Серебро Господа.

Наутро Андрюха по привычке проснулся рано, чем сильно удивил завтракавших на кухне Вадима и Макса. Ещё больше он огорошил их заявлением, что дома не останется, а пойдёт учиться. Но Вадим ответил в том духе, что на учёбу мальчику идти ещё рано, и что трудоголизм ещё никого не доводил до добра. Тем более что сегодня пятница, а завтра начинаются выходные. Так что лучше дождаться врача, выслушать её вердикт, а потом созвониться с Данькой. И Артёму позвонить тоже, а то он уже с утра пять раз названивал. Андрюха ответил, что уже хорошо себя чувствует, и, как ни странно, так оно и было. От кашля, насморка и прочих простудных явлений не осталось и следа – видно сильное нервное потрясение так подействовало на организм, что он счёл за лучшее самостоятельно исцелиться. Рубцы на груди ещё тянуло саднящей, но вполне терпимой болью. За ночь они из насыщенно красного приобрели лёгкий фиолетовый оттенок и выглядели так, словно кто-то просто прочертил их гуашью по линейке. Заметив, как мальчик вздрогнул при слове «врач», Вадим сказал Максу, что до обеда задержится дома, благо все совещания перенёс на вторую половину дня. Андрей хотел возразить, понимая, что Вадим остаётся дома из-за него, но вздохнул и промолчал. Так действительно было лучше. После завтрака Макс быстренько засобирался и убежал на работу, а Вадим стал убирать со стола. Андрюха сложил всю грязную посуду в посудомоечную машину, включил её и устроился на угловом диванчике с книжкой. "Гнёзда химер" были почти дочитаны, сэр Макс вот-вот должен был благополучно возвратиться в Ехо, Вадим задумчиво стучал по клавишам ноутбука – он не стал уходить к себе, а тоже остался на кухне, машина занималась своим полезным делом, и мир вокруг был нормальной реальностью. Реальностью, в которой родители заботятся о своих детях, никто никого не мучает, и не убивает и не являются синонимами слова «любовь» и «насилие». И в это время ожил Андрюхин мобильник. Звонил Данька. Соскучившийся друг интересовался, можно ли заглянуть в гости, и как чувствует себя Андрей, прошла ли простуда. Андрюха чуть было не спросил, какая простуда, но потом вспомнил, что Данька ничего не знает о вчерашних событиях. Поэтому ответил Андрей в том духе, что уже почти здоров, что Даньку, конечно же, ждёт, что, скорее всего в понедельник уже придёт учиться, и поэтому просит Даньку не забыть про домашку. Данька бодро ответил, что ничего не забудет, и сказал, что Артём тоже передаёт Андрюхе привет, и спрашивает, можно ли зайти и ему. Андрюха вздохнул. За завтраком Вадим рассказал ему, как волновался и переживал Артём, поэтому отказать в визите было как-то нехорошо. Он попросил Даньку передать трубку Артёму и коротко сказал, что с ним всё в порядке, и что, да, Артем может зайти вместе с Данькой. Когда Андрюха закончил разговор, Вадим хмыкнул и заметил: - Прости, малыш, ты бы уж как-то определился, что ли… Парень, похоже, в тебя влюбился не на шутку. - Да знаю я… - вздохнул Андрюха.- Только вот ничего решить не могу. Слушай, Вадим,…а можно я спрошу? - Да. - Вот ты как поступал в такой ситуации? Вадим аж закашлялся. Придя в себя, он выдавил: - Знаешь, у меня как-то не было в жизни именно таких ситуаций. - Честно? - Честно. Как-то не случалось со мной шекспировских страстей. Так что не знаю, что и сказать. Или этот Артём тебе настолько неприятен? Андрюха задумался. Потом ответил: - Нет. Не неприятен. Он просто… просто не оставляет мне выбора, понимаешь? Словно я обязан его полюбить. А я так не хочу. Я хочу сам. Вадим встал, подошёл к Андрюхе, ласково взлохматил волосы, небольно дёрнул за отросшую чёлку: - Вот безобразие какое… Опять зарос. Похоже, у тебя волосы растут быстрее всего. Надо, пожалуй, Ромке позвонить – пусть тебя в порядок приведёт. А насчёт обязан – не обязан… Ты не обязан никого любить. Ты либо любишь, либо нет. И тогда ты ни у кого ничего спрашивать не будешь. Так я думаю. - Но ведь он меня любит. Я сделаю ему больно. - Знаешь, малыш… Когда-то