Часть 11
24 ноября 2015 г., 06:53
— Тебя пытался убить твой дядя, но я успел поймать его до того, как он покинул территорию поместья, и сейчас он, связанный, находится в подвале. Хочешь, я его...? — Эд изобразил характерный жест, проведя ребром ладони по горлу, при этом его глаза опасно блеснули красным.
Дэйви устало прикрыл глаза. От дяди он, конечно, не ожидал ничего хорошего, и благородство нельзя было отнести к одной из черт его характера. Но чтобы убить! Этого парень не мог вообразить даже в страшном сне.
— Я думал, что он ограничится шантажом и избавится от меня, заставив убраться подальше с глаз долой. Я должен с ним поговорить! — Дэйв резко сел на постели, отчего у него закружилась голова и больно кольнуло рану. Эд испугано подскочил, серьезно обеспокоившись не только физическим, но и душевным здоровьем любимого.
— Ты уверен, что тебе это действительно нужно? — микиреец мягко, но настойчиво попытался уложить упорно порывающегося встать парня обратно.
— Да, — голос блондина хоть и звучал еще слабо, но в нем звучала стальная уверенность в своей правоте. — Я должен услышать все собственными ушами, чтобы поверить. Я хочу услышать это от него. Помоги мне встать.
Дэйв протянул Эдвину руку.
— Ладно, если ты действительно этого хочешь, — Эд категорически был против встречи дяди и племянника. Желание разорвать негодяя на мелкие кусочки буквально сжигало изнутри, но Дэйви должен был сам решить, какого наказания заслуживает неудавшийся убийца за все совершенные им злодеяния.
Эд помог Дэйви подняться. Его самого ощутимо пошатывало после отданных на лечение сил, но он старался не показывать слабости, видя, как мужественно терпит боль любимый. С трудом добравшись до двери, ведущей в подвальное помещение, в котором микиреец запер связанного Патрика, молодые люди остановились.
— Я хочу поговорить с ним наедине, — тяжело дыша, попросил блондин, освобождаясь из объятий поддерживающих его рук и берясь за дверную ручку.
— Нет! — воскликнул Эдвин. — А если он тебе что-нибудь сделает?
— Он же связан, — попытался успокоить Дэйв брюнета. — Обещаю не приближаться к нему и в случае опасности сразу позвать тебя.
Дэйви легонько коснулся губами виска любимого и, не дожидаясь дальнейших возражений с его стороны, толкнул дверь и стал медленно спускаться в подвал.
Не сумев остановить упрямого блондина, Эд устало опустился на пол, опершись спиной о стену и обхватив ладонями пульсирующие болью виски. Если бы у него было хоть немного энергии, он бы непременно проследил за разговором Дэйви и его дяди, но сейчас ему оставалось лишь бессильно изнывать от беспокойства и внимательно прислушиваться к дому, который просигнализирует в случае опасности.
Когда-то, много лет назад, он был даже в чем-то благодарен Патрику. Ведь именно он, сам того не подозревая, помог ему с Бертом, обманом заманив будущего отца Дэйви в дом.
***
Очнувшись, Патрик поначалу не понял, где находится. В помещении было темно, прохладно и пахло сыростью. Патрик дернулся, пытаясь подняться, но руки и ноги оказались связаны, а затылок ощутимо побаливал. Через какое-то время глаза привыкли к темноте, и мужчина смог осмотреться. Откуда-то сверху, там, где начиналась невысокая лестница, из-под двери пробивалась тусклая полоска света. Помещение напоминало подвал: бетонные стены и пол, канализационные коммуникации под потолком и отсутствие окон. Наконец-то память услужливо подкинула воспоминание о горящих, словно красные угли, глазах. Значит, его все же поймали. Тогда почему он до сих пор жив? И удалось ли прикончить содомита-племянника? Ответить на вопросы было некому, и Патрик принялся терпеливо ждать, борясь с обуревающим его страхом. Ожидание ощутимо затягивалось. Мужчина, устав трястись от страха, попытался поудобней устроить затекшие конечности и предался воспоминаниям, разжигая в сердце ненависть, которая с каждой минутой по капле выдавливала из сердца страх, заменяя его гудронно-черной липкой эмоцией — злостью. Патрик, будучи старшим, но не родным сыном своему отцу (мать его вышла замуж, имея на руках пятилетнего сына) был обделен вниманием родителей, которых занимала исключительно собственная личная жизнь, перепоручив заботу