Мы познали море

Сентябрь незаметно сменился октябрем, и листья деревьев стали приобретать ослепительные драгоценные оттенки осени. На Хребте Хека недели шли как обычно – Гермиона работала без передышки; Гарри и Драко тренировались. Мужчинам редко доводилось видеть свою соседку, но они оба, правда, по разным причинам, были рады ее обществу. Гарри всем сердцем скучал по лучшей подруге. Теперь он в основном довольствовался компанией Малфоя, и хотя они быстро нашли общий язык, их дружба была скорее взаимовыгодным сотрудничеством. С Роном и Гермионой он мог быть собой. Мог быть тихим, шумным, глупым или каким бы ему ни вздумалось быть – друзья никогда от него не отвернутся. В этой нерушимой дружбе он всегда находил утешение и поддержку. Однако после ухода из министерства немалая часть этой поддержки была утрачена, так как в данных обстоятельствах она исходила только от Гермионы. Ему не хватало заразительного смеха и жизнерадостности Рона. А в последнее время стало не хватать и Гермионы с ее острым умом и глубокомысленными рассуждениями. Хоть их комнаты и находились по соседству, уже несколько недель они не успевали толком поговорить, и это его удручало. Драко же нравилось дискутировать с Гермионой: высокий уровень интеллекта делал ее интересным собеседником. Им дважды довелось обсуждать темы морали и нравственности известных литературных произведений. Спор был жарким, но никогда не становился злым, обоим хватало самообладания, чтобы не переходить на личности. Слово за слово, и начиналось: Гермиона аргументировала свое мнение, а Драко брал на себя роль адвоката дьявола, отстаивая противоположное. Как правило, он был согласен с Гермионой, но никогда бы этого не признал – гордость бы не позволила. К тому же эти дебаты были не настолько дружескими, чтобы делать подобные признания. Уже несколько недель прошло с их последней дискуссии по “Преступлению и наказанию”[1], и Драко с нетерпением ожидал новой битвы умов; он только что прочел “По ком звонит колокол”[2], который весьма располагает к морально-нравственному разговору. Хотя кто может знать, произойдет ли он, да и нужен ли он? Обсуждение этой книги, так или иначе, может перерасти в нечто слишком личное для каждого из них. Шла среда второй недели октября. Этот день не предвещал ничего особенного. Вечером Драко и Гарри как обычно вернулись с тренировки. Гарри направился наверх, а Драко решил побродить по дому и ноги привели его в гостиную, где к своему удивлению он обнаружил Гермиону, сидящую в кресле с открытой газетой на коленях. С отсутствующим видом она невидяще смотрела прямо перед собой. Он разглядел на ее щеках высохшие дорожки от слез. Драко был не из тех парней, которые паникуют при виде слез; только материнские слезы могли задеть его за живое. Вот и сейчас он спокойно присел на диван. Но как только он посмотрел Гермионе в глаза, все у него в животе болезненно сжалось. Ее глаза были пустыми, и в то же время наполненными печалью. От их безжизненного выражения ему стало не по себе. – Грейнджер? Ты никогда не приходишь так рано, – сказал он и сразу же понял, что зря это сказал. Увы, он также был не из тех парней, которые сходу могут выдать что-нибудь действенное, хоть он и сказал правду. Гермиона ничего не ответила; она лишь моргнула в знак того, что услышала его. Немного погодя она моргнула еще раз, и Драко сказал то, что вряд ли когда-нибудь говорил в своей сознательной жизни ранее. Он никогда не говорил ничего подобного, чтобы никому не пришло в голову, что он умеет думать о ком-то кроме себя. – Ты в порядке? После этого Гермиона повернулась к нему и по-прежнему потерянным взглядом нашла его глаза. Она заторможено покачала головой и отвернулась к окну. Драко ждал, что она что-нибудь скажет, но она молчала. – Что-то не так? – спросил он, вновь употребляя набор слов, который раньше никогда не произносил с искренним участием. Гермиона вновь промолчала, а затем рассеяно протянула ему “Пророк”. Причина ее состояния обнаружилась на первой же полосе газеты. Всю страницу занимало фото тревожной сцены – по перекрестку на фоне покореженных автомобилей и обломков сновали мракоборцы и министерские чиновники. Под фото располагалась статья Риты Скитер, озаглавленная: “Пожиратели Смерти устроили массовую бойню”. Драко вскинул взгляд на Гермиону, но она не стала уточнять, что имела в виду, и он начал читать эту статью. Около двух сотен магглов было убито прошлой ночью во время разбойного нападения Пожирателей. Убийства были совершены в Лондоне и близлежащих городах. Похоже, кровавый рейд не преследовал каких-либо определенных целей, так как отбор жертв происходил бессистемно. Министр Магии Руфус Скримджер во время пресс-конференции указал, что его первоочередной задачей является выяснить: что стоит за этими убийствами. Некоторые опрошенные считают, что это может быть как-то связано с нападением на семью мракоборцев, произошедшим около месяца назад. Люциус Малфой, всеми известный Пожиратель Смерти, выдвинул определенные требования, которые, по словам осведомленного сотрудника министерства, не были выполнены. Можно ли считать случившееся возмездием за невыполнение условий, указанных в послании? По нашим данным, никаких более посланий от Люциуса Малфоя не было найдено, хотя его уже не раз видели на местах преступлений с тех пор. Люциус Малфой отныне наиболее разыскиваемый Пожиратель Смерти, так как его сын, небезызвестный Драко Малфой, кажется, пропал. (Продолжение на стр. 2 – 7) Но и без продолжения Драко мог догадаться, что в статье непременно