Psycho

В деревне Добби было на удивление спокойно. Несмотря на странное «пророчество» Каи. Шел второй месяц, турнир шел обычным чередом, судьи объявили начало второго этапа и успели провести два поединка — между Рю, имевшего две из трех возможных побед в предыдущем этапе, и проигравшей Фаусту в первом этапе Таико Сугиямой, которой, видимо, не суждено было бороться за звание лучшего (она с трудом завоевала две победы ранее), и Реном и Чоколавом, из которого выбыл последний, а Хао не объявлялся, а потому всем, кому удалось подслушать сплетню о его возвращении, вздохнули с облегчением, и только сама Канэко с тайным волнением в сердце вспоминала своё мутное видение, которое, по её словам, было нечетким, расплывчатым, но слишком уж правдоподобным. — Чутье не подводит меня, — призналась она Рену однажды вечером во время прогулки по той самой аллее, где впервые открылась ему. — Это затишье временное. Я чувствую, всё ещё впереди. Тот не знал, как реагировать на легкую паранойю подруги, к которой, признаться, он уже привык. И даже больше: она стала частью его дня. Однако высказать что-нибудь вразумительное у него редко получалось. — Слушай, мы все равно не можем знать точно, когда он нагрянет. Если нагрянет, — парень кривил уголки губ, на что брюнетка грустно улыбалась. — Не веришь мне, да? На это молодой шаман всегда реагировал бурно, вскакивая и приобнимая девушку за плечи. Уговаривал ее успокоиться и не накручивать лишних мыслей. — Не будем ссориться, — говорил Тао, вновь присаживаясь. — В прошлый раз Хао был крайне выгоден раздор между нами. Хорошо, если твое видение — жестокая шутка подсознания. Пройдет время — увидим. Теперь Рен улыбнулся этим воспоминаниям. Кая уже недели две не поднимала эту тему. Да и не приключалось с ней больше неожиданных обмороков и странных видений. Правда, с того раза, когда китаец помогал Аято успокоить брюнетку, тот не покидал её. Если раньше довольно часто она и Тао могли пересечься где-нибудь, не имея пастуха-Аято, неотступно следовавшего за сестрой, то теперь такие встречи прекратились. И хотя в глубине души Рен подозревал, что парень смягчился по отношению к нему, оба держали дистанцию и сдержанно приветствовали друг друга, если им случалось увидеться. Однако девушка видела в этом значительный прогресс, о чем любила оповещать Тао. Тот отмахивался: дескать, все равно его будут ненавидеть за то, что он «не тем местом думает, когда видит её». Хотя с того случая его влечение к Канэко как к красивой девушке не ослабевало, юноша старался подавлять его, сосредоточив внимание на том, что, по её словам, грядет полная задница. Бывало он, лежа ночью в постели, задумывался о том, что ждет его и друзей в случае, если Асакура-старший и впрямь вернется. Захочет ли принять участие в турнире, сохранив остатки здравого смысла, или просто сотрет деревню Добби со всеми ее обитателями с лица земли? Рен склонялся ко второму ответу на собственный вопрос, вспоминая последнюю битву с Хао, в которой он едва ли не потерял друга и не погиб сам. И если он вернется сейчас, страшно подумать, что ждет шаманов. В первую очередь, конечно, Йо и всех, кто ему близок. В особенности Анну, которую маг огня давно жаждал сделать своей невестой. Его, как первого, кто будет насмерть стоять за товарища, открывшего ему мир с другой стороны четыре года назад. Трея, как преданного и бескорыстного друга. Фауста. Рю. Чоколава. Маленького Манту. И теперь еще Каю, черт бы её взял. Хао мог с легкостью обнаружить привязанность к ней его, Тао, и использовать это. Эта встреча с величайшим шаманом вне сомнений принесет много бед. Но китаец не хотел думать об этом сейчас. Слишком сумбурными были его мысли в