Мы познали море

Следующим утром Гермиона проснулась от шума волн, с грохотом бьющихся о камни неподалеку. Последнее, что она помнила из вчерашнего дня – это то, как она сидит на одном из стульев на террасе. Похоже, что она так и уснула там, а вот проснулась уже на качелях. Значит, кто-то ее сюда перенес, к тому же подложил ей подушку, и накрыл теплой мантией. Гермиона пощупала ее, а затем открыла глаза. Ткань показалась ей знакомой на вид, впрочем, как и на ощупь. Это была мантия Малфоя. У Гарри такой не было, стало быть, он позаимствовал ее, решила она и, свернувшись калачиком, стала наблюдать, как мир наполняется красками. Уже собираясь вставать, Гермиона услышала голоса. Она инстинктивно нащупала свою палочку, не зная, кого и откуда ждать. Она поднялась, как только увидела двух волшебников верхом на метлах, взлетающих с обрыва скалы. В стремительных виражах и поворотах они пытались настигнуть друг друга. Приглядевшись, она заметила платиновые волосы одного из них, ярко блестящие на солнце, и вздохнула с облегчением; это всего лишь Гарри и Малфой. Гермиона направила в небо сноп искр, чтобы привлечь их внимание, чего и добилась. Последнее заклинание Малфоя угодило в руку Гарри, он потерял управление и, беспорядочно кружась, начал падать. – Инволито! – воскликнул Малфой, направляя палочку в сторону Гарри, чтобы его падение обратилось парением в воздухе. Затем Малфой указал палочкой на террасу, где тот вскоре и приземлился. Призвав свою метлу, Гарри застенчиво посмотрел на Гермиону, смущенный тем, как Малфой его уделал. – Гермиона, что ты делаешь снаружи? – спросил Гарри, садясь рядом с ней. – Я, хм, здесь уснула прошлой ночью, – сказала она, пытаясь скрыть свое удивление, и взглянула на Драко, который упорно не смотрел в ее сторону. Ага, подумала она, значит, это Малфой обо мне позаботился. Нет, в этом, конечно, не было ничего особенного, что тут такого: ну, отлеветировал с места на место, чтобы она получше отдохнула. Хотя не увидеть в этом проявление доброты было невозможно: он ведь и подушку для нее принес и укрыл, чтобы она не замерзла. У нее давно сформировалось крепкое, как кирпичная стена, представление об этом человеке. Оно зиждилось на ее антипатии к нему, неизбежной после былых столкновений между ними. Ничто прежде не могло угрожать этой исполинской стене. Этот же простенький поступок смог нарушить ее целостность, выбил кирпич из верхней кладки. Гермиона ощущала, как он падает, словно в замедленной съемке. – Чем это вы двое занимались? То есть, в такую-то рань, – спросила она. – Тренировались, – ответил Драко. – Мы встали с солнцем и уже проголодались. – Я могу приготовить завтрак, – предложила она. Драко в ответ лишь пожал плечами, и все направились в дом. Гермиона принялась готовить яйца, сосиски и блинчики, Драко же заговорил. – Гарри учил меня тому, что узнал из курса подготовки мракоборцев, а я обучил его нескольким своим… эм… особым приемам. Она посмотрела на него, нахмурив брови: – Это каким же? – Только не волнуйся, Гермиона, – вмешался Гарри, – В них нет ничего слишком темного. Легиллименция, окклюменция, отражающие и прочие полезные чары. – Гарри Поттер, для чего тебе может потребоваться темная магия? – Ну, во-первых, для борьбы с Темным Лордом, – ответил Драко с легкой усмешкой. – Он, по крайней мере, должен знать, с чем ему предстоит столкнуться, не считаешь? В конце концов, Темный Лорд знает все трюки, которые может выкинуть Поттер. За исключением того, что он однажды опробовал на мне, – добавил он, будто ему это только что пришло в голову, – кстати, что это было? – Сектумсемпра. – Необратимое ранение. У меня до сих пор не исчез шрам, к твоему сведению. – Хорошо. Поделом тебе. Ты же собирался пытать меня Круциатусом! – В тот раз тебе удалось меня ударить. Никогда больше этого не повторится, могу тебя заверить. – Драко посмотрел на Гарри и, прежде чем выпить сока, задал еще один вопрос: – Кстати, кто тебя этому научил? – Снейп. Драко подавился апельсиновым соком: – Что? Гермиона поставила тарелку с сосисками на стол и присоединилась к мужчинам. – Ну, не совсем он, а его учебник по Зельям, что достался мне на шестом курсе. Заклятие было записано там с пометкой “против врагов”. Драко, по-видимому, что-то сообразил, а затем высказал: – Так вот как тебе удалось прослыть таким экспертом в зельеварении? Старые записи помогли тебе всех надурить? – Да, – с досадой подтвердила Гермиона. – Я ему говорила, что