Серебро Господа.

Генрих Траубе умер той же ночью, точнее ранним утром, словно необходимость разговора с Максом было последнее, что его ещё держало. А может, так оно и было. Он не оставил после себя ни путаных бумаг, ни незаконченных дел – он всё-таки был очень хорошим адвокатом. Всё было предельно конкретно и понятно. Он оставил жене и дочери загородный дом и городскую квартиру, оставил достаточно денег, чтобы они ни в чём не нуждались. Достаточные суммы денег он оставил и обоим сыновьям. Макс сначала хотел отказаться от отцовского наследства – но мать уговорила его, и Макс не стал упрямиться. Тем более, что вступить во владение этим счётом он мог только через полгода. Но это выяснилось позже, а сначала Максу и Игорю пришлось заниматься похоронами, поскольку мать просто не могла ничего этого делать, а сестра Ольга, которой только недавно исполнилось восемнадцать, просто многого ещё не знала. Так что всё пришлось готовить Максу и Игорю. Ну, и Вадиму, конечно. Так что первоначальные три дня растянулись на неделю, но уехать раньше ни тот, ни другой не могли, единственное, что делали – звонили Андрюхе по вечерам и подолгу с ним разговаривали. Андрей отвечал, что в школе всё в порядке. И в художке тоже. И что его рисунки опять берут на очередную выставку. И что да, домработница заходит каждый день, так что он не голодный. Нет, точно не голодный и да, деньги есть. И что Данька у него ночует, так что не страшно. И ещё много всякой ерунды, потому что они соскучились друг по другу. Но, в конце концов, Макс должен был улетать, да и Вадим не хотел, чтобы дела на фирме пошли наперекосяк. Оставалось единственное «но». С Игорем Макс так и не поговорил. Просто он слишком любил когда-то своего старшего брата, а нанесённая им давняя рана, как оказалось, так и не затянулась. Братья общались, но строго только по делу. Фразы за столом, типа: «Передай соль» не считались. И вот, в последний вечер пребывания Макса под родительским кровом Игорь сам вызвал Макса на разговор. Макс и Вадим после ужина прошли в бывшую Максову комнату, надеясь лечь спать пораньше, ведь в аэропорт нужно было ехать очень ранним утром. Игорь постучался и вошёл почти сразу же и Вадим отметил, что только что бывшее тёплым и живым лицо Макса вновь стало ледяным. - Что-то ещё? – вежливо спросил Макс. - Перестань… - поморщился Игорь. – Ты так и будешь бегать от меня? Нам нужно поговорить. Обязательно. - Говори. – равнодушно произнёс Макс. - Я хотел бы поговорить наедине. Извините, Вадим. - Ничего, - отозвался Вадим – я как раз собирался в душ. - Вместе пойдём. – отрезал Макс – Говори. Вадим в курсе всех наших взаимоотношений. Всех. Вадим вздохнул. Ему очень хотелось уйти, но нутром он чуял, что Максу его присутствие необходимо как воздух. Или как якорь. Поэтому он вздохнул ещё раз и сказал: - Макс. Ты мне сам говорил, что нарывы надо вскрывать. Ну, так вскрой этот свой чёртов нарыв – со мной или без меня – неважно. Хотя, мне кажется, что ты и сам неплохо справишься. - Ладно, – неожиданно улыбнулся Макс, – иди уже. Справлюсь. Едва за Вадимом закрылась дверь, Макс подошёл к Игорю вплотную и заговорил ледяным отчётливым шёпотом, потому что не хотел, что бы хоть что-то из сказанного случайно услышали мать или сестра: - Хочешь поговорить? Давай поговорим. Я любил тебя, Игорь. Ближе тебя у меня в детстве человека не было. Я даже мать и отца меньше любил, чем тебя. А потом, когда я осознал, что я гей – я пришёл к тебе. Просто потому, что мне не к кому было больше идти. Я ж ни черта во всём этом не понимал. И в себе тоже разобраться не мог. А ты? Что сделал ты? Игорь криво улыбнулся: - Вот уж не думал, что тебя так заденут наши невинные шалости. Если ты помнишь, до главного у нас всё-таки не дошло. - Между прочим, эти невинные