о нем нанятым воспитателям. Когда на свет появился младший брат, Патрику было уже восемь лет. Родители будто и вовсе забыли о существовании старшего сына, сосредоточив все свое внимание на новорожденном Берте. В детском сердце Патрика глубоко засела обида на родителей и ненависть к младшему брату, забравшему у него последние крохи материнской любви. А когда маленькому Берту едва исполнилось десять месяцев, Патрик решился на первое в своей жизни убийство. Тогда ему казалось, что, избавившись от вечно кричащего и пускающего слюни брата, он станет для матери вновь любимым ребенком. Тихонько прокравшись ночью в детскую, Патрик подошел к кроватке, в которой мирно спал, причмокивая во сне пухлыми губками, десятимесячный малыш, и накрыл его лицо подушкой. Спасло маленького Берта то, что его няня, страдающая бессонницей пожилая женщина, направляясь на кухню попить воды, решила по пути заглянуть в детскую. У Берта в это время активно резались зубки, и он часто просыпался ночью и плакал. Увидев детскую фигурку, склонившуюся над кроваткой, женщина поначалу умилилась, подумав, что у старшенького наконец-то проснулись братские чувства, и он, услышав плач, пришел успокоить и укачать брата. Но, сделав несколько шагов внутрь комнаты, пожилая няня ужаснулась, увидев, как именно Патрик "укачивает" Берта. После произошедшего инцидента Патрика отправили в закрытый интернат, где он и провел все годы до своего совершеннолетия, а после уехал учиться в университет. Окончив обучение, молодой мужчина вернулся к родителям, которые к тому времени недавно покинули фамильный особняк и перебрались в большой город. Родственники, как ни странно, обрадовались возвращению нелюбимого отпрыска. И только Берт отнесся к нему холодно и настороженно. Сам же Патрик, твердо убежденный в том, что его в родном доме ненавидят, был попросту растерян, ожидая от своей семьи презрения и холодности, но никак не того, что мать кинется ему на шею с поцелуями и объятьями. Первые несколько дней Патрик просто наблюдал за тем, как его детские мечты о любящей семье воплощаются в реальность. А потом Патрик поверил. Поверил, что родители действительно любят его, затолкал детскую обиду поглубже в сердце и попытался начать все с начала. Даже постарался подружиться с братом, который неохотно, но все же шел на контакт. Так прошло почти два года с момента возвращения Патрика из университета. Отчим устроил его в свою фирму, а со временем обещал передать дела по управлению. Приближалось совершеннолетие Берта. Мать и отчим настойчиво стали намекать, что Патрику уже пора становиться самостоятельным и завести семью, и вот для этого как раз подойдет их большой семейный дом. И что не мешало бы ему съездить и проверить в каком состоянии находится фамильное поместье. На тот момент Патрик еще даже не задумывался о семье, но расстраивать родителей, которые наконец-то увидели в нем сына, не хотелось, потому решил все же съездить, а созданием семейного гнездышка можно и позже озаботиться. День рождения Берта отпраздновали сначала в узком семейном кругу, а затем братья отправились праздновать в клуб с друзьями Берта. Вечер удался, и впервые попробовавший алкоголь Берт изрядно набрался так, что старшему пришлось тащить его домой на себе. Тихонько, чтобы брату не влетело от отца, он оттащил недвижимое тело в комнату и, раздев, уложил на кровать. Затем так же тихо стал пробираться по коридору в свою комнату. Проходя мимо кабинета отчима, он увидел, что дверь приоткрыта и внутри горит свет. Патрик, думая, что отчим все еще работает, уже было хотел войти, чтобы пожелать доброй ночи и сообщить, что благополучно доставил именинника домой, но вдруг услышал доносящийся из кабинета голос матери, в котором звучали нотки беспокойства. Патрик замер и стал прислушиваться. Разговор, который в ту ночь невольно подслушал молодой мужчина, разрушил хрупкую картинку его мира, заботливо выложенную из мелких, как оказалось, картонных деталей. Родители хладнокровно обсуждали, что нужно как можно быстрей отправить Патрика вместо брата какому-то чудовищу, живущему в семейном доме. — Думаю, ему не будет особой разницы, какого из сыновей мы ему отдадим, — отчим рассуждал