эта книга доведет его до беды, но он меня не слушал. – В любом случае, – отозвался Гарри, отрезая кусок омлета, – сейчас это уже не имеет значение, не так ли Мисс-я-конечно-никогда-не-ошибаюсь? Она насупилась и вперилась в него взглядом. – Ты помнишь, что Артур сказал нам после того, как тот дневник завладел Джинни: никогда не доверяй предмету, который обладает собственным разумом… – Если не можешь контролировать его разум, – закончил фразу Гарри. – Я знаю. Я уже миллион раз говорил тебе, что ты была права по поводу книги! – Так, не пора ли уже оставить эту тему в прошлом? – вмешался Драко, которого забавляла их перепалка, но не настолько, чтобы и дальше слушать про эту дурацкую книгу. – Да, – буркнул Гарри и сделал глоток из своего стакана с соком. – Как я уже сказал, мы тренируемся, – продолжил Драко, обращаясь к Гермионе, – необходимо обсудить твою задачу в деле. Мы будем тренироваться до тех пор, пока Гарри не освоит особо важные чары и не овладеет основами проникновения в разум. В том числе защиту своего разума посредством окклюменции. Эти задачи имеют первостепенное значение. Нам нужно, чтобы ты поработала с информацией. Гермиона посмотрела на кусочек, наколотый на ее вилку, а затем перевела взгляд на Гарри. – А что, если я тоже хочу тренироваться? Драко опять подавился соком: – Что? – переспросил он и воззрился на нее так, словно она только что высказала намерение слетать на луну и привезти оттуда сыра. – Репурго, – рассеяно произнесла Гермиона, устраняя непорядок на столе. – Ты меня слышал. Драко покачал головой. Этого он не предусмотрел. По его плану Гермиона должна была согласиться на роль, которую он ей отвел. У них, вероятно, могли возникнуть некоторые разногласия по отдельным пунктам, но он был твердо намерен прийти к консенсусу. Должно быть, сказалось то, что он несколько лет не вращался с ней в одних кругах. Потому-то и забыл главные черты ее характера: ослиное упрямство и максимализм. Хотя самое главное качество, из-за которого она и попадала во все неприятности вместе с Поттером и Уизли – это решительность. – Поттер, поговори с ней, – сказал Драко. У Гарри был многолетний опыт общения с ней, поэтому ему удастся подсластить пилюлю куда как эффективнее. Драко понимал, что ему не по плечу отговорить ее. На все его слова она всегда реагировала не так, как он рассчитывал. Своими доводами он скорее породит в ней еще большее упорство. К тому же ему будет трудно обойтись без подколок и подначивания в попытке до нее достучаться. – Гермиона, – начал Гарри. Она повернулась к нему с гримасой “ну давай, попробуй меня переубедить”. – Гермиона, нам необходимо, чтобы ты поработала в другой области. – Что мне нужно будет сделать? – Собрать информацию и разработать план. – Информацию? – с кислой миной переспросила она. – Скука, одним словом. Драко изумленно уставился на нее. – Я-то думал, тебе нравится работать с информацией, Грейнджер; думал, ты так любишь библиотеку, что готова жить там! Она хладнокровно посмотрела в ответ. – Вообще-то, мне нравится работать с информацией, мне нравятся знания, и я всецело хочу помочь, но это все скучно по сравнению с тем, чем вы двое собрались заниматься. Гарри может подтвердить, что я практиковала заклинания столько же, сколько изучала их по книгам. Я не хочу оставаться в стороне от изучения полезных заклинаний и приемов, я хочу быть способной сражаться тоже. Я каждый день работаю с информацией на работе; когда я решила присоединиться к вам, то не собиралась отсиживаться на скамейке запасных! – На чем? – не понял Драко. – Неважно – маггловская фраза. Футбол. – Гермиона, это временно, – заверил Гарри. Ему не хотелось навлекать на себя ее гнев в еще большей степени. – За две-три недели ты достанешь все, что сможешь, а потом будешь свободна. Нам нужен человек, который сможет свободно передвигаться по Лондону и министерству. С понедельника я официально буду считаться пропавшим, а Малфой не может просто войти в министерство и записаться в библиотеку. Нам необходимо твое присутствие в Лондоне. После увольнения из министерства, ты сможешь найти работу по вкусу. Можешь устроиться во “Флориш и Блоттс” или к Фреду и Джорджу. – Гарри надеялся, что сможет обернуть гнев Гермионы в энтузиазм, подкинув ей позитивные идеи. Она возмущенно фыркнула. – Я не буду работать у них. – Почему? – не понял Гарри. – Как ты себе это представляешь? Они, вероятнее всего, будут подшучивать надо мной без