Мы познали море

На следующий день Гермиона первым делом направилась в Азкабан, рассуждая, что чем быстрее она покончит с этим – тем больше времени у нее останется на спасение дня. Гарри не дал указаний, что ей нужно спрашивать, сказал лишь, что Малфой сам знает, что должен говорить. Когда Гермиона прибыла в Азкабан и попросила о встрече с Малфоем, ее отвели небольшую комнатку. Она была разделена на две части толстой стеклянной стеной, одна половина – для узника, другая – для посетителя. На половине посетителя стояло несколько относительно удобных стульев, для заключенного же стоял один жесткий металлический стул. Драко уже сидел там, скрестив руки на груди и слегка нахмурившись. Он поднял взгляд, когда Гермиона вошла, и глаза его сузились, когда он заметил, что на ней его мантия. Гермиона поймала его взгляд и язвительно улыбнулась. Она демонстративно сняла мантию и накинула ее на спинку одного из стульев якобы рассеянно, хотя на самом деле специально подмела ею пол. Затем опустилась на другой стул и посмотрела на Малфоя. – Видишь? – сказала она, – Стекло. Ты, – указала она на него, – Я. Твоя дверь ведет обратно в клетку, моя ведет на свободу. – Она чуть наклонила голову набок и окинула его внимательным взглядом. – Как спалось? Вот я отлично выспалась в своей теплой, удобной кровати на мягких простынях и подушке. – Драко смотрел на нее с легким интересом. – А как здесь кормят? Что до меня, то вчера на ужин я ела жареную курицу со сливочным соусом, кус-кусом и спаржей. А на завтрак – овсяную кашу, тосты и апельсиновый сок. – Малфой все еще не произнес ни слова, но Гермиона видела, что стена его безразличия медленно, но верно начинает рушиться. – А еще этим утром я долго стояла под душем. И простояла я там минут десять, не меньше, пока горячая вода просто текла, расслабляя мои мышцы. – Драко поджал губы, и ничем более не выдал, что вообще ее слушает. Разумеется, у него не было другого выбора, кроме как слушать то, что она говорит. – Что еще я делала прошлым вечером? Что ж, если хочешь знать, я съела десерт – мороженое с моим любимым вкусом. Потом уютно устроилась перед телевизором – это такая коробка, которая показывает движущиеся картинки в сопровождении звука – и весь вечер смотрела свой любимый фильм. После этого Драко посмотрел на нее и моргнул. Казалось, что-то в его выражении лица смягчилось, но когда он заговорил, его голос был твердым, как лед: – Заткнись, поняла? Если ты не заметила, мне не особо интересно, как ты проводишь свое время, и меня абсолютно не волнует, что твой вечер был лучше моего. Я и не рассчитывал на превосходное времяпрепровождение здесь, так что прекращай выделываться, словно чванливый павлин, сделай над собой усилие. Ты пришла сюда работать, так займись делом. Оставь попытки вовлечь меня в битву умов, потому что – если честно – у тебя голова пойдет кругом. Ее взгляд стал жестче. – Битву умов? С тобой? – она издевательски усмехнулась. – Для подобного состязания оба участника должны иметь сопоставимый уровень интеллекта, чтобы игра, в первую очередь, стоила свеч. А коли уж у тебя его нет, то и начинать не имеет смысла, верно? Драко мог позволить ей многое – это была его идея, его план, и она имела решающее значение в успешности всего предприятия. Он знал, что ему придется проявить терпение, не позволять ни ей, ни Гарри доставать себя. Любые шуточки по поводу статуса крови он мог снести, поскольку у него было свое мнение по этому вопросу. Однако они пока не поднимали этот вопрос, и их определенно ждет интересное открытие, если появится повод его поднять. Прозвища, которыми они могут его назвать, от него отпрянут, как с гусиных перьев вода; ее уколы, толчки и удары он перетерпит, чтобы довести дело до конца. Ничто не сможет помешать ему завершить начатое; нет ничего важнее этого дела. Но ставить под сомнение его умственные способности – это уже совсем другое дело. Это уже не укол и не пинок, Драко был умен и знал это. Он спокойно поднялся на ноги – с самоконтролем у него всегда все было отлично, за исключением тех случаев, когда говорили про его отца – и приблизился к стеклу. – Думаешь, ты такая умная, да? Только потому, что у тебя были лучшие оценки, и преподаватели тебя выделяли? Что ж, скажи мне, Грейнджер, кому-нибудь действительно есть