очень давно человек, которого я любил больше жизни, меня отверг. Очень грубо отверг. Очень больно. Но я это пережил. И сейчас думаю, что если бы он остался со мной, не любя – всё было бы куда хуже. А слишком долго тянуть и давать надежду – это всё равно, что кошке хвост отрубать кусочками – гораздо больнее. Так что ты подумай, ладно? Может быть проще всё закончить раз и навсегда? Андрюха снова задумался. Заканчивать с Артёмом раз и навсегда… тоже не хотелось. Привык он к нему, что ли? Поэтому на вопрос Вадима он так и не ответил, а потом пришла доктор, и разговор закончился сам собой. Появившегося на работе Макса встретила радостная Шаманка. - Ха, представляешь, наш адвокат петь хочет. Готов соловьём заливаться – не понравилось ему наше гостеприимство. - А что с уликами, Галя? - Улики! Да этих улик до Луны и обратно ставить не переставить. Одних видеозаписей больше ста. А ещё фотографии мальчиков, дневник этого упыря и ты представляешь – что-то вроде гроссбуха. Он туда все суммы потраченные вносил. А потом – спустя пару месяцев – некоторых мальчишек опять продавал. А вот возле некоторых – крестики стоят. Штук шесть этих крестиков. Если это то, что я думаю – то его в тюрьме местные сидельцы сами удавят. Предварительно поиздевавшись. Даже преступники своих детей любят, знаешь ли… - Кстати, Галя, а инфа об его аресте в прессу ещё не просочилась? - Нет. Поэтому колоть его надо срочно. - Да. И прежде всего – по «Ангелу милосердия». Есть у меня наводочка, что в одной из клиник фонда детей держат, которых потом богатым извращенцам продают, типа нашего тонкого ценителя. - Не шутишь? – вскинулась Шаманка. – Вижу, что не шутишь. Ладно, я к начальству. Будем упыря на сделку раскручивать. - Кстати, а как начальство на арест Заславского отреагировало? Мы ж туда вломились… без санкции… - Победителей не судят, Макс. Такой скандал так просто не замнёшь. Так что и санкция нашлась, и начальство, если и недовольно, то недовольство своё держит при себе. Опять-таки дело громкое – сам понимаешь – в струю в свете нынешней политики. Так что по хуй, пляшем дальше. Тем более, что Игрок пока не объявляется – может, завершил серию? Тогда нам его век не вычислить. - Игрок не закончил серию, Галя. В этом я уверен. Просто что-то заставило его залечь на дно. Нельзя и это дело откладывать под сукно. Трупы ещё будут. Но в одном ты права – сейчас важнее расколоть адвоката. Надо спасти детей. Шаманка кивнула. -Упрямый ты. – вздохнула она. - На том стою – отозвался Макс. – И ещё, Галь… - Что? - Воспитанные люди говорят не "по хуй, пляшем", а "пренебречь, вальсируем". - Ладно, гнилая интеллигенция, учту. Распорядись пока, чтоб нашу пташку в допросную привели. А я через пять минут – только к начальству и обратно. Лирическое отступление десять. Комната Игната (продолжение). Игнат ждал приезда учителя. Хотя чувствовал он себя плохо, но пожаловаться на здоровье и сказаться больным – значило нарваться на новое недовольство отца. А то, что наказание будет немедленным и жестоким – мальчик не сомневался. Поэтому утром он собрал все оставшиеся силы, чтобы вести себя как обычно – сходить в душ, одеться, позавтракать. Зеркало в ванной отразило совсем неутешительную картину – целую россыпь красно-фиолетовых пятен на худом теле, синяки на бёдрах, но особенно плохо смотрелись фиолетово–чёрные засосы на шее. Внутри тоже всё болело, но крови не было, и Игнат порадовался хотя бы этому. Он проглотил пару таблеток обезболивающего, натянул тонкий свитер с высоким воротом и все пугающие следы исчезли. Из зеркала на Игната смотрел вполне обычный подросток, только очень уж бледный, да и круги под глазами выдавали бессонную ночь. Игнат слабо улыбнулся своему отражению. Он надел привычную маску послушного воспитанного мальчика. Слишком хорошо он помнил последние слова отца, уходившего из его комнаты уже под утро: - Запомни, пащенок, дышишь – пока молчишь. Рот раскроешь – выйдешь отсюда. Ногами вперёд.