, жирные от зельевых испарений волосы. Возможно, Люциус был прав, и его работа двойного агента всё-таки сказалась на его психике. Ночные кошмары, видения, излишняя чувствительность и, конечно же, Салазар – камень преткновения во всём этом дерьме, которое Волдеморт заварил – всё это его совершенно доконало. Снейп закатал рукав и угрюмо уставился на свою метку, такую тёмную и такую уродливую на его тощем, покрытом взбухшим венами предплечье. Ошибка, глупая, страшная ошибка, стоившая жизни стольким людям, стоившая жизни Лили... И Салазару. Был бы он счастливее, если бы его родители остались в живых? Снейп нередко спрашивал сам себя, стал бы мальчик таким же, если бы его растили Лили и Джеймс Поттеры, и не находил верного ответа. Ему хотелось верить, что он смог если не заменить родителей, то хотя бы заполнить какую-то часть пустоты в душе Салазара. А он был уверен, что душа у ребенка была такая же больная и израненная как и у него самого. Почему-то, когда он смотрел в эти большие глаза цвета океана, ему казалось, что он видит за ними глубоко несчастного человека, повидавшего столько боли и страха, что сердце его стало походить на осколок льда, отчего в глазах Салазара порой сверкали эти холодные искорки... Два неудачника, по пятам за которыми следует Смерть — вот кто они такие. Невесело ухмыльнувшись этой мрачной мысли, Снейп потуже застегнул ворот своей шерстяной мантии и, медленно встав, отправился обратно в замок. Проводить каникулы в одиночестве ещё никогда не казалось ему такой невыносимой пыткой.

***

Зимнее солнце торопилось скрыться за горизонтом и оставить лысые болотистые степи Девоншира во тьме и холоде. Жухлая, покрытая изморозью серая трава тихо хрустела под ногами, послушно ломаясь и стелясь по земле под весом пружинистых шагов. Только ветер упорно продолжал завывать свою грустную песню, без устали кружась между одинокими, обломанными скалами. Когда голос его замирал, весь мир словно погружался в вакуум и время вдруг ощущалось с непередаваемо острой ясностью... Волдеморт лежал на полу и не мигая смотрел в потолок, по которому бежали последние закатные тени. Кто-то прилетел на метле — он чётко видел человеческую тень, парящую в воздухе — однако, его затуманенный разум не регистрировал происходящее. Он умирал, остальное было неважно. Он знал, что должен был поглотить крестраж, но знание это было ему настолько ненавистно, что он просто назло самому себе не сделал этого. Теперь он сожалел об этой глупой ошибке, как и всегда, он сожалел... Пожалуй, больше собственного бессилия он ненавидел свою совесть, которая у него, вопреки расхожему мнению, всё же еще осталась. Эта мерзавка заставляла его переживать те эмоции, от которых он так старательно и поступательно избавлялся с каждым новым крестражем — по крайней мере, он думал, что избавлялся. Оказывается, будучи при смерти, невозможно было не сожалеть о содеянном, невозможно было не думать о том, что если бы тогда он не сказал тех слов, не применил то проклятье, может быть всё обернулось бы совершенно иначе... Лёгкие шаги нарушили затхлую тишину заросшего грязью и паутиной дома. Волдеморт хотел было повернуть голову на звук, но мёртвое тело и угасшая магия давно уже перестали его слушаться. — Том, ну я же предупреждал тебя, — вздохнул его нежданный гость. Вздох его был полон печали, разочарования, будто он знал, что именно так всё и произойдет. Тёмный Лорд на секунду почувствовал себя ребёнком, провинившимся перед родителями, и от того тихонько завыл, подобно ветру снаружи. — Ну-ну, поздно уже плакать и ругаться. Сам виноват. Тёплые, но сухие от мороза руки нежно коснулись его теперь уже останков — Волдеморт не мог чувствовать