до этого дело? Честно, сколько человек бегает за тобой на работе с восторженными глазами из-за того, что в школе ты была Старостой? – Он выплюнул последнее слово так, будто оно было горьким на вкус. – Никому нет никакого дела до этого в реальном мире, не так ли? А какие преимущества тебе это дало? Ты – обыкновенный мракоборец, чертов мракоборец. – Он оглядел ее с отвращением. – И хотя меньше всего меня беспокоит, что с тобой стало, я по-прежнему в тебе разочарован. – Он буравил ее взглядом еще секунду, после чего вернулся на свое место и сел в прежнюю позу. Гермиону ранили его слова куда сильнее, чем она могла представить. Она никогда в жизни не задавалась целью стать мракоборцем и даже не рассматривала вероятность им стать, пока не увидела со всей ясностью, что Волдеморт не сдастся так просто. Тогда она последовала за Роном и Гарри на ускоренные курсы, организованные министерством, потому что не хотела разлучаться с теми молодыми людьми, которым дала клятву, как и себе, что они трое вместе преодолеют все. Она старалась унять слезы обиды, которые грозились показаться в уголках ее глаз. Конечно, ей было абсолютно все равно, что Малфой в ней разочаровался, но его слова задели некий нерв, еще недостаточно окрепший, чтобы безболезненно стерпеть подобное оскорбление. Она не могла смотреть на Малфоя, опасаясь, что слезы одержат верх. – Пиши, – твердо сказал Драко. – Эбердин, Скотт; Эддерли, Марк… – Подожди, что ты делаешь? – Диктую информацию, за которой ты пришла. Эгг, Уилтон… – Постой, – Гермиона принялась рыться в сумочке в поисках пергамента, пера и чернильницы. Достав их, она наколдовала стол и начала записывать имена, которые назвал Малфой. Наблюдавшего за ней Драко забавляли ее действия, он продолжил диктовку, когда Гермиона была готова записывать дальше. – Эндрюс, Дэррик;… Целых два часа Гермиона непрерывно писала, а Драко, не прерываясь, диктовал фамилии-имена Пожирателей. Гермиона не обращала внимания на боль в кисти от долгой писанины, она не собиралась останавливаться или просить о перерыве. – Забини, Блейз; Забини, Стефано; Малфой, Драко. – Гермиона ждала продолжения, но больше ничего не прозвучало, так что она подняла на него взгляд. Он просто наблюдал за ней. – Я не в счет, разумеется. Гермиона посмотрела на список имен. Здесь было несколько сотен человек, и ее более чем удивило, что Малфой продиктовал их в алфавитном порядке. Она поняла это еще тогда, когда она записала имя Винсента Крэбба. Но как у него это получилось? Гермиона окинула его внимательным взглядом, пытаясь понять, где он может хранить всю эту информацию. Ничего не бросилось ей в глаза; на нем была серая тюремная одежда, он небрежно сидел на стуле. Ничего не было у него и в руках – ничего, что можно было бы увидеть. Но невозможно же заучить наизусть все эти имена, да еще и в алфавитном порядке, не правда ли? – Я отдам список Гарри, – сказала она, складывая вещи в сумку. Она потянулась и поднялась со стула, собираясь уйти. – Грейнджер, – сказал Драко таким тоном, чтобы у нее не осталось сомнений, что ему противно к ней обращаться. Гермиона скосила на него взгляд. – Сегодня… солнечный день? Или дождливый? Такого вопроса она от него не ожидала. С чего бы ему интересоваться погодой? Ему-то что? Гермиона оглядела комнату, где они находились и вспомнила все, что видела в этом месте, начиная со вчерашнего дня. Здесь не было окон. – Дождливый, – солгала она, затем подхватила со стула его мантию, демонстративно набросила ее на себя и вышла из комнаты. Сказала охраннику, сидящему за дверью, что они закончили, и не спеша вернулась в министерство. По пути в кабинет Гарри к ней обратился Симус Финниган, что работал с ними в офисе, и сделал комплимент по поводу мантии. Гермиона выдавила из себя улыбку и вежливое “спасибо”, а в мыслях застонала от досады. Разумеется, мантия Малфоя – самая лучшая из всех, что можно было увидеть у них в штаб-квартире, раз уж ее стоимость приблизительно равна ежемесячному жалованию всех мракоборцев вместе взятых. Войдя в кабинет Гарри, она улыбнулась другу устало, но тепло. – Привет, Гарри. – Привет, как все прошло? Были какие-нибудь проблемы? – Нет; вот, – она протянула ему список Малфоя. Глаза Гарри открывались все шире по мере того, как он бегло просматривал страницы, очевидно, его