передышки. К тому же, разве ты не заметил, что у них работают только красотки? Драко подавился вновь и решил, что на сегодня ему уже хватит апельсинового сока. Он громко поставил стакан на стол, и собеседники оба посмотрели на него; у Гарри было забавное выражение лица. – Ты в порядке? – спросил он. – Да, в норме, – отрезал Драко. Гарри вновь повернулся к Гермионе. – Вообще-то, да, заметил. То-то Рона тянет туда всякий раз, когда мы бываем на Косой аллее. – Он усмехнулся, вспомнив их последний визит. – Ладно, тебе не стоит у них работать. Суть в том, чтобы ты нашла легкую работу с гибким графиком. Тогда ты сможешь выкроить время, чтобы быть здесь и, ну, может кое-чему поучиться… – он недоговорил, переводя взгляд на Драко в поисках поддержки. Драко изучающе смотрел на Гермиону после ее реплики о том, какого типа работниц нанимают Уизли. Она на самом деле не знала? Он подозревал, что ее друзья, по-видимому, ни разу не удосужились ей сказать, что ее внешность весьма… не отталкивающая. Эта мысль резко оборвалась, как только он услышал, что Гарри дает Гермионе шанс присоединиться к их тренировкам. – Это не входит в наше соглашение, – предостерегающе сказал Драко. – Почему я не могу тоже учиться? – У нас не времени, – грубо сказал он. – Гарри может учить меня тому, чему ты учишь его; это не доставит тебе каких-либо неудобств. – Нет! – отрезал Драко, нетерпеливо хлопнув ладонью по столу. Он смотрел на нее серыми штормовыми глазами, в которых плескалось раздражение. Гермиона, однако, не собиралась сдаваться. – Почему нет? – вызывающе воскликнула она. Драко заговорил медленно и разборчиво, чтобы она точно поняла каждое его слово: – Гарри по доброй воле выбрал этот путь, – он пытался контролировать себя и сдержать гнев, который так и норовил проявиться в голосе. – Мы оба сделаем все возможное, чтобы довести дело до конца. – Что ж, это звучит так, будто вам вовсе не нужна моя помощь, – сказала она, поднимаясь с места; затем она выскочила из кухни и взлетела по лестнице в свою комнату. Гарри подпрыгнул на месте от звука громко хлопнувшей двери. Драко медленно выдохнул и провел рукой по волосам. – Она всегда такая упрямая и невыносимая? Гарри только улыбнулся. – Да. Это то, что делает ее особенной. – Имеешь в виду, раздражающей. – Временами, – весело ответил Гарри. – Но кроме того это часть личности Гермионы, самого лучшего и верного друга, о котором только можно мечтать. Кроме того, всем необходима небольшая перчинка в жизни, даже тебе. Могу представить, какая унылая была у тебя жизнь, пока в ней не было Гермионы. Теперь же она будет куда более оживленной и громкой, чем раньше. Драко усмехнулся. – Мне не нужна более оживленная жизнь, и я определенно не хочу, чтобы она становилась громче. Знаешь, меня все вполне устраивает. Гарри закатил глаза. – Ну конечно, вот почему ты пришел ко мне в офис со своим предложением, потому что был доволен своей жизнью. – Когда Гарри понял, что перегнул палку, было уже слишком поздно. Сказанного не воротишь. Глаза Драко вспыхнули, после чего потемнели и застыли с непроницаемым и нечитаемым выражением. – Пойду, поговорю с ней, попытаюсь разъяснить нашу позицию, – произнес Гарри, собираясь встать, но Драко остановил его. – Нет, я не должен вынуждать тебя разруливать ситуацию всякий раз, как мы с ней столкнемся лбами. А это, вероятнее всего, войдет у нас в привычку. Я все улажу. Драко шел по лестнице, мысленно подготавливая себя к испытанию, через которое вознамерился пройти. Когда он достигнул второго этажа, Гермиона выскочила из своей комнаты, едва не врезавшись в него. – Осторожнее, Грейнджер, – сказал он, отступая от нее во избежание столкновения. – Куда ты? Она впилась в него взглядом. – Я не ухожу, если ты об этом подумал. Драко рассматривал ее с интересом. Он с удивлением обнаружил, что она вовсе не плакала. Он полагал, что девушки всегда плачут, когда расстроены. Удивляло его еще и то, что она не пыталась пригрозить тем, что уйдет, если не получит желаемое. Опыт отношений с девушками научил его тому, что все они рождены с даром манипулирования, который используют по мере надобности. – Почему нет? – спросил он с показным равнодушием. В душе, однако, он был весьма заинтригован. Она перевела взгляд вниз на лестницу. – Потому что. Ты был прав. – Ответила она еле слышно. Драко моргнул и поборол желание применить чистящее заклинание к своим ушам. Вместо этого он лишь повел бровью в знак якобы легкого