Европейские каникулы

Что, если в жизни всё не так, как кажется на первый взгляд? Что, если самое важное происходит спонтанно и совершенно незапланированно? В моей жизни всё именно так… Май в прошлом году выдался на удивление приятным и тёплым. Мои родители исполнили свою давнюю мечту и купили караван: огромный, оснащённый абсолютно всем необходимым для цивилизованного отдыха. И, конечно же, его нужно было скорейшим образом испробовать в действии. Не важно, что был всего май месяц и ещё достаточно холодно для отдыха на Балтийском море — отдыхать было решено именно там: на датском побережье. Всё наше семейство отправилось на ещё непрогретые солнцем пески: родители с внуками в вышеупомянутом караване, все остальные, как в старые добрые времена — в палатках. Собственно, всё было отлично: погода вполне располагала — было солнечно и безветренно, людей на пляжах — крайне мало. В общем, «ничего не предвещало беды». Неделя началась расчудеснейшим образом. Ранним утром в понедельник меня разбудило нечто крайне холодное. Валерка по своей дурацкой привычке плавать в любых водоёмах, даже если они находятся под угрозой покрыться толстым слоем льда, притащился мокрый в палатку и даже не удосужился вытереть волосы полотенцем: ледяные капли врезались в кожу, как иглы, и проснулся я резче, чем хотелось бы. — Ты знаешь, что иногда мне хочется тебя придушить собственными руками, — пробубнил я, закутываясь в спальный мешок. — Было бы странно, если бы ты хотел сделать это чужими руками, — усмехнулся Валерка. — И вообще, мне холодно. Согрей меня. — Я тебе что, батарея? — начал возмущаться я с намерением высказать ему всё, что думаю, но сделать этого мне не удалось. Валерке понадобилось не больше секунды, чтобы расстегнуть мешок полностью и забраться вовнутрь. Его ловкости позавидовал бы любой вор-домушник. Мне же было не до того: от него веяло таким холодом, словно меня обнимала огромная лягушка, а не живой человек. Попытавшись вывернуться, я только усугубил ситуацию: Валерка обхватил меня всеми конечностями и беззвучно рассмеялся, уткнувшись носом мне в плечо. Капли воды с его волос стекали по шее на спину, и от холода по коже пробежали мурашки. — Только не говори, что ты мне не рад: я тут прекрасно чувствую совершенно другое. — Нормальная утренняя реакция здорового мужского организма, — наигранно недовольно пробурчал я. — Тебе ли этого не знать. — Вот сейчас это прям обидно было, — усмехнулся Валерка, приподнявшись на локтях. — Кстати, о плюшках: время раннее, люди спят ещё, так что держи себя в руках. — Это я-то должен… Договорить я не успел: холодная ладонь забралась под мою майку, обжигая разогретую за ночь в тёплом спальном мешке кожу. Не успел я даже открыть рот, чтобы возмутиться, как ладонь юркнула под резинку штанов и ухватилась за ту самую утреннюю реакцию здорового мужского организма. От резкой смены температуры я громко выдохнул и тут же попытался оттолкнуть Валерку, на что тот лишь усмехнулся и едва слышно предупредил, что если буду сопротивляться, то он найдет методы, как со мной справиться. Не то чтобы я был против. Вовсе наоборот: пару дней до этого мы не виделись по причине нашего очередного переезда, на этот раз в Лондон, и, как ни странно, мне хотелось того же, чего и Валерке. Но сопротивляться нужно было из принципа: не люблю, когда меня будят такими варварскими методами. — Ну и как же ты собираешься со мной справляться? — ехидно усмехнулся я, хватая его за руку, на которую он опирался, отчего Валерка был вынужден отпустить меня, чтобы не грохнуться. — К примеру, так, — хмыкнул он в ответ, и я тут же почувствовал жжение на пояснице: Валерка дернул за пояс на пижамных штанах слишком резко, отчего тот оставил след на коже. — Эй! Это… Договорить я не успел: Валерка закрыл мне рот ладонью, а