впечатлило количество имен. – Что он сказал? – поинтересовался он. – Ничего особо важного. Продиктовал имена, мы обменялись колкостями. О, и он спросил, какой сегодня день – солнечный или дождливый. Гарри вопросительно посмотрел на нее, она только пожала плечами в ответ. – Гермиона, спасибо тебе. Мне очень неприятно сейчас говорить тебе это, но нужно, чтобы ты еще раз наведалась в Азкабан завтра. Одних имен недостаточно, нужно больше информации. Гермиона тяжело опустилась на стул. Для того чтобы провести всего лишь два часа в обществе Малфоя, потребовалась вся ее сила воли, и мысль о том, что придется вернуться туда так скоро, была ужасающей. – Почему – я? Почему – он? – слабо простонала она и уронила голову на руки. Ей снова пришлось бороться со слезами обиды, выступившими на глазах. Прошлая ночь была очень тяжелой для нее. Убийца ее родителей с важным видом заявился туда, где она работает, и потребовал остаться безнаказанным на свободе. Конечно, взамен он пообещал сдать им их злейшего врага, но сделал это так… по-малфоевски. Ей снова приснился жуткий сон про ту ночь, когда она нашла родителей убитыми в своем доме. Этот кошмар уже не раз снился ей. Она видела его на протяжении нескольких месяцев после убийства, но на этот раз ей приснилось, что он поджидает еще и ее. Это было что-то новенькое. Всю ночь она не могла крепко заснуть, а под утро, после увиденного, больше не смогла сомкнуть глаз. По правде говоря, она солгала Малфою дважды: про погоду и про то, что хорошо выспалась. – Подожди-ка, – неожиданно сказал Гарри и наложил заглушающее заклинание на свой кабинет, потом еще одно, и наконец, заклинание, насылающее на каждого, кто приближался к кабинету, внезапную мысль о том, что у него на столе лежит важная служебная записка, на которую нужно срочно ответить. Затем, несмотря на свои меры предосторожности, как параноик, Гарри прошептал: – Это все потому, что никто не знает, что он приходил сюда. Гермиона зашептала в ответ, чувствуя себя глупо от того, что вообще приходится говорить такое вслух. – Гарри, многие видели, что он приходил. – У всех, кто видел, стерли память. Гермиона, это все очень важно. Только ты, я и Муди знаем о нем. Мне удалось убедить его, что я не обойдусь в этом деле без твоей помощи. – Гермиона была потрясена. Министерство стерло память своим же мракоборцам? Ну да, конечно, Малфой важен, почти так же важен, как Волдеморт, но неужели он важен настолько, что никто не должен знать о нем? – Ты серьезно? – слабым голосом уточнила она. – Гарри… что все это значит? В смысле, он просто появился здесь – и всем мракоборцам уже стерли память? Почему? – Потому что все очень серьезно. Информация, которую он обещал предоставить, может стать решающей для этой войны. С помощью нее мы устраним всех Пожирателей полностью. Нам не нужно, чтобы кто угодно мог узнать об этом или о нем. Если какой-нибудь Пожиратель прознает, на нас либо нападут, либо придумают чего похуже, чтобы его вернуть. – Я все еще не могу понять, зачем нужна такая секретность. Гарри вздохнул. – Если честно, я не могу тебе объяснить это прямо сейчас. Ты просто должна мне доверять, ладно? Вскоре ты все поймешь. Гермиона слабо улыбнулась. – Ты же знаешь, Гарри, я тебе доверяю. Но мне было неимоверно трудно сегодня сидеть там, смотреть на него, при всем том, что он натворил, тем более, когда он диктует мне. Такой самоуверенный все время. У меня было такое чувство, словно это я сижу в тюрьме, а он – на свободе. – Да уж, в этом он мастак. Я знаю, что тебе очень тяжело, Гермиона, поверь мне, я знаю. Я не стал бы просить тебя об этом, если бы считал, что тебе это не по плечу. Просто запомни – это он в тюрьме. Его сторона стекла ведет в заточение, твоя – на волю. Гермиона кивнула и тяжело вздохнула. – Я справлюсь, Гарри, – она встала и обняла друга. – Если тебе что-то понадобится, я всегда здесь, ты же знаешь, – сказал Гарри, обнимая ее. – Знаю. Спасибо. Увидимся, – отозвалась она, отстраняясь. Гермиона вернулась на свое рабочее место и постаралась вынести остаток ничем не примечательного рабочего дня. *** На следующее утро Гермиона скрепя сердце отправилась в Азкабан. Она опять надела мантию Малфоя, чтобы позлить его, и когда он вошел в допросную комнату, не глядя откинула ее на спинку