Серебро Господа.

Баба Паша жила в маленьком уютном деревянном домике, который, хоть и выглядел старым, вовсе не собирался разваливаться. Чувствовалось, что его регулярно чинили – меняли почерневшие доски обшивки, подкрашивали оконные рамы и следили за сохранностью шиферных плиток на крыше. Крыльцо не разваливалось, дверь не скрипела, на окнах стояли горшки с жирными красными и розовыми геранями, натёртый пол покрывали домотканые полосатые половички, а на лавке растянулcя здоровенный чёрно-белый котище, сразу же окинувший Макса презрительными взглядом жёлтых глаз и вернувшийся к куда более важному занятию – сладкой дрёме. Пахло в доме тоже как-то непривычно – сухими горьковатыми травами, тёплой печкой и ещё чем-то вкусным. Макс, как дитя города вообще в таких домах если и бывал – то только мельком и по делу, так что он смотрел на жилище бабы Паши с некоторым любопытством. Старушка быстренько вскипятила электрический чайник – не современный, а пузатый и блестящий – ещё из советских времён, накрыла на стол и пригласила Макса к чаю. Помимо печенья и конфет из деревенского «супермаркета» на столе стояли маленький кувшинчик с молоком, сахарница с рафинадом и целое блюдо странного вида ватрушек – почему-то квадратных из ржаной муки и с картофельной начинкой. Увидев на лице Макса недоумение, старуха усмехнулась: - А это калитки. Не пробовал? Макс покачал головой и героически потянул с блюда странное печёное изделие, решив откусить пару раз и похвалить из вежливости. Но вкус у калиток оказался куда лучше вида. Так что похвала прозвучала вполне искренне. Некоторое время оба пили чай, и Макс слушал рассказ бабушки Паши о детях, которые жили далеко. Сын – в Петропавловске-Камчатском, а дочь вышла замуж за немца и укатила аж в Германию. Оба писали, сын хотя бы изредка приезжал с уже взрослыми внуками, они и приводили домик в порядок, поскольку «парни правильные и руки не из задницы растут».А вот у дочки что-то не заладилось, детей так и не нажила, с первым мужем развелась, со вторым тоже, сейчас замужем в третий раз и работает в какой-то фирме. Деньги зарабатывает большие, но вот деток так и нет. И повидаться всё никак не едет, только письма шлёт и фотографии. - Может, хоть на похороны приедет? – грустно усмехнулась баба Паша, а Макс подумал, что не обломилась бы германская дочь выслать матери хоть немного денег, чтобы та почаще покупала вкусные конфеты, а не считала в магазине железные десятки на «Гусиные лапки». То, что баба Паша живёт на одну пенсию, было видно невооружённым глазом. Из более-менее дорогих и новых вещей в доме был только телевизор с плоским экраном, который, по словам бабушки, ей «сын подарил о прошлом годе». Но эти размышления Макса баба Паша прервала, перейдя к сути вопроса: - Да что ж это я всё о себе. Тебе ж, поди, не интересно про меня, старую дуру, слушать. Послушай теперь про Мишку. Оказывается, Михаил Головин родился более сорока пяти лет назад в этой самой деревне. Семья к местной элите не относилась – отец был простым шофёром в совхозе, мать работала на почте, но не бедствовала. Мальчик рос крепким и здоровым, только с детства отличался жёсткостью, если не сказать жестокостью в отношениях со сверстниками. Нет, лишней агрессии он не проявлял, но если уж его кто-то задевал, не тратил времени на лишние разговоры – бил без всякой жалости. Соседи пытались поговорить с родителями, но мать лишь отмалчивалась, а отец заявлял, что сын его растёт настоящим мужиком, и нечего примешивать сюда бабьи сопли. Когда мальчик пошёл в школу, отличником он не стал, но учился вполне неплохо. А в третьем классе неожиданно заболел ангиной и провёл дома целый месяц. Когда мальчику стало получше, один из учителей школы решил походить к нему домой, чтобы подтянуть по математике – с ней у Миши тогда были серьёзные нелады. Дело благое, но вот когда он навещал Мишу, отца почти всегда не было дома. А учитель был молодой, симпатичный и неженатый. Да и Мишина мать была красавицей. Да, была. До этого случая. Неизвестно, было ли что у учителя с симпатичной почтальоншей, скорее всего нет, ибо на него и так вешались гроздьями местные красотки, да и Миша вряд ли бы про такое промолчал. Но по деревне поползли слухи, и отец Миши, как водится, узнал об этом последним. Во время одного из визитов учителя он подгадал время и неожиданно приехал домой. То, что учитель уже покинул дом, закончив урок, похоже, только разозлило мужчину. Три дня на подворье Головиных стояла гнетущая тишина. Не было ни обычных для супружеских ссор взаимных обвинений, ни криков о помощи. Не плакал и не кричал Миша. По истечении этого срока отец вышел на работу, как ни в чём не бывало. А вот мать… Нет, она тоже появилась на рабочем месте. На лице и руках женщины не было никаких следов побоев. Внешне