прикосновение, будучи духом в мертвой оболочке, но на подсознательном уровне он четко ощущал всё, что делал этот таинственный незнакомец. Это было более чем странно, но чародей был не в состоянии осознать это. Всё чего он хотел, так это снова стать самим собой и замучить этого нахала до смерти. Последние угасающие искорки его интеллекта пришли к выводу, что этот гость и есть тот самый «доброжелатель». И он знал его настоящее имя. Да кто же он такой?! — Тебе всё же придётся поглотить крестраж, хочешь ты этого или нет, — не терпящим возражений тоном сообщил ему гость. — Ты должен жить, а для этого надо иногда приносить и кое-какие жертвы. Наступать на горло собственной гордости, например. Я знаю о чём ты думаешь: за долгие шестьдесят лет, что ты прожил, ты слишком часто прогибался под других и жертвовал собою, да-да, я всё это знаю... Он продолжал говорить, одновременно разворачивая забинтованные части тела. Ткань затвердела от запекшейся и ссохшейся с кожей крови, от чего ломалась и рассыпалась в прах, издавая неприятный, хрустящий звук. Оставшаяся догнивать плоть источала ужасную вонь, и Салазар не мог не отпрянуть в сторону, пораженный открывшимся ему зрелищем. — Неужели ты настолько себя ненавидишь... — едва смог выдавить он, борясь с приступом рвоты. Волдеморт не ответил. Он не хотел отвечать, и, откровенно говоря, он не знал, чего он хотел в данный конкретный момент. Смерти ли, или мести, или свободы; хотел ли он начать всё заново или сбежать ото всего этого и забыть, забыть всё, что произошло... Невозможно. — Я проведу ритуал, — тихо проговорил его «помощник». — Но сначала я должен найти тебе новое тело... Тёмная фигура появилась в поле зрения чародея, но рассмотреть черты лица незнакомца он не смог: его доброжелатель предусмотрительно надел маску. Дешевую, маггловскую карнавальную маску Пьеро, по чьим белым щекам текут чёрные слёзы. — Кто ты? — наконец-то просипел Волдеморт, собрав последние силы, что у него остались. Он был настолько слаб, что не мог даже покинуть этот труп. — Сейчас это не имеет значения. Салазар встал и взмахнул волшебной палочкой, чтобы левитировать бренное тело с пола на пыльную софу. Он, может быть, и был зол на Тома за его упрямство и глупость, но всё же ему было неприятно оставлять великого мага в столь унизительном положении. Найти «донора» было непросто: в этом забытом богом месте не было ни одной живой души, а тащить сюда кого-то из самого Лондона не представлялось ему возможным. К сожалению, его подростковое тело всё ещё не могло аппарировать, потому он вынужден был путешествовать на метле, что, в свою очередь, отнимало уйму времени и сил. Недовольно шипя себе под нос ругательства, Салазар разжёг в камине огонь, лёгким движением руки уничтожил большую часть залежавшейся грязи и поспешил отправиться на поиски, проигнорировав раздражённое бормотание почти уже почившего Тёмного Лорда. Куда более эффективно было бы создать голема, провести ритуал перерождения и тогда уже силой заставить Тома поглотить крестраж, однако, у Салазара не было крови Дамблдора под рукой, да и добираться до поместья Риддл с трупом за пазухой было, мягко говоря, непросто. Придётся Тёмному Лорду снова побыть паразитом, думал про себя юный чародей, резко пикируя в маленькую долину, где посреди деревьев виднелась небольшая деревня. Сейчас или никогда, плевать кто ему попадётся... Он снова был вынужден вселиться в тело мерзкого маггла. Волдеморт упирался как мог, ревел и рычал как дикий зверь, едва не убился, пытаясь выскользнуть из магического круга, начерченного кровью на полу, но всё было тщетно. Его «доброжелатель» игнорировал его истерику и продолжал читать заклинание, монотонно