своего стула так, что мантия протащилась по полу. Гермиона заметила, как поморщился Малфой, когда ножка стула “случайно” встала на нее. Она села и в упор посмотрела на него. Он выглядел точно так же, как и вчера. Будто бы пребывание в тюрьме не доставляет ему никаких неудобств, на которые она надеялась. Конечно, все это могло быть лишь представлением, разыгрываемым для нее. – Что ж, сегодня тебе предстоит еще раз побыть крысой, – заявила Гермиона, стараясь выглядеть раздражающе бодро. Она поняла, что по натуре Малфой не “жаворонок”, и пускай она тоже им не была, он-то об этом не знал. А “жаворонки” – одни из самых раздражающих существ на планете. Как выяснилось, на этот раз Малфой был не расположен травить шуточки. Он сразу начал диктовать: – Эбердин, Скотт. Возраст: 34. Род деятельности: частный предприниматель. Место проживания: Дакинг-сквер, 33, Суррей. Занимается бизнесом в Гринготтсе, Флемингсе и Бретонсе. Доход: 50 000 галлеонов. Члены семьи: жена, двое детей, пяти и семи лет, оба чистокровные, планируют отдать детей на учебу в Дурмстранг. Эддерли, Марк…, – и так Драко продолжал диктовать в течение трех часов, останавливаясь, лишь когда Гермиона недовольным бормотанием давала понять, что он диктует слишком быстро. Малфой ничем не проявлял своего нетерпения, но она ощущала даже через стекло его нетерпеливый взгляд. Он молча наблюдал, как она строчит, а потом продолжал, решив, что у нее было достаточно времени. Имя за именем, всех Пожирателей Смерти, все важнейшие сведения, бесценные для министерства. Про некоторых он знал больше, чем про других. Наконец, Гермиона почувствовала голод. – Доусон, Фрэнк… – Стоп-стоп, – перебила она. – Ты собираешься подробно рассказать про всех, кого мы записали вчера? Малфой моргнул. – Да. – Что ж, это займет…, – Гермиона посмотрела на часы и с досадой обнаружила, что время ланча уже давно прошло, – …куда больше времени, чем я могу здесь пробыть, у меня работа! Малфой ухмыльнулся. – Ты действительно думаешь, что твоя работа важнее того, что я тебе здесь рассказываю? Гермиона мысленно застонала, понимая, что он прав. – Мне нужно перо получше. – Ты могла бы просто заколдовать это, чтобы оно писало за тебя, – скучающим голосом ответил он на ее объяснение. – И это самая умная ведьма нашего выпуска, – пробормотал он, качая головой. Гермиона раздраженно уставилась на него. – Оставайся здесь, – обронила она и вышла, чтобы написать Гарри, что пробудет в Азкабане весь день. Драко заворчал; как будто у него был выбор: остаться или нет. Ответ от Гарри пришел немедленно. В нем говорилось: оставайся столько, сколько потребуется. Прекрасно, подумала Гермиона, то, что нужно. Под конец дня она была выжата, как лимон, а дошли они только до Джорджа Джексона. Малфой не говорил ничего помимо требующейся от него информации, пока она не начала собирать вещи. Только тогда он сказал ей вот что: – Ты соврала, – она повернулась к нему. – Вчера не было дождя; я спрашивал у тюремщика сегодня утром. – И что с того? – Почему? – А с какой стати тебя вообще интересует погода? – Интересует. Так почему ты соврала? – Не знаю, – честно ответила она. *** Целых три дня ушло на то, чтобы все записать. В пятницу в пять часов, Малфой закончил рассказывать про Стефано Забини. Гермиона облегченно выдохнула, потянулась и зевнула. За эти три дня Малфой говорил только то, что касалось его товарищей. Гермиона уже привыкла к этому и, не задумываясь, предполагала, что так будет продолжаться и дальше. – Грейнджер вообще когда-нибудь спит? – спросил Малфой, когда она уже собирала вещи. – Разумеется, – отрезала она. – Что за вопрос? – Я просто пытаюсь завязать разговор. Ты выглядишь жутко уставшей. Ну, а сегодня какая погода? – поинтересовался он, откидываясь на своем стуле, как если бы сидел перед камином в уютной гостиной. – Буря. Он окинул ее неприятным, насмешливым взглядом. – Я начинаю думать, что твои описания погоды как-то связаны с настроением. У тебя выдалась бурная ночка? Поругалась с любимым? Наверное, с Поттером, или с Вислым? Гермиона ничего не ответила. Как он может сидеть здесь и оставаться настолько надменным? Он ведь в тюрьме! А продолжает строить из себя хозяина положения, у которого все под контролем. По правде сказать, ночь действительно была нелегкой. На этот раз