мою попытку оттолкнуть его тут же пресёк. Собственно, я даже не понял как, но ещё прежде, чем я успел сообразить, что происходит, мои руки оказались связаны всё тем же поясом от штанов. Бороться с Валеркой практически бесполезно: его можно победить, только если он допускает это сам — это я понял уже давно. И сейчас он явно не собирался уступать. Оставалось смириться и позволить ему играть по собственным правилам. Это было вовсе не плохо. Совсем наоборот: его правила мне очень даже нравились. Сейчас смущало только одно: мы были не одни. Никогда раньше он не позволял себе ничего подобного, но в этот день, похоже, в его голове произошли какие-то непонятные природе метаморфозы, и он пошёл против собственных принципов. Еще не понимая, нравится мне его игра или нет, я решил, что вполне в состоянии подыграть. Тем более что мой организм реагировал без моего на то согласия, что, конечно же, не утаилось от Валеркиного внимания. Недолго думая, сам Валерка стащил с меня штаны, которые теперь ничего уже не держало — пояс мило украшал мои запястья… Следующие пару минут я концентрировался только на том, чтобы не издавать никаких звуков: было холодно, не особо приятно, и крайне хотелось двинуть Валерке в бубен — удобно расположившись между моих ног, он двигался намеренно медленно и при этом не отводил от меня взгляда, ехидно ухмыляясь, словно ему доставляло удовольствие наблюдать, как старательно я сдерживаюсь. На самом деле, конечно же, это было не так. Я уже давно был знаком с этой его странностью: наблюдать, вылавливая тот момент, когда его действия перестают быть просто механическим влиянием и начинают доставлять удовольствие. Это было определенного рода игрой: он смотрел на меня, пытаясь уличить этот момент, я же в свою очередь старался не показать этого… Правда, в тот раз сделать это было крайне сложно, и, плюнув на все эти игры, я обхватил Валерку связанными руками, и он, шумно выдохнув, уткнулся лбом мне в плечо и закрывал мой рот ладонью уж совсем по другой причине: сдерживать себя становилось всё сложнее…

***

— Что это было? Валерка даже не сделал попытки сдвинуться с места и так и завалился на меня. Правда, теперь он был вовсе не холодным, и обнимать его было куда приятней. — В смысле? — пробормотал он, приподнимаясь. — Это чистой воды насилие. И теперь, как порядочный мужчина, ты должен на мне жениться, — наигранно надувшись, процитировал я известный анекдот. — И что я ещё должен на тебе, — Валерка усмехнулся, подчёркивая последние слова. Прежде чем я успел что-либо ответить, он вдруг подскочил, как ошпаренный, и начал натягивать джинсы. — Ты чего делаешь? — на всякий случай спросил я, наблюдая за его спешными движениями: такая спешка ещё никогда ни к чему хорошему не приводила. — Пойдем, — скомандовал он и, схватив меня за руку, попытался вытащить из палатки. — Да погоди ж ты, дай хоть трусы надеть! — засмеялся я, глядя на совершенно по-детски радостную улыбку на Валеркином лице. — И то правда, в трусах тебе будет уютней, — заржал он довольно. — Я жду тебя у машины, поторопись. И я торопился. Ну как торопился: одевался чуть быстрее, чем обычно по выходным, не опаздывая на работу. На улице было прохладно, и я подумал, что не мешало бы взять с собой кофту, но меня отвлек сонный голос сестры. — Чего вам не спится по утрам? — она кивнула в сторону машины: Валерка сидел за рулем и рылся в бардачке. — Понятия не имею. Кажется, меня решили похитить и будут требовать выкуп. — Тоже мне… Мы тебя бесплатно отдадим, пусть так забирает, — отмахнулась Иринка. — К завтраку вернётесь? Вернёмся ли мы к завтраку, я не знал. Собственно, я вообще не имел понятия, куда мы едем и зачем… В машине Валерка врубил на всю мощность музыку, что делал крайне редко, и это невозможно было видеть иначе, чем знак того, что