она вроде бы совсем не изменилась. Но что-то просто ушло. Она больше не шутила, не смеялась, говорила тихо и монотонно, выполняла свою работу словно машина, а в глазах её теперь постоянно плескался затаённый глубокий ужас. Она даже ходить стала по-другому – быстро, семенящими шажками, опустив взгляд в землю. Так и жила. В деревне женщину жалели. Даже те мужики, которые по пьяному делу охотно трепались, что бабу за измену вожжами нужно драть, теперь признавали, что отец Миши перегнул палку, и что с бабой так нельзя, а уж женская часть деревни дружно именовала жестокого мужа душегубом и упырём. Так что семья оказалась в своеобразной изоляции. Что же касается Миши, то после этого случая он ещё больше замкнулся. Учился неплохо, одноклассники его сторонились, не желая попадать под раздачу, так как кулаки у Миши с годами легче не становились. После окончания местной восьмилетки Миша стал ездить в Город, чтобы закончить десять (тогда десять) классов. Он хотел поступить в институт – работа отца его не прельщала. Именно там у Миши завелись приятели, с которыми он проводил довольно много свободного времени. Стоит сказать, что к тому времени мировоззрение Миши уже окончательно сформировалось. Более всего на свете он уважал силу и власть. К матери и женщинам вообще относился как к существам второго сорта, нужным только для одного. Более того, уже года два он не называл мать мамой, просто обращался к ней коротко и презрительно: «Эй, ты!» Но в отличие от большинства быкующей гопоты мозги у Миши были. И он понимал, что сила – это не только крепкие кулаки, но и умение подавить человека морально, доказать ему своё превосходство и право на власть. Так что он умудрялся совмещать вечерние променады с быдловатыми дружками, которые теперь ловили каждое его слово, с довольно-таки неплохой учёбой. Наконец Миша получил аттестат и подал документы в институт, на юридический. В то время в стране уже начали происходить разнообразные неприятные изменения, и профессия юриста представлялась весьма престижной и выгодной. Но в институт он не поступил. Его срезала на устном экзамене по истории въедливая доцент кафедры. И перед Мишей со всей отчётливостью замаячила перспектива оказаться в Афганистане. Он воспринял эту новость внешне спокойно, но решил отомстить. У вредной доцентши были две дочери – Рая и Галя, погодки. Очень красивые, милые девушки, как говорится из интеллигентной семьи. Миша сумел познакомиться с Раей и обаять её – он был совсем не урод, прилично одет, да и выговором и бойкостью совсем не походил на деревенского парня. Рая влюбилась. Она с удовольствием бы познакомила своего Мишу с мамой и папой, но вот как-то всё не получалось. После месяца встреч Миша пригласил девушку на день рождения, предложив отметить его на озере, и сказал, что хочет пригласить друга, а Рая, если хочет, может взять с собой сестру. Наивная глупышка, не подумав ничего плохого, согласилась. Они действительно приехали на то самое озеро. Только вот Миша пригласил далеко не одного друга. Парней было то ли пятеро, то ли шестеро, не считая самого Миши. Деревенские на это озеро не ходили, поэтому никто не пришёл на помощь девушкам, пока их насиловали, а затем убивали. Убивали долго и жестоко, особенно досталось Рае. А потом трупы бросили в озеро и просто разошлись по домам, как ни в чём не бывало. Только вот кто-то из парней схалтурил, и ещё живая Галя сумела выбраться на берег и как-то доползти до людей. Так об этой истории стало известно милиции. Арестовали и осудили всех. Кроме Миши. Парни дружно выгораживали главаря, говоря, что он вообще не при делах, выпил и отрубился, а всё остальное творили они сами. Только вот у следователя, который вёл дело, возникло стойкое убеждение, что все сообщники боятся Миши, хуже, чем тюрьмы. Галя же после всего пережитого просто повредилась умом и толком показаний дать не могла. Так что Миша счастливо избежал уголовной ответственности, ушёл-таки в армию, благополучно не попал в Афганистан, а уж как он умудрился разбогатеть – старушка и близко не знала. Но и этого Максу было вполне достаточно. Дело, несомненно, сохранилось в архивах, и он сможет его посмотреть. - А что с этой девушкой стало? – спросил Макс – Не знаете? - Не знаю, сынок. Я всё что знала, рассказала тебе. Упырь он, Мишка-то. Кто бы смог после всего этого в такое место вернуться? А ему хоть бы хны. И вот что я тебе скажу – отца то его тоже так убили… - Как? - Так как этих парней молодых, что на озере сейчас находят. Фельдшерица рассказывала – тьфу, страсть. Это уж было через год после того, как Мишка в армию ушёл. Отомстили, значит, покойницы-то… не Мишке, так отцу его отомстили. Один Мишка в огне не горит, и в воде не тонет. Упырь, он и есть упырь. Душегубец. И баба Паша чинно перекрестилась.