кошмар стал еще более впечатляющим, и ей практически не удалось нормально поспать. Теперь во сне она смотрела на него, стоящего в соседней комнате, держащего что-то в руках, следящего за ней. – Вперед, спрашивай, – сказал он. Малфой чувствовал, что она хотела что-то сказать, но была слишком… напугана? Взволнована? Не решалась заговорить. Грейнджер с опаской посмотрела на него. – Почему именно они? Ах да, конечно. Он подернул плечами. – Это был приказ. – И вот так… ты их убил? – Я исполнил приказ. Только и всего. – И что же дало вам убийство моих родителей? – Мой хозяин решил наглядно показать миру, что он начал вести войну в новом направлении. – Так ты просто… убил их? – Да. Она почувствовала, как все сжалось у нее внутри, когда он так беззаботно и без задней мысли сказал ей, что забрал жизни тех людей, которые любили ее больше всего на свете. Гермиона не могла допустить, чтобы он видел ее слезы, но боль и смятение ей скрыть не удалось. – Ты… пытал их? – Она не была уверена, что хочет знать ответ. Драко видел ее смешанные чувства, и на краткий миг усомнился в своем плане. – Нет, – ответил он честно и увидел, что это немного ее успокоило, а затем она нахмурилась еще сильнее. – Ты был там, когда я вернулась домой? На миг его охватила паника, но он быстро овладел собой. – Нет, почему ты спрашиваешь? – Я просто… мне все еще снится сон… Он хотел, чтобы она договорила, но было очевидно, что она не собирается продолжать. – Они боялись? – тихо спросила она. – Нет, вообще-то, нет. – Так ты знал, что это – мои родители? – Да. Гермиона ничего не могла поделать – по ее щеке скатилась слеза. Драко заметил это, и его снова охватило сомнение, на этот раз оно продлилось дольше. – Я ненавижу тебя, Малфой, – прошептала она, глядя на него с ненавистью в глазах и в сердце. Она тешила себя надеждой, что он будет сидеть в этой тюрьме всю свою жизнь и гнить, пока клопы не растащат его на части, кусочек за кусочком. – Ты не должна ненавидеть, Гермиона, – тихо произнес Малфой, встречая ее взгляд и удерживая его. – Ненависть творит страшные вещи с людьми. Заставляет делать то, чего они никогда бы не сделали. Заставляет отвернуться от всего, во что они прежде верили. Она съедает тебя изнутри, медленно убивает, лишая всего хорошего, оставляя тебя опустошенным, ничтожным, ненасытным даже тогда, когда ты уже расправился с объектом своей ненависти. Это не приносит удовлетворения, тебе хочется лишь вернуть того человека, чтобы снова убить его. Гермиона смотрела на Малфоя, шокированная тем, что он только что сказал. Он открылся перед ней настолько, что ей удалось разглядеть частичку его черной души, и она ужаснулась тем, что увидела. Сейчас она не могла даже смотреть на него, поэтому ушла, не сказав больше ни слова. Гермиона не могла остановить поток слез, пока не уснула, а в своем постоянном кошмаре она снова увидела убийцу. Однако на этот раз наблюдала со стороны за тем, как сама находит тела родителей. Во всех предыдущих снах она была участницей событий, находила их в доме после того как видела в небе над ним сияние черной метки. А теперь, когда она смогла осмотреть происходящее как зритель и пройтись по дому, она заметила его в комнате соседней с той, где нашли родителей. В его руке был нож, убийца наблюдал за Гермионой, которая обнаружила своих родителей, не за той, которая видит все это со стороны. Она проснулась в холодном поту на смятых простынях. На часах было только два часа ночи. Она пошла в ванную и достала из шкафчика снотворное зелье, выпила его и забылась сном без сновидений. *** В течение следующих трех недель Гермиона бывала у Малфоя по крайней мере раз в неделю. Каждый визит был ей ненавистен; настроение Малфоя все сильнее и сильнее ухудшалось, что можно было назвать побочным эффектом от пребывания в Азкабане. Он не раз пытался затеять ссору, но Гермиона старалась говорить только по делу, она тщательно добывала нужную Гарри информацию. На двадцать восьмой день пребывания Драко в тюрьме Гарри передал с Гермионой письмо для него. При виде нахмуренной Гермионы, Малфой ухмыльнулся. – О, должно быть, сегодня у нас… гроза? – отметил он обычным высокомерно-снисходительным тоном. – Да, чуть не забыла. Вот. – Гермиона просунула письмо под разделяющее их стекло. Малфой взял его, прочитал