недоверия. Она нахмурилась. – Ох, закрой рот, не то муха залетит. И не смотри на меня так, словно я – пришелец из космоса. Я умею признавать свои ошибки, знаешь ли. – Она скрестила руки на груди, готовясь отстаивать свои слова, если он вздумает их оспаривать. Он жаждал узнать, что означает “пришелец из космоса” и вынужден был побороть это желание, чтобы направить мысли в другое русло. Она только что признала свою ошибку? Да быть того не может. Или же такое все-таки случается изредка? – Но… можешь? – спросил он. Она закатила глаза. – Да, хорек, могу. То, что это не происходит постоянно, не означает, что это невозможно. А, так значит это все-таки редкий случай. – Ладно, как я сказала, ты был прав. Вы с Гарри должны сосредоточиться на вашей работе. Я буду делать то, о чем меня просили. Но Малфой, я могу сражаться, и если дойдет до этого, вы не пожалеете о том, что я с вами. – Я и не сомневаюсь, Грейнджер, – ответил он, довольный тем, что не пришлось спорить, ругаться и кричать, к чему он уже заранее готовился. – Я высоко ценю твои способности, и знаю, что ты весьма квалифицированный мракоборец. Я только надеюсь, что мы обойдемся малой кровью. Может, вернемся к Гарри и продолжим обсуждение твоей задачи в деле? Она кивнула и уже направилась к лестнице, как вдруг остановилась и обернулась к нему. – Да, вот, – сказала она, подавая ему мантию, которой он укрыл ее прошлой ночью. Он протянул руку, чтобы взять ее, и вновь, как и сегодня утром, отвел взгляд в сторону. Когда их пальцы соприкоснулись, Гермиона ощутила, как всплеск энергии, исходящий из точки контакта, пробежал вверх по ее руке. Шокированная, она резко отстранилась и посмотрела на Малфоя с удивлением. Казалось, он ничего не почувствовал, просто кивнул и направился в свою комнату. Гермиона несколько мгновений постояла, глядя на его удаляющуюся фигуру, затем изумленно встряхнула головой и спустилась вниз. Драко же в самом деле ощутил всплеск энергии от этого случайного соприкосновения, но не хотел, чтобы она увидела, как его ошеломило это. Он не понимал, что это было; ему никогда прежде не доводилось ощущать нечто подобное, и он не знал, что думать. Откинув плащ на кровать, он застыл в попытке возродить этот момент. Их пальцы едва соприкоснулись, но разряд был весьма ощутимым и сильным. Он нахмурился, пытаясь отыскать в уме возможное объяснение тому, что случилось. Когда ничего логичного не всплыло, он тряхнул головой, словно очищая ее от ненужных мыслей, и покинул комнату. Гарри и Гермиона спокойно разговаривали, когда он вернулся на кухню. Драко собрал посуду со стола и отправился мыть ее. Гарри принял это за намек, что можно продолжать разговор. – Так, на чем мы остановились? Ах, да. Мы будем здесь тренироваться. Выступ, что находится на полпути к скале, достаточно большой для приличного поединка. Если не найдешь нас здесь в доме, то, скорее всего мы будем там, если тебе понадобимся. – Как я уверен, ты уже знаешь, – продолжил Драко, – этот дом находится под защитой чар Фиделиуса. Если кто-то и забредет сюда – настолько далеко от цивилизации – то не увидит здесь ничего, кроме пустого поля. Как не увидит и нас, если мы будем снаружи. – Чары Фиделиуса? Как так? – Я – Хранитель тайны. – Своего собственного дома? – Да. – Как это возможно? Он вздохнул так утомленно, словно вынужден был объяснять несмышленому ребенку, почему небо голубое. – В данный момент это не важно, Грейнджер. Она сверлила его взглядом несколько мгновений, затем повернулась к Гарри и сказала: – Ладно, что от меня требуется? Гарри сделал глубокий вдох и ответил: – У тебя очень важная задача. Гермиона жаждала узнать свою участь. – Ну? – требовательно произнесла она, потому что Гарри продолжал молчать. – Твоя задача – спланировать зачистку, – она непонимающе нахмурилась. – Когда Волдеморт будет повержен, министерству предстоит громадная работа – отловить всех приятелей Малфоя. Драко перевел взгляд с посуды на Гарри, его слегка забавляло, как тот подбирал слова. – Пожирателей Смерти, – добавила Гермиона. – Да. Мы хотим, чтобы ты разработала для министерства план по их поимке. Она закивала, мысленно представляя список имен, полученный от Малфоя; работа предстоит громадная. Будто читая ее мысли, Драко сказал: – И тот список, что я вам дал не полный. Это все, что мне удалось разведать, – закончив с мытьем посуды, он сел за стол. – Гермиона, тебе предоставляется полная свобода действий в рамках этой задачи, – обнадеживал