Head Over Heels (Кувырком)

      — Может, в следующий раз. Эр, я приеду через пару часов тогда, ладно? – сказал Найл с извиняющейся улыбкой. Он развернулся, чтобы уйти, расстроенный, что пришлось попрощаться так скоро...       — Можешь остаться, – позвал его Зейн, и Найл развернулся.       — Да, Найл! Останься и посмотри, как мы с Эрин прыгаем! – крикнула Сафаа, а Зейн тепло и соблазнительно улыбнулся, поддерживая сказанное сестрой.       — Л-ладно, – согласился Найл и вернулся назад, становясь напротив батута и наблюдая, как Зейн помогал девочкам выполнять прыжки и перевороты на руках, смеясь, когда тот говорил малышкам сесть и подпрыгивать, что вызывало их хихиканье и выкрики, когда они плюхались на спину. Где-то через полчаса, когда мама Зейна и Сафаа позвала девочек на обед, они удрали, а Зейн и Найл остались на заднем дворе.       — Хочешь перекусить? – спросил Зейн, блондин вежливо мотнул головой:       — Нет, спасибо, – сказал он (хотя это было ложью, ибо Хоран всегда хотел что-нибудь съесть, но он чувствовал, что недостаточно хорошо, чтобы принимать пищу в его доме).       После пары секунд тишины между парнями, Найл было подумал, что пришло время уходить, когда Зейн заговорил снова:       — Хочешь попробовать? – спросил он, и Найл повернулся, немного нервничая. У него больше не осталось никаких оправданий.       — Эм.., – начал он.       — Давай же – просил Зейн, кивая головой в направлении батута, сверкая своей великолепной улыбкой и не оставляя Найлу и шанса на отказ.       — Л-ладно, – сказал Найл, снимая свою обувь, карабкаясь по набивке на сетку. Когда он наконец забрался, легкое волнение охватило его оттого, как неустойчиво он чувствовал себя на этой штуке, но попытался не выдать этого.       — Хочешь попрыгать также, как девочки? – спросил Зейн, а Найл захохотал, но взглянув наверх, понял, что тот был абсолютно серьезен. Хоть это и был довольно странный вопрос, если быть честным, блондин действительно думал, что это выглядело довольно весело.       — Конечно, – сказал он, и Зейн ухмыльнулся.       — Хорошо, сядь и оберни руки вокруг колен, – скомандовал Зейн, после чего голубоглазый сделал, что ему было велено. Зейн начал прыгать, и на третий или четвертый прыжок, Найл подлетел, и когда его тело оторвалось от поверхности батута, писк вырвался изо рта блондина. После очередной пары прыжков, когда руки Найла стали словно парить в воздухе, он не мог перестать хихикать, а сердце взлетело, как только он услышал прекрасный звонкий смех мальчика, прыгающего рядом. Зейн остановился через какое-то время, в припадке смеха рухнув рядом с блондином.       — Не делал ничего подобного с детства, – сказал Найл, тяжело дыша. – Ладно, твоя очередь.       Позже парни поднялись и стали прыгать вместе, и хватило двух достаточно высоких прыжков, чтобы заставить Хорана завизжать, а Зейна – смеяться. Блондин наблюдал, как Малик делал прекрасные, грациозные прыжки, которые первый с горем пополам пытался копировать. Они смеялись и шутили. Брюнет сделал несколько сальто, за которыми голубоглазый в страхе наблюдал. Потом они, наконец, успокоились, легли на спины, задыхаясь, и стали глядеть на ясное июньское небо.       Уютная тишина, пока они наблюдали за облаками, позволила Найлу собрать достаточно мужества и сказать то, что он уже давно собирался.       — Ты невероятен, Зейн. В смысле, когда я отвожу Эрин на тренировку, я вижу тебя, и ты просто восхитительный, то есть, очень талантливый, – сказал Найл, покраснев из-за своего внезапного порыва и повернув голову на Зейна, чтобы увидеть, как его щеки покраснели, а губы тронула улыбка.       — Спасибо, – ответив, Малик перевернулся на живот, и Найл сделал то же самое, после чего они продолжили болтать. – Это глупый вопрос, но-       — Почему подросток с ирландским акцентом живет в Брэдфорде? – перебил Найл, и Зейн усмехнулся, кивая. – Ну, мы переехали, потому что мои мама и папа развелись, когда мне было 10, и мама хотела быть ближе к своей сестре, маме Эрин, Пэтти. Я часто навещаю папу в Ирландии в летние каникулы, но с тех пор, как мне стукнуло 18, мне вроде не придется туда ехать в этом году. И вообще когда-либо еще.       — Тебе не нравится ездить в Ирландию? – спросил Зейн, тут же закусывая губу и краснея, показывая, что он не это имел в виду, на что Найл лишь мягко улыбнулся.       — Нет, нравится, я люблю Ирландию и скучаю по ней каждый день, просто... Мы не в таких хороших отношениях с отцом с тех пор, как рассказал ему.., – он замолчал, сомневаясь в том, хочет ли он закончить словами "с тех пор, как рассказал ему, что я гей", потому что не знал, как это примет Зейн. Хотя он общался с Лиамом, который был геем (или, по крайней мере, бисексуалом), но блондин все равно был неуверен. Но потом он взглянул на Зейна, который смотрел на него мягко и с любопытством, не осуждающе, а с некой надеждой на продолжение, поэтому Найл даже подумать не успел, как продолжил, – С тех пор, как рассказал ему, что я гей.       Вместо того, чтобы обругать, или бросить Найла, или посмотреть на него смущающим взгляд, брюнет лишь кивнул с полным пониманием в глазах.       — Жаль это слышать, чувак. Мой отец тоже поначалу был неуверен насчет этого, но потом смирился. Бьюсь об заклад, твой поступит так же, – озвучил свою мудрую мысль Зейн, а Найл прикусил язык, чтобы случайно не выпалить тупое "Ты гей?" Вместо этого он кивнул и попытался передать глазами благодарность, которую он испытывал к Зейну, стараясь не выдать свое волнение. Брюнет на то лишь понимающе улыбнулся.       — А у моей мамы все абсолютно в порядке с этим, – продолжил блондин более непринужденно. – Ей необходимо знать обо всех моих предпочтениях. Например, мы будем смотреть телевизор, и там неожиданно появится Ченнинг Татум, и она такая: "Он клевый, не так ли, Найл?" Зейн в очередной раз взорвался смехом, и блондин ухмыльнулся.       — Моя мама делает так же с парнями на улице! Однажды мы были в магазине, где работал очень, очень горячий продавец, и мама, потянув меня в сторону, спросила: "О, а он симпатичный, правда, love?" После этого она повернулся обратно, и он просто таращился на нее, он абсолютно точно слышал ее. Я не приходил в этот магазин на протяжении двух месяцев, – сказал брюнет, и Найл хихикнул.       После нескольких историй про мам Найл спросил:       — Как ты попал в гимнастику?       — Ты будешь смеяться, – надув губы, пробормотал Зейн, что смотрелось просто очаровательно.       — Не буду, обещаю, – сказал блондин и выпятил свой мизинец, который, ухмыльнувшись, взял Зейн, прежде чем продолжить.       — Ты же знаешь "Историю Игрушек"? Помнишь ту строчку: "Это не полет, это стильное падение"? Ну, думаю, я принял это близко к сердцу, потому что однажды, когда мне было где-то два, я прыгал на кровати мамы и папы, выкрикивая эти слова. Потом я спрыгнул с нее, но сопротивление ветра или какое-то другое дерьмо сделало так, что грохнулся головой об пол, она болела, поэтому я плакал. Родители, будучи уверенными, что так я смогу избежать сотрясения мозга, записали меня в класс гимнастики. Занимаюсь ею с тех пор.       Найл фыркнул, давясь смехом, и Зейн застонал отодвинувшись в сторону:       — Ты мизинцем поклялся, бро!       — П-прости, – сказал Найл, его смех все же вырвался наружу. – П-просто... "Стильное падение".       — Прекрати! – хныкнул Зейн, краснея. – Что насчет тебя? Разве у тебя нет случаев из детства, которые бы включали в себя травму головы?       — Нет, вообще-то. По крайней мере, связанных со мной, – повторил Найл с ухмылкой на лице. – Я не очень люблю заниматься спортом, так что никогда не получал сотрясения, или помутнения в глаз, или что-то такое".       — Чем же ты тогда занимаешься? – спросил Зейн, подперев голову рукой и взглянув на блондина своими глазами цвета расплавленного шоколада. Найл почувствовал румянец на щеках, но пристальный взгляд собеседника успокоил его.       — Я играю на гитаре и немного пою, – сказал Найл, пожав плечами, ибо для него это было привычным, но Зейн находил это невероятно интригующим.       — Правда? Ты музыкант? – спросил он, и в его голосе угадывалось волнение, а Найл был удивлен, что тот вообще интересуется его хобби.       — Типа того. Я не так уж хорош, – произнес Найл, но Зейн на это лишь махнул рукой.       — О, я уверен, ты шикарен. Не скромничай. Ты играешь, то есть, для людей? – спросил он, и Найл кивнул.       — Ну да, я иногда играю в кофейнях, – сказал Найл, и во взгляде Зейна промелькнуло удивление.       —О, чувак, я так тебе завидую. Я бы хотел быть музыкантом. Думаю, если бы я мог вернуться в прошлое, я бы стал им, – выдал Зейн, из-за чего брови блондина поползли наверх.       — Правда? Разве ты не любишь гимнастику?       — О, люблю, конечно. Просто... Всегда есть что-нибудь еще, чем тебе хотелось бы заниматься, правда? Я люблю петь, но я практически ничего не могу с этим сделать, знаешь ли? Например, я не могу состоять в школьной группе, брать уроки пения или что-то еще, поэтому я храню это все в себе, – сказал Зейн, и Найл почувствовал, что тот делился с ним чем-то очень сокровенным, что брюнет не смог бы рассказать большому количеству людей, и, черт, Хоран ощутил себя таким особенным.       — Вау. Надеюсь когда-нибудь услышать, как ты поешь, – признался Найл, на что брюнет улыбнулся.       — Точно так же я и. Может, как-нибудь приду на твое выступление, – повторил Зейн, и эта новость вселила в блондина радость и ужас одновременно. – Так кто твой любимый артист?       Вот так вот, эти два парня будто отсутствовали для всего окружающего мира, разговаривая Бог знает как долго о музыке, школе, семье и еще чем угодно, греясь на солнышке, когда заметили, что оно потихоньку спускалось к горизонту.       Думаю, мне уже пора уходить, да? – сказал Найл, будучи не в восторге от этой идеи, и лицо Зейна, казалось, отражало то же чувство.       Вообще, я собираюсь встретиться с Лиамом, парнем из зала, и его парнем Луи, где-нибудь в кафешке. Хочешь тоже пойти? – спросил он, когда Найл почувствовал, что его внутренности просто перевернулись, а сердце рухнуло в пятки.       — Было бы неплохо, – сказал Найл, во-первых, потому, что действительно очень хотел продолжить болтать с Зейном, во-вторых, он пропустил обед, чтобы увидеть брюнета, поэтому был очень голодным. – Но мне придется отвезти Эрин домой.       — О, – произнес Малик с некой грустью (по крайней мере, Найлу так показалось). – Ладно, отвезешь ее, в таком случае.       Поднявшись, они оба размяли затекшие после нескольких часов в одной позе мышцы и спрыгнули с батута, направившись в дом.       — Ты весь красный, – усмехнулся Зейн, указывая на нос Найла, и ирландец выругался про себя. Естественно, он покраснел, у него была бледная кожа, а еще он был ирландцем, а на дворе был июль, и голубоглазый пробыл весь день на улице.       — Ага, это ирландские корни на меня влияют, – сказал Найл, внутри радуясь, что он уже красный, и румянец на щеках будет не так заметен.       Когда Зейн открыл стеклянную дверь в кухню, они увидели восхищенно болтающих Сафу и Эрин с "браслетами дружбы" на запястьях. Когда они вошли, мама Зейна повернулась и взглянула на Найла.       — О, Найл, да? – спросила женщина, указав на него деревянной ложкой, которой помешивала ужин. Блондин кивнул, и тогда она продолжила. – Я звонила твоей тете совсем недавно, и Эрин, – она улыбнулась малышке со светлыми волосами, – остается у нас на ночь. Так что можешь спокойно ехать домой, милый.       — О, правда? Спасибо, что предупредили, миссис Малик, – вежливо ответил Найл, и женщина лучезарно улыбнулась.       — Получается, ты свободен сегодня? – дразня, спросил Зейн, ткнув его своим сильным плечом, и Найл стыдливо улыбнулся самому себе.       — Получается, что так, – повторил он. – Ты уверен, что я не помешаю?       — Конечно, нет! Поверь, Ли и Лу тратят слишком много времени, любуясь друг другом, мне просто необходимо поговорить с кем-то другим, – сказал Зейн, на что Найл хихикнул.       — Хорошо, – ухмыльнувшись, произнес Найл. Он быстро напечатал маме смс о том, что немного потусуется у друга, перед тем, как Зейн позвал его наверх, в свою комнату, чтобы послушать несколько альбомов вместе. Хоран улыбнулся и последовал за ним, пытаясь игнорировать восхищенный возглас Сафы: "О боже, мой брат слушает музыку только с тем, кто ему безусловно понравился!", на что Эрин прошептала (по крайней мере, подумала, что прошептала): "Что, если наши братья поженятся?!". Громкий писк и хихиканье были слышны даже через стенку.