и нахмурился. – Мне нужно перо. – Тебе оно запрещено, – проинформировала она. – Ну, тогда как я смогу ответить? – Я запишу твой ответ. Малфой вернул письмо, перо Гермионы застыло над бумагой. – Гарри, – начал он. – Гермиона ответственно записала имя друга, чем вызвала легкую улыбку Драко. – Я согласен. – Более он ничего не сказал. Она подняла на него взгляд, перо замерло в ожидании продолжения. – Все? – он кивнул. Гермиона закатила глаза. – Думаю, я могла бы это запомнить. – Она положила письмо Гарри в сумку. Пергамент был чистым, он был зачарован так, что лишь адресат послания мог его прочесть. Взгляд Гермионы задержался на нем на секунду дольше необходимого. – Любопытство, – заметил Малфой. – Ты умираешь от желания узнать, что в письме, не так ли? – Нет, я отнюдь не умираю от этого. – Тем не менее, ты хочешь знать. Нет, нет, можешь не умолять, правда. Я и так скажу. Там написано, что я выхожу отсюда. Простите, я ослышалась?! – Что? Ты? Как они на самом деле могут тебя выпустить? Ты же сознался в убийстве! – Именно по этой причине я вообще здесь, Грейнджер, – любезно разъяснил он. После прочтения письма его настроение кардинально улучшилось. – Потому, что сознался в убийстве. Прошедший месяц в тюрьме был назначенным мне наказанием за все мои преступления. Гермиона насупилась от злости, что Гарри согласился на такой короткий срок. – Значит, собираешься на свой остров? – с досадой спросила она. – Что-то в этом роде. Скажи, почему ты стала мракоборцем? Вопрос удивил ее. – Это… это было разумно. У меня не было лучшего способа помочь Гарри. – Этим ты хотела этим заниматься? – Вообще-то нет, но мы не всегда получаем то, чего хотим от жизни. – Она подумала о своих родителях и об их мечтах, которым уже не суждено сбыться. – Но стоит к этому стремиться. Как насчет Вислого? Что-то я ничего о нем не слышал с тех пор, как встретился с вами двумя. – Он был ранен в сражении несколько месяцев назад. Он пока не работает. – О, – Драко в самом деле не знал, что стало с рыжеволосым парнем. Гермиона потрясла головой, желая выбросить из головы мысли на личные темы и сосредоточиться на своей главной задаче. – Я пришла сюда, чтобы получить еще информации об укрытиях Пожирателей. – Она достала записную книжку, перо и приготовилась писать. – Я хочу поговорить о тебе, – заявил Малфой, встал и развернул стул спинкой вперед, чтобы можно облокотиться на нее руками. – Скорее всего, мы больше не увидимся, и я подумал, что нам следует узнать друг друга получше. – Если я никогда тебя больше не увижу, то для этого уже поздновато. Малфой прижал руку к груди там, где располагалось сердце. – Ох, Грейнджер, какая боль! – воскликнул он с притворно-огорченным видом. – Не будь такой жестокой! Мне будет сильно не хватать этих наших маленьких встреч. Знаешь что? Когда я буду отдыхать на пляже под звуки прибоя, то буду думать о тебе. – Очень надеюсь, что не будешь. – Ты могла бы как-нибудь навестить меня вместе с Гарри. Могу дать вам отдельные гамаки, если хочешь. – Я скорее утоплюсь, чем добровольно встречусь с тобой снова. Гермиона увидела, как что-то подобное боли вспыхнуло в глазах Малфоя. Но он быстро скрыл это. – А я собирался отдать в твое распоряжение личный остров с маленькой хижиной, полной книг, которых ты никогда не читала. – Мне ничего от тебя не нужно. – Да-да, ты ненавидишь меня, и всегда будешь ненавидеть, понимаю. – Малфой поднялся и почти вплотную приблизился к разделяющему их стеклу. – Но Гермиона, боюсь, что я солгал тебе, – зловещим и глухим голосом произнес он. – Я был там в ту ночь, когда ты вернулась домой; я ждал тебя. Гермиона побледнела и почувствовала слабость; Малфой только что ответил на вопрос, который она задала ему несколько недель назад. Неужели то, что она видела в своих кошмарах… могло быть правдой? – Что?.. – Ты обязана мне жизнью. Каково тебе знать это? – Он постучал в свою дверь, чтобы дать знать тюремщику, что свидание окончено. – О, и Грейнджер, приятного тебе времяпрепровождения в попытках осознать это. – Он рассмеялся и покинул комнату. Гермиона все еще дрожала, когда вернулась в министерство. Гарри был на встрече, и она решила его подождать. За те двадцать минут, что она ждала, ей стало немного лучше. – Гермиона? – отметил Гарри, увидев ее в своем кабинете. – Ты