так, словно речь шла о домашнем животном, — а наш маленький Берти будет освобожден от семейного проклятья, и нашему финансовому благополучию ничего не будет угрожать. Патрик все отработает. На этих словах мать и отчим рассмеялись, а внутри Патрика что-то с треском надломилось. Вера в людскую доброту и любовь исчезла окончательно. Стало понятно, что доверять в этом мире можно только себе. Остальные же - лишь средство достижения поставленной цели, которым можно жертвовать, не испытывая угрызений совести. Воспоминания мужчины были прерваны скрипом открывшейся двери. Затем под потолком зажегся тусклым светом пыльный плафон, больно резанув по привыкшим к темноте глазам. По лестнице медленно спускался Дэйв, одной рукой опираясь о стену и тяжело дыша. Было видно, что ему с трудом дается каждый шаг. Патрик впился неверящим взглядом в племянника. Этого не могло быть, он своими глазами видел, как нож достиг цели. Даже если он выжил, сейчас должен валяться в постели, подвывая от боли. Спустившись, блондин остановился в нескольких метрах от лежащего на полу дяди, не решаясь подойти ближе. Патрик первым нарушил молчание. — Живучий, сученыш, — злобно оскалившись, прошипел он. — Избавиться от твоих предков оказалось гораздо проще, чем от тебя, недоносок. От таких слов Дэйви отшатнулся, словно от удара. — Почему? Я не понимаю, за что? — прошептал парень, чувствуя, как слабеют ноги, а горло сдавливает спазм. — Потому что ты мерзкое отродье, дьявольская подстилка, такой же, как твои отец и дед. Ты должен был сдохнуть, так же как и они, но твой папаша обезопасил тебя, поставив условие получения наследства. Он проявил неслыханную щедрость, оставив мне половину, но мне не нужны подачки. Ваша семейка лишила меня всего, и я заслуживаю компенсацию, — Патрик громко рассмеялся, а в его смехе зазвучали нотки безумия. — Хочешь знать, как сдохли твои родственнички? — спросил мужчина, немного успокоившись, но все еще посмеиваясь. — Частный самолет — это так удобно, но не очень безопасно. Подсыпать снотворное в напитки, которые подали пассажирам и экипажу, управлявшему самолетом, было плевым делом, деньги творят чудеса. Они даже не поняли, что умерли. Видишь, какой я добрый, — хриплый смех безумца снова заполнил помещение. — Хватит! — выкрикнул Дэйви, не в силах больше выносить происходящее. Патрик прекратил смеяться и закашлялся. На крик в подвал ворвался Эдвин, готовый голыми руками разорвать обидчика, но, увидев, что возлюбленному ничего не угрожает, немного успокоился. — Что будем с ним делать? — спросил Эд, косясь недобрым взглядом на лежащего на полу и заходящегося кашлем мужчину. — Я могу избавиться от него. — Не надо, — Дэйви устало выдохнул, — не будем уподобляться ему. Он безумен, его нужно изолировать. — Ты, демон! Это все ты виноват! — Патрик прекратил кашлять и, наконец, обратил внимание на Эда. Парни синхронно обернулись в сторону мужчины, пытавшегося встать на ноги. Его лицо искажала гримаса ненависти и злобы, он шипел, словно змея, и плевался в сторону парней. — Да, ты прав, кажется, он действительно сумасшедший, — Эд отодвинулся подальше от извивающегося на полу тела, словно боялся заразиться от него безумием. — Я вызову полицию, а ты оттащи его наверх, — сказал Дэйв и направился к выходу. Спустя час брыкающегося и выкрикивающего проклятья Патрика забрала полиция. Дэйви рассказал полицейским все, что узнал от дяди о смерти своих родителей и о покушении на него самого. Умолчав только об участии Эдвина во всей этой истории. Едва закрыв дверь за полицейскими, Дэйви опустился на пол возле двери и горько, совсем по-детски, заплакал. В душе парня смешались облегчение оттого, что все закончилось, и тянущая боль утраты, которая, казалось, притупилась со временем, но рассказ Патрика всколыхнул тяжелые воспоминания. — Теперь все будет хорошо, — появившийся Эд присел рядом, обнял парня и стал утешать. — Да, ты прав, — всхлипнув, Дэйв утер слезы и встал, поддерживаемый любимым, — я устал, мне нужно прилечь. Спустя три дня Дэйви получил сообщение — Патрик скончался от сердечного приступа в закрытой психиатрической клинике. Последними его словами были: "Прости меня, мама, я любил тебя".