последнее время, словно паутина переплетавшиеся между собой и собиравшие в себе всякую дрянь. Парень сел в кровати и обхватил колени руками. Ладони прошлись по немного шершавому пледу, сползавшему на пол, и тут же возникло такое тактильное воспоминание о мягкой коже Каи, которую гладила эта ладонь в тот день. О шелковой подушке, по которой была рассыпана копна черных волос, приятно пахнущих цветами вишни. О тонких запястьях, которые юноша сжимал в своих ладонях, не давая метаться. И почему-то ему захотелось встать, запахнуть обнаженный торс рубашкой и отправиться на холм, где однажды ночью он встретил Канэко и впервые откровенно разговорился с ней. Не считая шагов, он шел, куда несли ноги, легко запомнившие дорогу, не надеясь почему-то найти её там. Однако нашел. Брюнетка сидела на траве по-турецки в одной белой ночной сорочке. Её волосы были слегка влажными и вились, и от них исходил сладковатый аромат. Уже не вишневых цветов. Скорее, цитрусовых вперемешку с корицей. — Я смотрю, ты не очень любишь спать по ночам, — заметил Рен, взбираясь на холм и глядя в беззвездное небо. Та издала смешок. — Я сплю в другое время. — Снова кошмар? — поинтересовался молодой шаман, продолжая стоять. Девушка покачала головой. — В последнее время мне вообще ничего не снится. Но сегодня я… просто не сплю. — Зря, — сказал Тао, прищуриваясь и следя глазами за тонким пером облака, поплывшего по бездонной синеве. — Завтра твой поединок с Фаустом. — Ты думаешь, я испугаюсь немца? — вздернув нос, спросила девушка, встречаясь взглядом с зеленоглазым. Тот хмыкнул и пожал плечами. — Даже Йо ему проиграл когда-то. — Когда-то Йо проиграл и тебе. А ты проиграл мне. Так что я справлюсь. Обещаю не сильно его колотить. — Я серьезно. Он сильный шаман. Сильнее меня, — последнее юноша процедил сквозь зубы. Она медлила с ответом. Наконец, встала, посмотрела на Рена и немного склонила голову набок. Парень нервно сглотнул — взгляд голубых глаз будто прошел сквозь него. Это молчаливое противостояние длилось всего мгновение, но он всем телом чувствовал близость Каи, словно хищник, улавливал каждое изменение в её положении и состоянии. Она же, нарочно или по привычке, провела смуглой ладонью по коже от шеи до груди, облизала губы и улыбнулась. — Я потрачу на него лишних пять минут своего времени. Доброй ночи, — и пошла прочь, подобрав длинную юбку ночной сорочки и обнажив босые ступни. Китаец в изнеможении присел на землю, стараясь унять напряжение, двигавшееся к паху, и часто и тяжело дышал. — Басон? — вдруг тихо окликнул он. Его хранитель был рядом и, услышав зов хозяина, тотчас возник из темноты, витая в туманной дымке. — Да, господин Тао? Басон служил роду Тао уже очень давно. Духом Рена он стал, когда мальчику исполнилось шесть лет. Поначалу он был для господина чем-то вроде щита, нужным только лишь для защиты, или меча — для нападения, но четыре года назад, после знакомства Тао с Йо Асакурой, всё изменилось. Рен стал видеть в Басоне не только телохранителя, но и друга, достойного доверия и уважения. — Ты когда-нибудь влюблялся? Дух самурая улыбнулся: за все те годы, которые он прослужил хозяину, тот ни разу не заговаривал с ним на подобные темы столь безбоязненно и откровенно. Но Басон быстро понял, в чем дело: он ощущал чувства господина к внезапно возникшей в его жизни Кае Канэко острее, чем сам Рен. — Не будь этого, я бы вполне счел свою прошлую жизнь абсолютно бессмысленной и унылой, — охотно отозвался хранитель. — А почему Вы спрашиваете? Молодой шаман усмехнулся. Конечно, он понимал, что Басон и сам прекрасно знает ответ на свой вопрос, но ему хотелось все же поговорить об этом, будучи абсолютно уверенным, что он не