уже закончила? Она вздрогнула от неожиданности и подняла на него глаза. Мгновение она пыталась понять смысл заданного им вопроса, а в следующее мгновение на нее обрушилось понимание: она так разволновалась от сказанного Малфоем, что ушла, не получив даже малой толики информации, за которой приходила. – О нет, о нет – простонала она, закрывая лицо ладонями. – О, Гарри, я ничего не принесла. Гарри нахмурил брови. – Почему? Он отказался давать информацию? – Нет; не совсем. Он затронул такую тему, которая меня очень тревожит, и я так расстроилась, что просто ушла. Гарри сочувствовал подруге. Он знал, что Гермионе будет очень тяжело выполнить эту его просьбу, учитывая ее прошлое, связанное с Малфоем. Так что Гарри ненавидел себя за то, что вынужден был сейчас сказать: – Прости меня, Гермиона. Но мне придется попросить тебя вернуться туда еще раз, и этот раз будет последним, поэтому я все же прошу. Ты справишься? – Она кивнула и разрыдалась. Ее ужасала одна только мысль, что ей придется увидеть его снова. Кое-как съев свой ланч, Гермиона не спеша отправилась в Азкабан. Когда она спросила разрешения увидеться с Малфоем, стражник ответил, что тот оставил для нее несколько листов пергамента и передал, что если этого окажется недостаточно, она может его вызвать. Гермиона посмотрела на листы – страница за страницей со сведениями об укрытиях, о самих Пожирателях и их внутренней деятельности. Этого было более чем достаточно, но ее терзало совсем другое. – Я хочу его видеть, – сказала она, пытаясь убедить себя, что это правда. Предыдущий разговор кончился на такой ноте… что несомненно Малфой будет не в восторге от этого вызова. Она снова ждала в маленькой комнате со стульями и разделительным стеклом. Малфой вошел, на этот раз его внешний вид был весьма потрепанным – совсем не таким, каким его видела Гермиона часом ранее. Он устало опустился на стул, как если бы это отняло все его силы, после чего уставился на свои руки, лежащие на коленях, ни разу не взглянув на нее. – Почему? – спросила она, хотя знала, что Малфой вряд ли поймет о чем этот вопрос. – Почему что, Грейнджер? – переспросил он, поднимая взгляд. Изменения, произошедшие в нем за этот час, были значительными; ни ухмылки, ни уверенности, искрящейся в глазах. Сейчас лишь сломленный дух его отвечал Гермионе ее же пристальным взглядом. – Почему ты не убил меня? Ты же собирался, я видела тебя. Он отпрянул. – Ты… что? – Во сне. Я видела тебя в комнате, соседней с той, где нашла родителей. – Его молчание и выражение лица говорили о том, что она права. – Ты держал нож. Почему ты не сделал это? Он уставился на нее, неспособный сделать что-то еще. Наконец, он обхватил голову руками и пробормотал: – Я не знаю. Гермиона села напротив и скрестила руки на груди. – Такой ответ меня не устраивает. – Она ритмично постукивала ногой, напоминая ему, что не собирается никуда уходить. Он медленно выпрямился и посмотрел ей в лицо. – Я должен был, но когда я увидел тебя… что-то меня остановило. Что – не знаю, честно. Я просто не смог этого сделать, – он вздохнул. – Я должен был убить их по-нашему, магией, а тебя по-маггловски… Но не смог. Гермиона рассматривала его со странным выражением. – Тебе досталось из-за этого? Он невесело рассмеялся. – О, конечно же. Он сильно разозлился на меня, мне потребовалось немало времени, чтобы убедить его в моей преданности. – Почему же ты не знаешь? – вопросила она весьма разочарованная тем, что не получила желаемый ею ответ, или на худой конец приемлемое подобие ответа. – Я уже сказал тебе, – ответил он, откинулся на спинку стула и провел рукой по волосам. – Я не знаю. Я должен был сделать все до конца, но что-то… то, как ты нашла родителей… Я ушел после того, как члены Ордена увели тебя из дома. Гермионе не верилось, что все это было так. Но он, казалось, настаивал на том, что все было именно так. Так что она решила отступиться от дальнейших выяснений из уверенности, что он более ничего ей не расскажет. Она смотрела на него сквозь стекло. Во многом он сейчас выглядел, как тот призрак, которого она увидела в нем месяц назад. Не полностью, а лишь некоторыми чертами. – Что же стало с тем человеком, которого я видела в кабинете Гарри? – негромко спросила она. Малфой покачал головой. – Что-то я не успеваю за