Серебро Господа.

Звонок повторился, и Андрей осторожно заглянул в глазок. Перед дверью на площадке стоял Артём. Удивлённый Андрюха посмотрел на часы. Вроде бы уроки в гимназии ещё не кончились. Что же привело сюда Артёма? Рука сама потянулась открыть замок, но тут мальчик вспомнил о запрете Вадима. Но с другой стороны – он же не в тюрьме сидит. И Артём – это Артём, а не какой-то незнакомец. И, немного помедлив, Андрюха всё-таки открыл дверь. Честно говоря, Артем, начиная с прошлого года, уже успел погрызть себя за своё признание. Тем более, что Андрюху оно, похоже, нисколько не обрадовало. Артем надеялся, что хотя бы с началом нового учебного года изменится хоть что-то. Ничего не изменилось. Андрей был достаточно дружелюбен, но больше ничего у Артёма не получалось. Даже поговорить нормально не получалось, не то, что дотронуться. Андрюха чуть что начинал шипеть и злиться, только что ядом не плевался, и Артём не понимал – неужели он настолько противен? Он-то ведь не знал о том, насколько негативный опыт был у Андрюхи в прошлом. Будь Артём постарше и поопытнее – он бы попытался терпеливо ждать. Возможно, рано или поздно случай ему представился. Но как раз терпение – это не та добродетель, которой отличаются подростки. И когда Андрей неожиданно не пришёл в школу день, а затем и второй, а расстроенный Данька сказал, что Андрей болеет и у него высокая температура, Артём решил навестить объект своей страсти дома. Ну почему бы и нет – если дома Андрюхины опекуны – скажет, что от класса зашёл. А если нет… А вот после «если нет» фантазия начинала рисовать совершенно невероятные вещи. Такие невероятные, от которых хотелось пойти в ванную, запереться там и включить воду. Правда вряд ли хоть что из представляемого Андрюха позволил бы в реале, но ведь помечтать никто не мешает? Так что когда дверь, наконец, открылась, и на пороге появился растрёпанный и немного сонный Андрюха в пижаме и тапочках, Артём аж опешил – всё было прямо как в начале его смелых фантазий. Но дальше всё пошло не по сценарию. Андрюха сердито посмотрел на визитёра и спросил: - А ты почему не в гимназии? Уроки вроде не кончились ещё. - У нас последние два язык, – торопливо ответил Артём, - а француженка заболела. Так что нашу группу отпустили. И я решил тебя навестить. Пустишь? Андрюхе сейчас больше всего на свете хотелось вновь вернуться в постель – стала возвращаться дремотная слабость – и он тихо сказал: - Ладно, проходи. Там на кухне пирожки есть и сок в холодильнике. А мне холодное нельзя. Извини, я пойду, лягу, что-то голова кружится. Проходи в мою комнату, если хочешь. Артём хотел. Поэтому он торопливо стянул кроссовки и еле-еле успел подхватить Андрюху, который, слишком резко развернувшись, почувствовал вдруг, как коридор начал вращаться вокруг своей оси. Честно говоря, Андрюха довольно чувствительно приложился бы головой, не подхвати его Артём. - Ну, и где твоя комната? – ехидно спросил Артём. Ехидства он в голос добавил для того, чтобы Андрюха не вычислил, насколько приятно поддерживать его, такого, несопротивляющегося… - Дальше по коридору, – пробормотал в ответ Андрюха,- видишь, там дверь приоткрыта. По-хорошему нужно было бы Артёма отпихнуть, но дурацкая слабость этого не позволила. Артём помог Андрюхе добраться до комнаты про себя думая, что если это болезнь делает объект его любви таким сговорчивым, то он очень даже не против, чтобы Андрюха поболел ещё недельку… или две… Артём довёл Андрюху до постели и помог забраться под одеяло. А потом он сделал очень большую ошибку – поцеловал его в губы. Точнее это даже не поцелуй был – так, касание. Но Андрюхе хватило и этого, чтобы собраться с силами, отпихнуть Артёма и злобно прошипеть: - Ты опять? Что, только для этого и пришёл? Гад ты, вот ты кто! Не смей меня трогать больше никогда! Артём опустился на пол рядом с кроватью и безнадёжно произнёс: - Почему? Я такой мерзкий, что ты даже прикосновений моих не выносишь? В чём дело? Что с тобой не так? - Что не так? – понесло Андрюху, – Всё не так! Почему я не выношу, когда меня трогают? Потому что когда я с матерью жил, к ней мужик один заходил. Пили они вместе, знаешь ли. А потом трахались. А вот однажды ему мало видно показалось. А мать уже совсем пьяная была…. Андрюха замолчал, давя рвущийся из горла всхлип. - И он тебя… – прошептал Артём. - Да, он меня! По полной программе. Я потом