услышит ни единой глупой шутки или смешка. — И как оно? — вновь спросил Тао, срывая травинку и наматывая ее на палец. — Когда я был молод, не так, конечно, молод, как Вы, я встретил прекрасную девушку. И с того момента, не томясь о ней, я не мог прожить и дня. Её звали Эйна. Она была дочерью одного вельможи, очень богатого. И она была обещана одному самураю. Так решили её родители, заключив договор, если так можно выразиться, с родителями жениха. Она была еще очень юна и совершенно не хотела выходить замуж, тем более за человека, который был ей незнаком. Мы встретились с ней на празднике Танабата*. Символично, не правда ли? Я увидел её, когда она писала на тандзаку** своё желание. Я удивился, что она была в слезах. Дождавшись, пока она отойдет, я подбежал к той бамбуковой ветви, на которой Эйна оставила своё желание, и прочел его. Там было написано: «Хочу выйти замуж за любимого человека». Нагнав ее, я спросил, почему она плачет в этот самый чудесный праздник года, и она рассказала, что в тот вечер она должна была сочетаться браком с тем самураем. И почему-то она прониклась таким доверием ко мне, что попросила похитить её и увезти далеко-далеко, чтобы ее никто не нашел и чтобы свадьбы не было. Я не отказал ей, отвезя в дом, который построил мой отец глубоко в лесу. И в этот вечер начался дождь. А согласно легенде, желание, загаданное в праздник Танабата, исполнится лишь через год, если погода будет плохой. Эйна снова заплакала. Я вспомнил её желание. И в тот же вечер поклялся, что сделаю её счастливой, — Басон умолк ненадолго. — Конечно, её искали. Жители Токио были вне себя от ужаса. Они думали, что мою возлюбленную похитил Хао, ведь это был период его второй реинкарнации. А мы жили в том домике, наслаждаясь любовью друг друга, и поженились ровно через год, в следующий праздник Танабата, вернувшись в город и получив благословение наших родителей. Такая вот история у меня была. Рен молчал, пытаясь представить себя на месте Басона, а Каю на месте Эйны. Спас бы он её от нежеланного жениха? Наверное. Да и перспектива целый год находиться в её обществе прельщала не меньше. — Красивая история, — вздохнул он, отбросив порванную надвое травинку. — Во времена второй реинкарнации Хао все любовные истории такие красивые. Даже завидую. — А какую еще историю Вы слышали? — поинтересовался хранитель. — Кая рассказывала о любви своих предков, — пояснил брюнет. — А ваша история? — улыбнулся Басон, на что Тао закатил глаза и покачал головой. — Мне кажется, никакая история уже не сравнится с твоей. — Каждый сам творит свою историю любви, — серьезно сказал дух. — Значит, плохой из меня творец. — А как же Ваша прошлая подруга? — осторожно спросил Басон, опасаясь бурной реакции господина. Тот помрачнел, вспомнив Наиро, свою первую девушку во всех смыслах этого слова. Он познакомился с ней в школе, покоренный не столько её красотой — она была миловидной, но совершенно обычной — сколько её величественной гордостью и страстностью. Для её довольно юных лет она была абсолютно раскрепощенной, не похожей на фригидных школьниц, толкующих о морали в обществе, но дома запускающих шаловливые пальцы себе между ног. Тем не менее, Наиро отнюдь не была глупой — Рену всегда с ней было интересно. Она совмещала живой ум и красивое тело — то самое сочетание, больше которого молодые люди и желать не могут. Она всегда следила за собой, одеваясь модно, но никогда не допускала вульгарности, двигалась изящно, ходила на танцы, имела хорошие манеры. Казалось бы, где найти девушку идеальнее? Однако характер у неё был тяжел. С ней вполне мог бы ужиться парень вроде Йо, допускающий помыкание над собой, но Тао был натурой страстной и