ходом твоих мыслей. Поясни, пожалуйста. – Когда Гарри вызывал меня, чтобы засвидетельствовать заключение Обета. Там был совершенно другой человек. Драко посмотрел ей в глаза и сказал лишь: – На том свете. – Что ты хочешь этим сказать? Малфой посмотрел в сторону, его взгляд был устремлен за пределы комнаты, когда он заговорил. – “…А мне не нужно ничего уж. Твой глас ко мне сейчас взывает; Даю я смерть, даю рождение; А дух – всего лишь дуновенье; А больше ничего не знаю”… …О жизнь, вся в хрупкости и тщете! В твоем же гласе утешенье! Но на ответ иль исправленье Питать надежду на том свете.1 Гермиону взволновали его слова, и она не знала, что сказать. Таинственный стих отложился в ее памяти, и она поняла, что Малфой снова немного открылся ей, позволил увидеть проблеск своей мятежной души. Он показался ей таким маленьким, таким уязвимым, сидя на этом металлическом стуле, страждущим по миру, словно потерянный мальчишка. Вовсе не тем Драко Малфоем, которого она знала. – Теннисон, – пояснил он. – О чем оно? – спросила Гермиона, ей очень захотелось узнать смысл стихотворения. – Ну, для меня оно – обо мне. Ты видела меня. – Он смотрел ей в глаза, впервые в своей жизни смотрел по-настоящему. Позволил ей разглядеть те свои эмоции, которые она ожидала увидеть: отчаяние, злость, ненависть, гнев и боль. Но по-прежнему скрыл от нее другие: одиночество, сожаление, раскаяние, ненависть к самому себе. Гермиона снова потеряла дар речи. Ей было трудно придумать, что сказать, так что она произнесла первое, что пришло на ум. К сожалению, вместо мудрой, утешительной или рассудительной мыслей, первым, что посетило ее разум, было: – Ты знаешь маггловского поэта? – Она мысленно дала себе затрещину. Малфой ответил полуулыбкой. – Тебе не пора возвращаться? – О, хм, да. Спасибо за сведения, эти будут наиболее полезны. – Стало быть, ты вызвала меня второй раз не для того, чтобы поговорить о сведениях, так? – Это было скорее утверждение, нежели вопрос. – Да, – подтвердила она. – Ладно. Удачи, Грейнджер. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. Она нахмурилась. – Я ничего не ищу. Малфой пожал плечами: – Но будешь, – он постучал в дверь. – Счастливой тебе жизни, – попрощался он, когда стражник открыл дверь. Гермиона пыталась сбросить наваждение, охватившее ее с того момента, как Малфой во второй раз за день вошел в эту комнату. Перед ней предстал практически тот самый человек, что сидел в кабинете Гарри с поникшими плечами, к которому она почти почувствовала что-то помимо ненависти. Гермиона уже подошла к посту охраны, как вдруг поняла, что больше она не вернется сюда за сведениями от Малфоя. Она застыла на месте, подумав о мантии, лежащей у нее в сумке. Она могла вернуть ее, в конце концов, мантия принадлежит Малфою, а могла оставить себе. Она знала, что лучше не оставлять ее у себя. Если Малфой говорил правду, и он действительно вскоре выйдет из тюрьмы, то ему понадобится мантия. Да и внешний вид того, кого она разглядела в нем – бледного, беловолосого слуги Волдеморта, говорил ей о том, что он может замерзнуть. К тому же, эта вещь принадлежала ему, а Гермиона не хотела оставлять Малфою причин разыскивать ее в будущем. Так что она оставила мантию охранникам вдобавок к остальным его вещам, после чего вздохнула и вновь проделала путь из Азкабана, чтобы аппарировать в министерство. 1 Отрывки из стиха LVI из поэмы А. Теннисона “Памяти Артура Генри Халама” (In Memoriam, 1850); перевод Эммы Соловковой. LVI “Я так о виде беспокоюсь? – С утеса крик природы слышен, – Уже исчезла видов тысяча, А мне не нужно ничего уж. Твой глас ко мне сейчас взывает; Даю я смерть, даю рожденье; А дух – всего лишь дуновенье; А больше ничего не знаю”. Так как же может человек – Ее последнее творенье, И нет которому сравненья, Что к небу обращен вовек, Что Господу построил храм, Что верит, что любовь есть Бог И что она – закон Всего, Природы вопреки когтям, Тот, кто любил терпел побор И кто страдал за Справедливость – Заброшенным в пустыню быть ведь Или в кольцо железных гор? И это все? Вражда за сим, И предрассветная вся нечисть, Друг друга грязью что бесчестит – Лишь музыка в сравненье с ним. О жизнь, вся в хрупкости и тщете! В твоем же гласе – утешенье! Но на ответ иль исправленье Питать надежду на том свете.