разговаривать он не собирался. Из колонок доносились знакомые звуки мюзикла «Моцарт», а Валерка, загадочно улыбаясь, рулил по отмеченному на навигаторе синей полоской пути. Часа через полтора мы въехали в городок, о существовании которого до тех пор я не имел понятия. Небольшой, очень милый город на востоке Дании. Ничего особенного. «Ничего особенного», — подумал я, провожая взглядом надпись на табличке с названием города. Зондербург. Или Сённерборг, как сказал бы истинный датчанин. Датчанином я не был, и, пока в моей голове пробегали всевозможные варианты звучания этого названия, машина остановилась. — Приехали, — радостно сообщил Валерка и тут же выскочил на улицу, не давая мне даже шанса спросить, куда нас принесла нечистая. Пять минут спустя мы стояли на мощёной площади перед жёлтым невзрачным зданием. — И что это? — скептически спросил я, уже не надеясь получить ответ. — Это ратуша, — спокойно ответил Валерка. — Отлично. Ты притащил меня сюда, чтобы вместе полюбоваться на ратушу? — Мм… Почти. — Ты скажешь мне, что происходит, или так и будем играть в кошки-мышки? — спросил я, уже начав нервничать. Валерка перевел взгляд с ратуши, которую рассматривал, как самое расчудесное произведение искусств, на меня и улыбнулся. — Ты же меня любишь? — Мм… меня пугают такие твои вопросы, — честно признался я, припомнив, что в последний раз задавался этот вопрос перед просьбой спрыгнуть с самолета с парашютом. — Какой ты пугливый, — Валерка вытащил портмоне из заднего кармана джинсов и, выудив из него мой паспорт, протянул его мне. — Ты можешь сейчас взять паспорт и пойти со мной вовнутрь. Или не брать, и мы сделаем вид, что этого никогда не было. Решение за тобой. Мне понадобилась целая вечность, чтобы осознать, что он только что сказал… Я бы мог сказать, что мне стало страшно. Ведь может стать страшно человеку от необходимости принимать такое важное решение? Или от возможности перемен в жизни. Или ещё хуже — от возможности потерять близкого человека в случае отказа. Я мог бы рассказать, как мир вокруг перестает существовать, сокращает свои границы до существования одного-единственного человека, до его нервной улыбки, до неуверенно сжимающихся пальцев… Мог бы сказать, как бешено бьётся сердце, как воздух становится горячим и как тяжело дышать… Мог бы. Но всё было не так. — Это самое крутое предложение, на какое ты способен. Романтик в тебе сдох, так и не родившись, — рассмеялся я, не сумев сдержаться. И, схватив его за руку, потащил в ратушу… Внутри была толпа народу. Такое ощущение, что в этот день решили расписаться как минимум все жители полуострова Ютландия. И это в понедельник! Огромное помещение было набито людьми так, словно это был вопрос жизни и смерти — вместить как можно большее количество народа. Поначалу я даже растерялся, но не прошло и двух минут, как к нам подошёл молодой человек и учтиво спросил, не нужна ли нам помощь. По всей видимости, выглядели мы действительно потерянно. — Нужна, — тут же среагировал Валерка. — Чем я могу вам помочь? — спросил молодой человек. Бейджик на груди гласил, что зовут его Нильс и занимается он приемом документов. — Собственно, нам нужно то же самое, что всем этим людям, как я понимаю. Нильс провел нас в небольшой кабинет и, предложив присесть, сам расположился за столом. Взяв наши паспорта, он что-то молча заполнял в бланках, изредка задавая вопросы вроде того, состоял ли кто-то из нас прежде в браке и есть ли у кого-то из нас дети. Эти вопросы показались мне настолько забавными, что я хмыкнул, за что тут же получил подзатыльник от Валерки. — Вижу, спрашивать вас о том, серьезно ли вы обдумали ваше решение, не стоит, — прокомментировал происходящее Нильс. — Абсолютно серьезно, — тут же отозвался Валерка, сдерживая улыбку. — Отлично, значит, теперь