раскачиваясь подле обездвиженного мужчины, чьи вытаращенные от ужаса глаза дико вращались в глазницах — все остальные части его тела были парализованы. И вот невидимая сила чёрной магии утянула дух Тёмного Лорда, и он снова оказался внутри клетки из плоти и крови. Но это было только начало. — Я очень устал, боюсь, я не смогу провести второй ритуал сегодня, — выдохнул Салазар, утирая капли пота, что собрались на его подбородке. Его магия была частично ограничена возможностями его всё ещё юного и не до конца развитого организма, потому он совершенно выбился из сил. Тяжело и часто дыша, словно загнанная гончая, он бессильно опустился на софу и откинул голову назад, жалея, что не мог снять проклятую маску и умыться. Он был насквозь мокрым от пота, настолько трудно ему давались столь сложные ритуалы. Пока. — Не хочу! Не буду! — заверещал что было сил Волдеморт, сотрясая своё новое тело, которое всё ещё было сковано магией и по-прежнему лежало на полу, как бревно. Маггл, естественно, потерял рассудок в ту же секунду, что разум чародея ворвался в его, и теперь воля у тела отсутствовала. А Тёмный Лорд всё ещё был слишком слаб, чтобы управлять им самостоятельно. Вся эта ситуация так злила и пугала его, что он просто не мог контролировать себя. — Мразь! Что ты со мной сделал?! Я до тебя доберусь, я тебе кишки выпущу... Салазар лишь молча качал головой, позволяя чародею выговориться. Он знал, что именно сейчас Волдеморт испытывал: страх. А когда ему становилось страшно, он всегда слетал с катушек, потому и натворил столько дел в прошлом. Идиот. Идиот. Салазару хотелось плакать от обиды, хотелось топать ногами и кричать от злости, и снова плакать — от сожаления, от жалости. Ему больно было смотреть на прошлого себя, он и представить не мог, насколько сильна была его ненависть к миру и самому себе. И он никогда бы ничего не понял, не пробудись его крестраж в человеке по имени Гарри Поттер. Это было всё, что он помнил о нём. Память его о том, что произошло, была обрывочна и расплывчата, однако, он знал достаточно для того, чтобы составить чёткий план действий. Смерть дала ему ещё один шанс. Шанс не просто всё исправить, но начать новую жизнь. Гарри Поттер благословил его бесценным даром: он отдал ему свою жизнь, чтобы он, Салазар, прожил её достойно за них обоих. И он намеревался поступить именно так, но прежде ему надо было разобраться со своей второй половиной. Он не мог бросить Тома на произвол судьбы, не мог позволить ему снова начать войну и снова погибнуть. Не мог позволить ошибкам своего прежнего Я вновь повториться. Нет и нет, он намеревался вернуть все крестражи на их законное место и сделать из Волдеморта того человека, от которого чародей так старательно стремился избавиться. Когда-то, очень давно, его звали Том Марволо Риддл; когда-то, очень давно, он поклялся отомстить всему миру за ту несправедливость, которую этот проклятый мир проявил по отношению к нему, такому одинокому и беззащитному. Он помнил всю ту боль, помнил всё то унижение, что выпали на его долю, но в сердце его не было больше ненависти и обиды. Была лишь печаль. Разум и магия его остались взрослыми, но душа и сердце его были детскими, и хотя он и знал, что был некогда Тёмным Лордом, он понимал, что теперь он был совершенно иной личностью, совершенно другим человеком. Не крестражем — человеком. Он был самим собой, он был Салазаром. Не Риддлом, не Поттером, но Певереллом. Из перемешавшихся воспоминаний Волдеморта и Поттера он смутно помнил, что Снейп оказался предателем, однако, теперь это не имело никакого значения. Снейп спас его и заменил ему семью, дал ему то, чего никогда не было у Тома. Будь зельевар хоть