Гарри, снова пытаясь найти в ней положительные моменты. – И, Грейнджер. В твоей задаче есть одна немаловажная часть, которая, вероятно, придется тебе по душе – нужно выяснить, кто из Пожирателей как поведет себя после смерти Темного Лорда. Некоторые попытаются бежать, другие будут бороться, найдутся и те, кто станет утверждать, что были под контролем Империуса. Например, мой отец. – Как будто бы кто-то в это поверит, – выпалила Гермиона раньше, чем подумала. Когда она осознала, что именно произнесла, ее глаза расширились в ожидании вспышки гнева Драко, но она так и не последовала. Он только окинул ее странным взглядом и продолжил: – Или моя мать, которая на самом деле так и не приняла метку. Она может утверждать, что отец контролировал ее, и это будет недалеко от истины. – Твоя мать не Пожирательница Смерти? – По сути, да; вопреки общепринятому мнению. У нее не было необходимости принимать Метку, поскольку она замужем за тем, кто ее носит. Жена Пожирателя не имеет права противиться его воле, она обязана следовать за мужем так же, как он следует за Темным Лордом. Разве что тетка Белла стала исключением из правил, но лишь потому, что с юного возраста демонстрировала свою склонность к темным искусствам, жестокости и пыткам. Темный Лорд отверг много женщин, изъявивших желание служить ему. Впрочем, моя мать, безусловно, заслуживает Азкабана, хотя не думаю, что она вообще отнимала чью-либо жизнь. Гермиона вздрогнула, когда он так беспечно отозвался об убийстве. Внезапно она вынуждена была вспомнить, что этот человек убил ее родителей. Она настолько погрузилась в водоворот событий, что позволила себе забыть о своих родителях. Забыть о той ночи, когда нашла их в доме; о том, каким монстром на самом деле является сидящий рядом с ними человек. Как можно быть столь бездумной, нелогичной, слепой? Она посмотрела на Гарри, вдруг очень испугавшись не столько Малфоя, сколько себя. Гарри нахмурился. – Что, Гермиона? Ты в порядке? Она кивнула, но Драко заметил, что ее руки дрожат. – Эй, – мягко произнес Гарри и сжал ее ладони в попытке унять ее страхи, чем бы они ни были вызваны. – Все в порядке, да? Я здесь, никто не навредит тебе. Я защищу тебя. Она снова кивнула, пытаясь успокоиться. Соберись, сказала она себе. Нельзя позволять ему видеть эту слабость; он не должен знать, насколько легко ее ранить, он только посыплет рану солью, а затем будет втирать ее до тех пор, пока боль не станет невыносимой. – Я в порядке, – сказала она храбрящимся голосом. В течение этого инцидента Драко задавался вопросом: из-за чего вдруг Гермиона по бледности уподобилась призраку, как если бы повстречалась с одним из них. Он только закончил говорить о матери – что она никого не убивала. Он даже не произнес слово “убийство”, использовав более смягченную его версию. В этом все дело? Позавчера, на пустыре у дома, он утверждал, что на его совести сорок семь смертей; она поправила его: убийств. Может быть, это вновь вывело ее из себя? Нет, не может быть. Этого не достаточно, чтобы вызвать в ней столь драматичную реакцию. Его глаза плотно закрылись, когда до него дошло, что все дело в ее родителях. Гермиона неожиданно вспомнила об их смерти, а также о том, какую роль он в ней сыграл. Драко захотел вернуться назад, чтобы стереть сказанное, ведь он не собирался причинять ей боль. Но, к сожалению, именно это он и сделал своими словами. – Я в порядке, – повторила Гермиона, и ее голос прозвучал более уверенно, чем раньше. – Судя по всему, мне лучше задержаться на своей работе в министерстве. Я смогу эффективнее навести справки о Пожирателях, ведь моя работа и так заключается в том, чтобы поймать их. К тому же, это поможет мне получше узнать моих сослуживцев мракоборцев, чтобы решить, кто из них лучше подойдет на роль следопыта, когда до этого дойдет. Драко улыбнулся ей. – Я знал, что не зря привлек тебя к делу, Грейнджер. Твои мозги неоценимы. Гермиона боролась с желанием перегнуться через стол, чтобы схватить его за глотку. Работать с Малфоем будет гораздо сложнее, чем ей представлялось, тем более теперь, когда она снова уверена, что хочет видеть его мертвым. Или видеть, как он умирает, или же как он разлагается изнутри. Эта мысль вызвала у нее мрачную усмешку. Потом она вздохнула и продолжила: – Мне понравилась идея работать во “Флориш и Блоттс”. Ладно, что еще? Заговорил Гарри: – Где ты будешь жить – решать тебе. Можешь остаться здесь, можешь жить в