шалости назывались «инцест», и никак иначе. И я всё ещё многого не понимал. А потом ты уехал. И женился. И я остался со всеми своими вопросами без ответов. Ты меня предал, Игорь. И я не сиганул с крыши только потому, что мама тогда была беременна. Ольгой. Она б точно такого не вынесла. Такие дела. Теперь ты всё знаешь, может, закончим на этом? Загорелое лицо Игоря стало неприятно-серым: - Ты это всерьёз? Про крышу? - Глупый вопрос. Я не шучу такими вещами. И всё, я закончил. - Подожди, прошу тебя. Выслушай теперь и меня, хорошо? Я же имею право сказать хоть что-то? - Имеешь. Слушаю. – и Макс прислонился к стене, скрестив руки на груди и выжидательно глядя на брата. Игорь замялся, но потом собрался с силами, и начал говорить. Голос его звучал так же тихо и отчётливо, как у Макса: - Я тоже любил тебя. Я и сейчас тебя люблю. И то, как я поступил с тобой, мучило меня все эти годы. Прости, что так сумбурно, сейчас попытаюсь всё объяснить. Я в молодости всякое попробовал – в том числе и секс с парнями. И мне это нравилось. Но любовь… Я в такие вещи не верил, вот и поплатился… но всё началось с этой церкви… Знаешь, я любил гулять по Лондону… Вообще-то это город довольно опасный – но есть там тихие такие пригороды – почти деревня. И вот в одном из этих пригородов сохранилась католическая церковь – в Англии это вообще редкость – там же все сплошь протестанты. Я в неё чисто случайно зашёл. И увидел там витражи дивной красоты – почему туда туристов не водят, не понимаю. Так вот, на одном из них было изображение святого Георгия. Такого молодого-молодого святого Георгия, и я ёще в шутку подумал, что если встречу такого вживую – влюблюсь непременно… А потом я домой прилетел, помнишь? После долгого отсутствия? И ты был первым, кто меня встретил…Ты тогда волосы начал отращивать, помнишь? Отец ещё ворчал – но ты не сдавался – всегда был упрямый, всегда. И вот ты подбежал ко мне и голову так поднял – точь-в-точь, как тот святой Георгий в церкви… И я понял, что влюбился. А потом ты пришёл ко мне… с этой своей… проблемой. И не смог сдержаться. Я дурак и сволочь, в этом ты совершенно прав. Трусливая сволочь. И я уехал так быстро, потому, что боялся, что в один прекрасный момент не сдержусь, и пойду до конца. И я утешал себя, что не успел нанести тебе серьёзного вреда… Если бы я только знал, как ты воспримешь всё это… ведь у нас с тобой не было, не могло быть будущего – никакого… Я и на Пэм* женился только потому, чтобы показать – всё. Всё кончилось. Всё в порядке.Понимаешь? Но дня не было в моей жизни, чтобы я тебя не вспоминал. Слышишь – ни дня! Вот такая я тварь. Можешь презирать меня дальше – есть за что. Макс… Макс, ты что? Макс медленно опустился на пол и глядя снизу вверх на брата проговорил - на выдохе, в одно слово: - Господибожетымой… Сколько же мы наворотили, Господи… - Я наворотил, Макс, я…Ты ещё пацан был – с тебя какой спрос? - И ты хочешь сказать, что любишь меня… так … до сих пор? - Да. Но я с этим живу, так что всё нормально. Да и Пэм – она неплохая совсем. А за тебя я рад. Это ведь заметно, что вы с Вадимом любите друг друга – вы так общаетесь, так двигаетесь, так смотрите… Я всё это вижу. И теперь мне легче. - Игорь… Ты плачешь… - Ерунда. Моя мама – не твоя, а моя в детстве мне говорила, что слёзы – серебро Господа. И что он посылает их только тем, у кого чистая душа. Надо же, я многое о ней забыл, а эти слова помню… И не плакал много лет. Так что всё в порядке… Вот так и закончился этот разговор. И теперь Макс возвращался в Город, ставший ему родным, окончательно расставив все точки над «ё». Прошлое прошло, а теперь его будущим были Вадим и Андрюха. И жизнь не замедлила показать свой норов, тут же закрутившись бешеной каруселью. Пэм* - Памела Энн - английская жена Игоря.