десять раз двойным агентом и лицемером, Салазар готов был простить ему всё что угодно. Он не шутил, когда сказал, что любит его. Он правда любил Снейпа, как отца, которого у него никогда не было. Да и Роксбургам он был благодарен за всё, что они для него сделали. Жаль было Карла, но его смерть была неизбежна. Салазар никак не мог повлиять на это. Он уже однажды поплатился за то, что обманул Смерть. Болезнь его приёмного отца была счастливой для него случайностью, так как позволила ему провести каникулы в Лондоне и отлучаться незаметно. Останься он в Хогвартсе, ему, возможно, пришлось бы изрядно попотеть и применить пару непростительных, чтобы выбраться сюда. — Ты можешь проклинать меня, сколько влезет, Том. Я всё равно верну крестраж обратно вместе с твоим рассудком, — устало проговорил он, прервав поток брани. — Да кто ты вообще такой?! Как ты смеешь решать за меня?! — негодовал разгневанный дух. — Я — твоё спасение, — просто ответил Салазар, выпрямившись и размяв затёкшую шею. — Я не рассчитываю услышать слова благодарности, конечно же, но я рассчитываю изменить будущее. Потому что ты обречён. Волдеморту нечего было на это ответить. Слова незнакомца смутили его и совершенно сбили с толку. Откуда этому хаму было знать, что ждало его в будущем? Да и откуда он вообще знал его, его секреты и его сущность? Он ни черта не понимал и от того зверел пуще прежнего. — Кто ты? Откуда ты меня знаешь? Откуда знаешь про крестражи?! — Я расскажу тебе, когда ты станешь адекватно себя вести и рационально мыслить. Да и ты всё равно мне не поверишь, так что нет смысла... — Салазар махнул рукой, умолкнув. Ему страшно хотелось рассказать Тому всё, всю правду, заставить его понять, что он неправ, заставить его осознать, какую страшную ошибку он совершил, но сейчас это действительно было бесполезно. Тёмный Лорд был не в себе, и такая страшная и горькая правда могла только ухудшить его состояние. Понадобятся годы, чтобы привести чародея в порядок, чтобы действительно помочь ему. И Салазар был готов пожертвовать этими годами ради них обоих, ради их общего будущего. — Я убью тебя, — просипел Волдеморт. — Обязательно, — хмыкнул Салазар, поднявшись, и осторожно переместил тело с пола на софу, укрыл его одеялом и протёр взмокшее, словно восковое, обездвиженное лицо. Только глаза продолжали шевелиться, и в них он видел Тёмного Лорда. Агрессивный красный цвет медленно замещал блёкло-серый в радужке, а остекленевший взгляд постепенно становился затравленным и ненавидящим. — Твоё возвращение в мир живых и психически уравновешенных будет моим очередным новогодним подарком тебе, Том. Так что с убийством придётся потерпеть, ты же хочешь получить свой подарок, не так ли? — Сволочь, — прошипел Волдеморт в ответ и замолк, совершенно изнурённый всеми этими переживаниями и магическими махинациями. — Я вернусь завтра. Салазару необходимо было вернуться домой, чтобы не вызывать ни у кого никаких подозрений. Проверив пульс и общее состояние нового тела, он подбросил в камин побольше дров, чтобы тепло продержалось весь день, пока его не будет рядом. Затем запер все окна и двери заклятиями, поставил простейший маячок, на случай если кто-то всё же сюда проникнет, и, оседлав метлу, отправился обратно в Лондон, в «родной» Лютный переулок. Горизонт уже зарделся восходящим солнцем; первые птицы уже парили в облаках рядом с ним; холодные тени медленно уползали в укрытие, открывая взору белоснежные равнины, но он не обращал внимания на природу и её красоту: все его мысли были поглощены Тёмным Лордом и его грядущим воскрешением. Ему необходимо было каким-то образом достать кровь Дамблдора, чтобы провести ритуал. Но как это сделать?