остается только выбрать дату росписи, и… — А сегодня никак нельзя? — совершенно нетактично перебил его Валерка. Нильс, по всей видимости, не ожидая такой спешки, растерялся и даже перестал пялиться в монитор, переведя взгляд на нас. — У нас… правила. Две недели ждать. К тому же вам нужны свидетели. Если у вас нет таковых, их предоставит вам Округ, но нам нужно время для этого. — Понятно, — выдохнул Валерка, явно расстроившись. Складывалось ощущение, что он был уверен: это единственный наш шанс и, если нас не распишут сейчас же, я непременно передумаю. Хотя, зная собственную неуклюжесть, я вполне мог выйти на улицу и переломать себе все кости. Или свалиться в несуществующую пропасть посреди мощёной площади перед ратушей. Нашим планам всегда что-то мешало, особенно если в эти планы был посвящён я… — Пойдемте! — скомандовал Нильс, наблюдая за тем, как я взял Валерку за руку, сам того не заметив, словно успокаивал его. Мы послушно последовали за шустро пробирающимся сквозь толпу Нильсом, не совсем понимая, что происходит. Он остановился у какой-то двери, сказал нам ждать и исчез внутри кабинета со странной надписью на датском, не поддающейся чтению из-за количества перечёркнутых букв. Вернулся он буквально через три минуты, широко улыбаясь, вручил нам какие-то бумаги. — Отказники. У нас их полно. Через пятнадцать минут должна быть пара, которая передумала в последний момент. Они сообщили об этом утром, так что мы уже всё равно оплатили их свидетелей. Заполните анкеты и ровно в девять часов будьте вон там, — Нильс указал на большие деревянные двери на противоположной стороне холла и, пожелав нам удачи, испарился — к очередной потерянно разглядывающей ратушу паре. — Последний шанс передумать, — сообщил Валерка, щелкая шариковой ручкой. — Мм… тебя это тоже касается, кстати. — Я-то не передумаю, — уверенно сообщил он. — С чего бы это? — поинтересовался я. — Я думал об этом достаточно долго… — Эм… в смысле? Это не было спонтанным решением? — удивленно спросил я. — Только если ты можешь назвать спонтанным решение, которое обдумывалось последние лет пять, — как ни в чём не бывало пожал плечами Валерка. — Ты — идиот, — усмехнулся я, забирая из его рук анкеты. И тут же принялся их заполнять, стараясь не выглядеть слишком похожим на Чеширского кота.

***

Ровно через пятнадцать минут те самые деревянные двери открылись, и миловидная женщина пригласила нас внутрь. Бегло пробежавшись по анкетам, указала нам на скромно стоящий в углу стол и предложила подождать, пока придёт человек, который займется всем остальным. — Готов? — довольно улыбаясь, спросил Валерка. — Как пионер? — ответил я. — Символично, — кивнул он на настенный календарь: девятнадцатое мая было выделено бегунком. — И правда, — согласился я. Ровно десять минут спустя нам вручили написанное на четырех языках свидетельство, бутылку шампанского и фужеры со свадебной символикой, видимо, намекая, что теперь нам осталось только нажраться. Серьёзного вида старичок, подписавшийся на свидетельстве о браке, напоследок тепло улыбнулся, пожелал нам всего хорошего… и всё. Как говорится, не успели даже напугаться. — И что теперь? Мы вышли на улицу и остановились посреди площади, которая, на удивление, опустела и теперь вообще казалась безлюдной. Валерка свернул свидетельство в трубку и стучал ей себе по ладони. — Если поторопимся, успеем ещё на завтрак, — сообщил я, глядя на часы. — Святые духи! Ты вообще о чём-то другом думать можешь, кроме как о еде, обжора? — рассмеялся Валерка. — Ладно, не ной, — отмахнулся я. — Ты меня таким любишь. Лучше накормить меня, пока я не сожрал чего-нибудь несъедобное. — Отлично, — наигранно вздохнул Валерка. — Пойдем, монстр, сообщим семейству счастливую новость, и если нас не съедят самих, то, может быть, накормят.