Лондоне, где тебе будет удобнее. Гермиона не задумывалась над тем, где ей жить, она полагала, что останется здесь. Наличие вариантов озадачило ее. – О… – Выбор за тобой, – сказал Гарри, не желая давить на нее по поводу принятия этого решения. – Могу я подумать? – спросила она. – Конечно, – ответил Гарри. – Я сообщу тебе о своем решении вечером, – сказала она, глядя на Гарри. Она отказывалась смотреть в сторону Малфоя чаще, чем это было необходимо. Гарри и Драко поднялись. – Тогда, мы пошли тренироваться дальше. Спасибо за завтрак, Гермиона. – сказал Гарри. Мужчины ушли. *** Остаток дня Гермиона провела в размышлениях о Малфое, и о том, где ей жить. Все утро она сидела на своей кровати, думая о нем. Малфой убил ее родителей, и вы только посмотрите на нее: сидит в его доме, питается его продуктами, дышит его драгоценным чистокровным воздухом. Как вообще она может жить в одном доме с ним? Она определенно будет испытывать сильное искушение проклясть его всякий раз, как им придется столкнуться, и не только за родителей, но и за каждый раз, когда он обозвал ее грязнокровкой. Она поморщилась. Он не назвал ее так ни разу, с тех пор, как их жизни вновь пересеклись. Почему? Такая возможность уже не раз ему выпадала; может, это было частью соглашения, которое они заключили с Гарри? Только серьезная угроза могла объяснить то, что он еще не называл ее этим своим любимым словом. В этом все дело, решила она. Опозорит ли она память родителей тем, что поселится в доме Малфоя? Она старалась представить, чего бы хотелось им, но от всех мыслей, что приходили в голову, наворачивались слезы. Она не могла представить, что бы они решили, потому что их не было. Он убил их. Как вообще можно четко думать об этом? – Нет, – одернула себя Гермиона, – думай; как мама и папа хотели бы, чтобы ты поступила? Она призвала кусок пергамента, перо и чернильницу, и начала записывать то, что должно было помочь ей принять решение. В данной ситуации было невозможно помогать Гарри, и в то же время НЕ помогать этому человеку. Впрочем, самое главное – уничтожить Волдеморта. Потому что это станет неоценимой помощью всему миру, причем не только магической его части. Своему другу Гермиона верила настолько, что готова была доверить свою жизнь. И если он поверил, что у Малфоя есть козырь, с помощью которого они одержат верх над Волдемортом, значит, она тоже должна в это поверить. Ей хотелось остаться здесь ради Гарри, чтобы поддерживать его во всем; именно так поступают друзья, в конце концов. И раз уж так вышло, что Малфой – ключ, или владелец ключа к победе, ей придется смириться с его присутствием. Мысль о том, как преобразится мир, когда Волдеморт будет окончательно повержен, поражала ее воображение. Для всех колдунов, ведьм, и магглов наступит свобода от его гнета. Исчезнет страх. Прекратятся бесчинства, которые продолжаются уже шесть лет с тех пор, как он вернулся. Гермиона точно знала: родители поддержали бы ее стремление сделать этот мир лучше, несмотря на то, что во имя это цели она вынуждена работать с их убийцей. Она могла быть в этом уверена, потому что ее мама и папа были хорошими людьми. Они воспитали ее хорошим человеком, и научили мыслить большими категориями. В войне на кону множество невинных жизней. А то, что задумали Гарри с Малфоем может всех спасти. А спасти все эти жизни гораздо важнее, чем свою собственную. Она уже давно смирилась с тем, что может погибнуть на этой войне. С этой точки зрения вся эта ситуация с Малфоем не кажется такой уж плохой, сколько бы она ни продлилась. Она многим пойдет во благо. Ей же придется ненадолго пожертвовать своим счастьем и спокойствием во благо всех людей, которые будут спасены окончанием войны. Это решение успокоило ее сердце, и Гермиона улыбнулась от облегчения. Покончив с этой дилеммой, она почувствовала, что проголодалась, и отправилась на кухню за сэндвичами. Ей не хотелось нарушать свое уединение, так что она прихватила их с собой, чтобы покушать у себя в комнате. Она села за стол и принялась за еду. Доедая, она услышала, что парни вошли в дом и обнаружили ланч. Затем она вернулась к обдумыванию другого вопроса – где жить. Гермиона призвала еще два листа пергамента и на одном из них написала: “Лондон: за и против”, а на другом: “Малфой: за и против”. Два часа она заполняла списки всеми хорошими и плохими аргументами, которые знала. Наконец, она откинулась на спинку стула, чтобы оценить результат. В Лондоне