***

Волдеморту казалось, что прошла вечность, прежде чем его «доброжелатель» вернулся. Чародей совершенно извел самого себя параноидальными подозрениями и теориями, потому не сказал ни слова, когда незнакомец в маске склонился над ним и осторожно, нежно протёр его лицо и тело влажным полотенцем. — Не волнуйся, эта слабость скоро пройдёт и твоя магия вернётся, — прошептал Салазар. Зачем он пытался успокоить и приободрить Тома? Он не знал. Напившись энергетических тоников, выкрав несколько нужных книг из лавки Боргина и Бёркса, что была по соседству с его домом, Салазар вернулся отдохнувшим и полным решимости завершить начатое. Это был только первый шаг, впереди было ещё столько проблем, забот и работы... Он с ужасом предвкушал то, как он будет заставлять Волдеморта поглощать каждый крестраж. Что-то подсказывало ему, что он поседеет ещё до того, как ему исполнится двадцать. Уколов палец, Салазар нарисовал кровью руну на лбу нового тела Тёмного Лорда, затем спустился на пол и написал руны вокруг свеже начерченной пентаграммы, в центре которой лежал злополучный дневник. Честно говоря, он сам был не очень рад начинать именно с этого крестража, так как эта часть души принадлежала совершенно неуправляемому подростку с манией величия размером с Хогвартс. Однако, выбора у него не было, да и магия детской души была нужна духу Тома, чтобы восстановиться. Салазар тайно надеялся, что душа юного старосты из Слизерина будет более восприимчива к его словам и аргументам — пусть Том и был хитрецом, но всё же он был ребёнком, а детей, даже самых умных и сообразительных, было легче уговорить, чем взрослых. По крайней мере, Салазару хотелось в это верить. — Зачем ты это делаешь, зачем помогаешь мне? — послышался тихий, слабый шёпот. Казалось, что чародей впал в забытье, в котором остатки его разума наконец-то начали рационально реагировать на ситуацию. — Я не хочу, чтобы ты умер, — пожал плечами Салазар, расставляя свечи и завершая последние приготовления. — Я хочу исправить всё то, что ты сделал неправильно и дать тебе ещё один шанс, потому что ты его заслуживаешь. Каждый заслуживает ещё один шанс, — добавил он, печально улыбаясь самому себе. До сих пор трудно было поверить в то, что он совершил путешествие во времени, переродился — всё ради того, чтобы сидеть на грязном полу в полуразваленном доме посреди ничего и покрывать своей кровью пожелтевшие страницы потрепанного дневника. — Я тебе не верю. — Я понимаю, — вздохнул он в ответ, глядя на то, как капли его крови моментально впитались в страницы. — Я начинаю ритуал. Понятия не имею, насколько это может быть больно и долго, так что заранее предупреждаю тебя: крепись. С этими словами он начал медленно выговаривать длинные слова, раскачиваясь и двигая руками в надлежащей последовательности. Голос его становился всё глубже и громче, речь ускорялась, а сердце гулко билось об грудную клетку, словно испуганная птица об стекло. Атмосфера в доме резко изменилась, тьма, казалось, стала ещё гуще, чем прежде, и воздух вдруг стал тяжелее, опустившись давящим грузом на его плечи. Но Салазар стойко противостоял собственным страху и слабости и упорно продолжал читать заклинание. Что было дальше, он помнил смутно. Нечеловеческие крики боли, шипение змей, огонь, кровь... Потирая ушибленную и гудящую голову, Салазар поднялся с пола, на котором он и потерял сознание, и огляделся. Всё выглядело по-прежнему, только свечи погасли. Его всё еще немного расплывчатый взор обратился к телу Волдеморта, с которого спали все магические оковы. Чародей тоже лежал на полу, скатившись с софы. Грудь его часто вздымалась, он сопел и мычал, как младенец, словно что-то его беспокоило, причиняло боль, но выразить это он никак не мог. Салазар торопливо подполз к нему и нащупал пульс, проверил глаза, сердцебиение — всё было в порядке. Но в глазах не было ясности, они подёрнулись дымкой безумия; зрачки расширились до такой степени, что радужка почти целиком исчезла, от чего создавалось впечатление, будто Волдеморт был одержим демонами. Возможно, он и есть свой собственный демон? — Том, Том, ответь, — Салазар потрепал его по плечу. Тёмному Лорду явно было больно, но не физически. Судя по всему, двум душам не хотелось сливаться воедино, и теперь они боролись друг с другом под натиском