даже агрессивной. Они с Наиро были похожи на двух драконов, пышущих огнем и стремящихся испепелить все вокруг, и находиться вместе им было приятно лишь поначалу, когда они сохраняли статус друзей, и в те самые моменты, когда, уже будучи парой, заканчивали бурную ссору на белоснежных простынях, отдаваясь плотским утехам. Как известно, такие отношения не могут продолжаться вечно. Исчерпав лимит терпения, в последний день их встречи, они уже лежали в постели врагами. Врагами и разошлись. Наверное, Рен любил её в самом начале, как любит пылкое юношеское сердце в свой самый первый раз. Но, чаще всего, люди осознают, что первая любовь является вовсе не любовью, а увлечением, которое неизбежно, но, будучи пройденным, отбрасывается и забывается. — Первые никогда почему-то не становятся главными, — глухо бросил китаец, желая закрыть тему. — А вторые? — лукаво спросил Басон. Тао бросил быстрый взгляд на зажигавшийся вдалеке рассвет. — Там видно будет, — сказал он, хотя ему было «видно» уже тогда. * * * Стадион, казалось, был полнее, чем во время предыдущих поединков, хотя на деле присутствовало ровно столько же зрителей, сколько и всегда. Статный красавец Фауст уже стоял на арене в сопровождении прекрасной белокурой Элизы, которая призрачной рукой касалась его широких плеч и нежно улыбалась. В противоположном конце стояла, прячась в тени, Кая, облаченная, как всегда, в длинную юбку, рубашку и широкий кожаный пояс, защищавший живот. Черные волосы были убраны в пучок. Немного поодаль стерег её вечный пастырь Аято; его голубые глаза бегали по рядам стадиона, будто выискивая возможную угрозу, и, не находя ее, закрывались на полминуты, чтобы затем снова продолжить миссию. Однако свисток судьи заставил парня удалиться в лестничный проем, чтобы не мешать поединку. Фауст неторопливой, кошачьей походкой двигался вперед, где нетерпеливо топтался судья. Канэко же шла уверенно, размашистым шагом, сжимая в правой руке рукоять кинжала. Оба остановились на расстоянии метров трех друг от друга; немец поклонился, приветствуя соперницу, та же кивнула головой, слегка присев. — Сегодня состоится третий поединок второго этапа турнира за звание короля шаманов! — громко объявил судья. — В этот раз мастерство будут показывать Георг Фауст Восьмой и Кая Канэко, оба абсолютные лидеры предыдущего этапа. Проигравший сегодня лишается права соревноваться за звание сильнейшего. Все правила вам известны. Мы начинаем! Кая развернулась, собрав на полах юбки золотые песчинки, и бросила взгляд на стадион. Почему-то сразу увидела стоявшего возле перил Рена, окруженного компанией друзей. Он не подал ей никакого знака, хотя хотел — думал поддержать её. Но он был уверен, что она и так поняла. В следующий миг она уже замерла на том самом месте, где стояла в самом начале, я посмотрела в другую сторону. Среди пестрых одежд и тысячи заинтересованных глаз как-то по-другому смотрели лишь одни. И девушка будто увидела их вблизи. Темные. Зловещие. Она обомлела; взгляд машинально переместился на губы, изогнувшиеся в недоброй усмешке. Плечи. На них лежали длинные пряди каштановых волос. Тело. Его закрывало белое пончо. Он! Глаза застлал туман, резко сменившийся темнотой. Стадион сотряс крик невероятной громкости, из-за которого люди повскакивали со своих мест и прильнули к перилам, чтобы увидеть, что произошло. И только Тао понял и, отстраняя нахлынувшую толпу, вихрем понесся вниз, не считая ступеней, и оказался возле лежавшей на земле Канэко одновременно с Аято, подхватившим сестру на руки и немедленно бросившегося прочь от бессовестных глаз и языков, которые и представить не могли, ЧТО произошло. «Началось, — с тревогой подумал Рен. — Снова».