она будет в своей собственной квартире, где все ее вещи, рядом со своими друзьями, работой, да и всем волшебным сообществом в целом. Она будет приходить и уходить, когда захочет, и заниматься тем, чем ей захочется. Но при этом будет далеко от Гарри, и тем труднее для нее будет соприкасаться с этим местом. С другой стороны, жизнь в доме Малфоя станет для нее тяжким испытанием. Ее эмоции всегда били через край, когда дело касалось его. Она испытывала к нему ненависть много месяцев после того, как он убил ее родителей. И она была убеждена, что он ненавидит ее по-прежнему. Трудно даже представить каково это – жить рядом с человеком, которого ты ненавидишь. Хотя, она вполне могла представить, что это будут бесконечные пререкания, ухмылки, взгляды отвращения, и намеки на статус ее крови. То, что он до сих пор не сказал об этом ни слова, не значит, что он никогда этого не сделает. К тому же, это его дом. Если дойдет до выяснения отношений на этой почве, она вынуждена будет подчиниться его правилам. Что, если он будет обращаться с ней, как с рабыней, или хуже того, как с домовым эльфом, раз уж считает ее “недостойной”? Что, если она нужна ему здесь, как дополнительный бонус в виде домработницы? Уж на такое она ни в коем случае не согласится! Колонка “против” в списке под заголовком Малфой была самой длинной из всех. Колонка “за” содержала лишь один аргумент: она сможет быть рядом с Гарри, следовательно, будет знать, что с ним происходит. Но даже этот плюс был сомнительным, потому что находиться рядом с Гарри означало находиться рядом с Малфоем. К обеду Гермиона все еще не приняла окончательное решение. Она вновь спустилась на кухню и обследовала шкафчики в поисках импровизированного обеда, а затем вернулась к себе, чтобы поесть в одиночестве. Немного погодя кухня вновь наполнилась шумом открывающихся шкафчиков, извещая о том, что парни тоже озаботились поиском еды. Только на этот раз они не ушли сразу после того, как ее обнаружили. Их приглушенные голоса стали ее отвлекать. Гермиона наложила заглушающие чары на комнату и улыбнулась последовавшей за ними тишине. Спустя час тщательного обдумывания, добавления и изменения списков, она тяжело вздохнула. Внутри нее боролись разум и чувства. Как правило, разум всегда с легкостью побеждал. Но на этот раз он тянул Гермиону в одну сторону, а чувства – в противоположную. Логические размышления всегда приносили пользу и никогда не подводили. В отличие от них чувства и порывы сердца могли ошибаться, как, например, на пятом курсе, когда она позволила Гарри убедить себя в том, что им нужно попасть в министерство, чтобы спасти Сириуса. На этот раз сердце подсказывало ей сильнее, чем когда-либо, что все происходящее здесь крайне важно и все, что они задумали – очень серьезно и требует ее присмотра. С тяжелым вздохом Гермиона отложила в сторону свои списки и отправилась на поиски Гарри. Они с Малфоем сидели в гостиной и разговаривали о чем-то тихими голосами. Увидев ее, они умолкли. – Гарри, можно поговорить с тобой? – спросила она. – Да, конечно, – ответил он, поднимаясь. Они вышли на террасу, и Гермиона села на стул, на котором уснула прошлой ночью. Гарри занял другой стул. На море начинался шторм. Ветер был холоднее, чем прошлой ночью, вдалеке можно было разглядеть даже светящиеся разряды молний. – Что ж, – начала она, – я подумала. Рассуждая логически, мне следует жить в Лондоне, – сказала она, не отрывая взгляда от штормящего моря. Казалось, оно взывает к ней, умоляет ее. Каждая вспышка света освещала волны, которые взмывали к облакам и перекатывались, подобно кипящему зелью. – Ясно, я понимаю, – сказал Гарри. Она слышала, как он старается скрыть свое разочарование. Затем она повернулась, чтобы взглянуть на него. – Но Гарри, дело в том, что, на самом деле, я не хочу жить там. Я хочу остаться здесь с тобой в центре событий. – Она перевела взгляд на бушующую воду. – Люблю это место. – Гермиона, я хочу как лучше для тебя. – Знаю, – она помолчала минуту, затем продолжила. – Я могла бы сидеть тут весь день и всю ночь, этот вид никогда мне не надоест. Эта вода. Она забрала частичку моей души прошлой ночью. Я не чувствовала такого спокойствия с тех пор… – она прервалась и сглотнула ком в горле, – …уже давно. И хотя это здесь, где находится он, думаю, это нормально. Море такое живое! С каждым приливом и отливом воды чувствуется дыхание мира. Его глубина неизмерима, его голос неумолим. Можно