магии. Поняв, что теперь всё было во власти Волдеморта и ему больше нечего было делать, Салазар поднялся на дрожащие ноги и направился в прогнившую кухоньку на другом конце дома, чтобы приготовить хотя бы простую похлебку для чародея: его магия ещё нескоро обещала вернуться, а новому телу требовалась энергия, которой неоткуда было взяться, кроме как из пищи. Он быстро побросал в кастрюлю все овощи и мясо, которые принес из дома, разжёг огонь и устало опустился на стул подле плиты, тяжело вздыхая. Все его внутренности тряслись от адреналина и страха. Может, он и обманывал сам себя, что ему не страшно, что для него это всё простая работа, обязанность, на самом деле... На самом деле его трясло от ужаса. Сама концепция крестражей приводила его в ужас, он не хотел верить в то, что Том додумался расщепить свою душу на шесть кусков... Это было самым настоящим сумасшествием. Кое-как уняв дрожь вспотевших рук, Салазар забросил в кастрюлю следующую порцию, отставив горячий суп в старую, не работающую печь. Из комнаты всё ещё не доносилось никаких звуков и он решил проверить состояние своего подопечного. Сколько этот процесс слияния будет длиться? Он не имел ни малейшего понятия. Однако, Том уже не лежал на полу. Сидя на стуле возле камина он неуверенно трогал своё новое лицо, то и дело косясь на дневник на полу, который почернел и сморщился, словно его пытались сжечь. — Что ты со мной сделал? — хрипло прошептал он, заметив незнакомца на пороге комнаты. — Я же говорил, что не хочу... Слова всё ещё с трудом ему давались. Волдеморт не понимал, должен ли он радоваться, что выжил, или же должен злиться, ведь вся боль, все эти низменные, жалкие желания из его детства снова вернулись к нему, снова терзали его и без того истерзанное сердце. Хотя, сердца-то у него нет — он забыл, что тело ему не принадлежит... — Ты жив, так что радуйся, — хмуро отозвался Салазар, подходя ближе и нагибаясь за дневником. — Он больше тебе не нужен. Он хотел было бросить книжку в огонь, но Том его остановил, вцепившись слабыми пальцами в его запястье. — Где моя магия? Где мои силы, ты говорил, что они вернутся! — Успокойся, ты только что пережил сложнейший ритуал, — Салазар вырвался из его хватки. — Твои силы вернутся постепенно. Или ты уже забыл, каково быть паразитом? Требуется время, чтобы твоя магия восстановилась. — Я ненавижу тебя, кто бы ты ни был! Ненавижу! — вновь завёлся Волдеморт, только теперь голос его звучал капризно. — Я не ожидал ничего другого. Я оставлю тебе немного еды на первое время, потом принесу ещё. Тебе нужно как можно меньше двигаться и как можно больше отдыхать. Пожалуйста, ешь как следует, иначе твоё тело снова умрёт, — деловито наставлял его Салазар, всматриваясь в красные глаза, в которых уже не было прежнего безумия, но было абсолютное непонимание и нежелание подчиняться его воле. Отлично, подростковые гормоны и анархистские наклонности. Как же Салазар понимал Северуса, когда тот часами уродовал тренировочные манекены по выходным, взрывая и сжигая их магией. Подростки доводили его до нервного тика и по пятницам зельевар всегда был на грани. — Я не собираюсь подчиняться твоим приказам. Ты — никто! Ты мне не указ! — злостно прошипел чародей и вырвал дневник из рук незнакомца. — Иди ты к чёрту! — Уже иду, — покачав головой и возведя глаза к потолку, Салазар махнул на него рукой и направился к выходу. Увещевать Тома было бесполезно. Он поговорит с ним, когда его магия вернётся и он перестанет трястись от страха. Он уже почти пересёк порог комнаты, когда что-то вдруг больно ударило его в спину. Он резко обернулся, с волшебной палочкой уже в его руке и наготове, но это был всего лишь проклятый дневник. Обозлённый Тёмный Лорд швырнул его ему вслед. — Истеричка, — фыркнул Салазар, подобрал книженцию и быстро покинул дом. Он всё ещё слышал крики изнутри: Том требовал свою палочку назад, но юный чародей не собирался её возвращать до того момента, пока его подопечный не начнёт с ним цивильно общаться. Оседлав метлу, Салазар взметнулся ввысь, игнорируя сильнейшее желание вернуться назад. Волдеморту надо было прийти в себя, надо было до конца принять своё новое положение и начать анализировать произошедшее — а это ему следовало делать в одиночестве, не отвлекаясь на ненависть и желание убивать.