сутки встать не мог. Так что сделай милость – не надо ко мне лезть со своей любовью. Просто не надо и всё – понял? Лицо у Артёма стало … перевёрнутое… - Прости… - прошептал он. – Если бы я знал… Ты знаешь… Я никому не скажу. Андрюха безразлично пожал плечами. Он только что, походя, рассказал самую мерзкую и грязную тайну из своего прошлого. О ней знали только Вадим и Макс. Даже Даньке Андрей ничего не говорил. Но это было, как вскрыть давно болевший гнойник. Легче стало. - Извини. Я устал, – Андрюха закрылся одеялом до подбородка. – Дверь захлопывается. Я просто хочу спать. Артём поднялся с пола, ещё раз посмотрел на Андрюху и сказал: - Хорошо, я пойду. И с любовью к тебе больше лезть не буду. Но от этого тебя любить не перестану. Можно, я зайду завтра? Андрюха вздохнул. Вот ведь настырный. Но отвечать не стал. А Артём приняв молчание за знак согласия пошёл к выходу. Взявшись за ручку двери он обернулся и упрямо сказал: - Я приду ещё к тебе. Андрюха упорно молчал, прикрыв глаза. Только когда хлопнула входная дверь, он вытащил руку из-под одеяла, дотронулся до губ и улыбнулся. Доктор Алексей Евгеньевич Емельянов оказался на рабочем месте. Более того, за прошедшие годы он успел стать главврачом Первой областной психиатрической больницы, автором трёх монографий и трёх десятков научных статей, разработавшим собственный метод работы с больными параноидальной шизофренией в период обострения. Так что это был не просто провинциальный доктор, а научная величина общероссийского, а то и мирового масштаба. Более того, доктор умело выбивал для больницы государственное и не только финансирование, так что вверенное ему учреждение выглядело отремонтированным и ухоженным. В коридорах пахло лекарствами, из пищеблока тянуло вкусным мясным запахом, больные были одеты не в линялые халаты из байки, а в удобные пижамы и аккуратные спортивные костюмы. Молоденькие сестрички щеголяли в кремовых курточках и синих брючках, только врачи были облачены в традиционные белые халаты. Макс сразу же отметил ухоженность больничного дворика, в котором несколько больных в рабочих халатах поверх больничной одежды и в резиновых перчатках возились с цветами на клумбах – рыхлили, подрезали, пересаживали что-то. Ухоженной и чистой выглядела больница и внутри – никаких тебе ободранных стен и отваливающегося кусками линолеума. Интересно, как такие фокусы удаются доброму доктору? Охранник на входе уточнил у Макса цель визита, и, предварительно посмотрев удостоверение, перезвонил по короткому внутреннему номеру. Через несколько минут по лестнице бодро спустился пожилой мужчина в белом халате – совершенно седой, но это его даже красило. Бывают люди, которые и стареют красиво. Доктор Емельянов – а это был именно он – был из таких. Макс разделся в гардеробе, натянул на ноги выданные охранником бахилы и прошёл за доктором в его кабинет – небольшой, но уютный. Симпатичная медсестра почти тут же принесла две чашки кофе, коробку конфет и выложенное в вазочку курабье. Макс попробовал кофе, одобрительно поднял брови, на что доктор по-доброму усмехнулся и сказал: - Лизочка варит отменный кофе. Но я себе только чашку утром позволяю – возраст, знаете ли. Во всё остальное время приходится цикорием пробавляться. А вы наслаждайтесь, молодой человек, вижу, что вы тонкий ценитель. Кстати, я ваше звание не разглядел… Капитан? Макс улыбнулся: - Отличный кофе. А звания у меня нет. Я психолог. - Ага. Профили составляете? - Именно. - Значит, почти коллега. Что же вас ко мне привело? Недавние убийства? - Вы и о них знаете? - Обижаете…простите, как вас по имени-отчеству? - Максим Генрихович. Но можно без отчества. - Так вот. Обижаете, Максим. Город уже в шоке. А уж наши санитарочки – сарафанное радио то ещё. Я так понимаю, там серия у вас. И вы пришли поинтересоваться недавно выписанными больными? Так вот, заявляю со всей ответственностью – я не мог выписать никого, способного на такое. Не там ищете. - Не в точку, доктор. Меня интересует Галина Зарокова. Помните это дело? Вы тогда ещё медицинскую экспертизу по её состоянию делали. - Зарокова? Помню её, бедняжку, упокой Господи её душу. Здесь она и умерла бедная девочка. Но после всего, что с ней сотворили – это, пожалуй, было избавлением. Макс пригорюнился. Версия рушилась на глазах. Но следующая фраза доктора заставила его вскинуться, как полковую лошадь при звуках трубы.