сгинуть в его глубинах или же найти спасение в рокоте его волн. Хотя оно может убить тебя, не задумываясь, с первого взгляда. Гарри долгое время ничего не говорил. – Значит, ты полюбила это место. Уже? – О, да. Я никогда не проводила много времени у воды, но море очаровало меня, Гарри. – Невероятно, – горько простонал Гарри. – О, Гермиона, я обещал Джинни, что, как только смогу напишу ей, что со мной все в порядке. Ты не обидишься, если я сейчас уйду? – Нет. Конечно, нет. Иди. – Так, значит, ты приняла решение? Ты остаешься здесь? Она кивнула и улыбнулась, посмотрев на него. – А теперь иди, напиши своей жене. – Ему не требовалось большего, чтобы удалиться. Гермиона улыбалась, глядя на шторм и думая о том, что Гарри и Джинни поженились. Затем она вздрогнула от порыва холодного ветра. Спустя несколько минут дверь вновь открылась. Она уже собиралась расспросить у Гарри побольше по поводу их с Джинни жизни, но вдруг почувствовала, как нечто теплое и мягкое опустилось на ее плечи. Она выпрямилась, вновь позволяя Драко накинуть ей на плечи мантию, что мягкой волной опала вниз между ее спиной и стулом. Гермиона ухватилась за нее и укуталась полностью. Драко сел на стул, на котором ранее сидел Гарри. – Как погода сегодня? – спросил он, устремив взгляд на море. Она усмехнулась. – Это попытка начать разговор? – он не стал отвечать, и она продолжила. – Небо ясное, вероятность выпадения осадков невысока – наконец, отрапортовала она. На губах ее играла легкая улыбка. – Значит, хорошее настроение? – поинтересовался он. Она кивнула. – Здесь оно в полном порядке. Драко хранил молчание несколько минут. Она совсем не замечала, что его нервы напряжены до предела. Он пришел сюда сказать ей кое-что, что собирался сказать уже давно. Он знал, что она его не поймет и, скорее всего, разозлится. Имеется даже небольшая вероятность того, что она проклянет его. Но, так или иначе, он должен это сказать независимо от того, как она отреагирует. Но и собравшись с духом, он не смог говорить четко. Тихо, едва перекрывая голосом шум шторма, он сказал: – Будет ли для тебя иметь значение, если я скажу, что сожалею? Гермиона застыла. Он имел в виду то, о чем она подумала? Непрошенные слезы затопили ее глаза, и она позволила им пролиться, не стыдясь этого. Она не могла ответить ему – тут нечего было сказать. Они умерли, он не мог вернуть их обратно ни своим извинением, ни даже всей магией на земле. Да какая разница, что он сожалеет, теперь-то что? Она онемела. Всего несколько часов назад она решила оставить в стороне чувства злости и ненависти по отношению к этому человеку ради того, чтобы помочь Гарри свершить важную миссию, но вот он пришел и сказал ЭТО. Заговорил о ее родителях с ней. Драко смотрел, как она плачет. Она даже не собиралась стирать слезы. Ему хотелось бы сказать, что он ничего не чувствует при виде ее слез, но это было бы неправдой. Это не было бы даже близко к правде. Он смотрел, как она подтянула колени к груди, обхватила их руками и оперлась о них подбородком, не отрывая взгляда от штормового моря. Спустя, как ему показалось, целую вечность, Драко понял, что она не собирается ничего отвечать. Он вздохнул и встал. – Не усни тут снова. Дождь накрапывает, – затем он вошел в дом. Она никак не отреагировала на его слова и не двигалась еще двадцать минут. Только потом Гермиона смогла ответить: – Тебе-то что? *** Прежде чем отправиться спать, Драко заглянул на террасу. Гермиона по-прежнему была там в той же позе, в которой он ее оставил. Он поднялся наверх, подошел к двери в комнату Гарри и постучал. – Поттер. Гермиона снаружи, а там начинается дождь. – Ясно, спасибо; я схожу за ней. В своей комнате Драко дождался звуков подтверждающих, что Гарри вышел из комнаты, спустился по ступеням, открыл и закрыл дверь террасы, затем снова открыл и закрыл ее. На лестнице послышались шаги двоих человек, после чего захлопнулись две двери. И только после этого Драко погасил свет и улегся. *** Однажды на берегу океана

Обрушивая воды, выл прибой, За валом вал он приносил с собой, Вода ревела, бедствия суля, Каких еще не видела земля. И тучи застилали небеса, Свисая, будто космы на глаза. Вселял надежду берег оттого, Что подпирал крутой утес его, А континент поддерживал утес, Но мрак сгущался и угрозу нес. Казалось, ночь грядет на сотни лет. Готовым надо быть к напору бед, Чтоб верх над нами не взяла вода, Пред тем как свет погаснет навсегда. Перевод Н. Лебедевой