указан полный список содеянного обоими Малфоями – отцом и сыном – в деталях, с иллюстрациями и диаграммами для особой выразительности. К этой теме периодически возвращались, чтобы всколыхнуть в людях ненависть к Пожирателям и темной стороне. Кроме того, в статье наверняка приведено сравнение сына с отцом, отметившее, что сын превзошел отца и по статусу и по кровожадности. Можно даже не сомневаться, что автор написал какую-нибудь колкость по этому поводу: мол, Малфой-старший уже не тот, что в былые времена. Драко нахмурился; об отце можно было много чего сказать, но слабаком его никак не назовешь. Он посмотрел на Гермиону, которая по-прежнему глядела в окно. – Грейнджер, – Драко не мог подобрать слова. Его так и подмывало сказать, что подобные новости, так или иначе, не новы и не экстраординарны. Что еще можно ожидать от Пожирателей Смерти? Моральные уроды, которые пошли на это, вероятно, готовы убивать и без указки хозяина, потакая скорее своим кровожадным позывам, нежели воле Лорда. Разумеется, нельзя и даже жестоко попросту отмахнуться от этой статьи, и тем самым, от чувств Гермионы, в то время как она столь явно огорчена случившимся. Драко никогда раньше не задумывался о чувствах других людей, и начинать ему было непросто. Ведь отец с самого детства вбивал ему в голову, что чувствам других людей сострадают только слабаки. А Драко не считал себя слабаком. Он так больше ничего и не сказал, поэтому Гермиона посмотрела на него. На ее лице застыло нечитаемое выражение. – Ты произнес мое имя, – заметила она безучастно. – Зачем? Это все нервы! Что непонятно? Теперь придется что-то сказать. – Хм, не хочу показаться… бесчувственным, но это вообще-то происходит… не в первый раз. Он был весьма удивлен, когда Гермиона не стала сразу же кричать на него. Нет, это было бы предсказуемо и, следовательно, терпимо. Казалось, Гермиону накрыло волной боли и скорби, подобно тому, как вода наводняет берега. Эта история, похоже, стала последней каплей в ее чаше терпения, которая уже давно грозилась перелиться через край. Холодным, как лед голосом Гермиона сказала: – Я в курсе, Малфой, – она покачала головой и с отвращением добавила: – Эти люди мне омерзительны. – Какие люди? – не понял он. Ему было искренне интересно, что так задело Гермиону. С самого начала их совместной работы она казалась невозмутимой и непоколебимой, словно якорь. Он и сам временами полагался на ее стойкость. Задавая этот вопрос, ему просто хотелось получить ответ. Но Драко даже не подозревал, что находится под ударом, и что в этой битве он уже проиграл. – Безмозглые овцы. Трусы, – проговорила она, ее сердитый вид был столь мрачным, что мог посоперничать с его собственным. – Твои слова не имеют смысла. – Они имеют самый точный смысл, если ты только их услышишь и пораскинешь мозгами, – отрезала она. – Говори прямо, – выпалил он. – Не ходи вокруг да около, выкладывай, что у тебя на уме. Я не в том настроении, чтобы разгадывать загадки. Это, как понял Драко из последующих нескольких минут, он сказал зря. В ее глазах тотчас вспыхнуло пламя. – Пожиратели. Безмозглые овцы. Тебя поманили властью, обещали, что мир падет к твоим ногам, если ты станешь прислуживать Лорду, слепо выполняя все его команды, убивая кого ни попадя. Ты убивал магглов – магглов, Малфой! – Гермиона вскочила с места и начала нервно вышагивать по комнате. – Против вас они беззащитны. Потому-то вы их и выбираете. Какая низость: получать удовольствие от пыток. Убивать людей, которые не могут дать достойный отпор. Да вы – трусы! Издеваясь над слабыми, вы чувствуете себя сильными. Даже на мракоборцев вы напали ночью, а не при свете дня, когда они могли бы дать сдачи. А убийство детей? Мерлин Всемогущий, какую пользу вашему делу принесло убийство младенца?! Разглагольствования Гермионы не могли не разозлить Драко. Она свалила все в одну кучу, объединила его с этими Пожирателям! По какой-то причине, о которой он не мог задумываться в данный момент, это его возмущало. Да что она знала о нем? Ничего. В общем-то, это правда, что он был Пожирателем. Просто Драко никогда не ставил себя в один ряд с другими последователями Волдеморта, прежде всего потому, что считал себя умнее и даже немного лучше других. Он превзошел их. После родителей Гермионы, когда все изменилось, он стал презирать все, что значило быть Пожирателем Смерти: убийства, пытки, разрушения. Как чувства Драко, так и его терпимость к деяниям Пожирателей со временем сильно изменились. – Некоторых из убитых вчера людей я знала! Врач из Хартфордшира был другом моих родителей, он был хирургом: лечил больных, раненых. Учитель, рабочий, сантехник – это люди, которые отличаются от вас только тем, что не владеют магией. Во всех прочих смыслах мы абсолютно одинаковые, но большинство из вас не может переступить через себя и всю эту чистокровную чушь, чтобы увидеть истину. Ваши умы так закостенели, что вы в упор не замечаете тот факт, что ваш дражайший хозяин – полукровка! Так что его можно ставить на первое место в “Списке тех, кого надо ненавидеть”, по мнению чистокровок. А так “правильно” он говорит о грязнокровках и магглах только потому, что унаследовал жестокость своих заносчивых потомков, и ненавидел своего родного отца-маггла! Гермиона перевела дух и хотела, было, продолжить, но Драко ее оборвал. – Хватит, – процедил он. – Я не стану сидеть и выслушивать твои предрассудки, которые ты расписываешь так, словно это блестящий жетон или медаль, за которую я удавлюсь, не сходя с этого места. – Мои предрассудки? – взвизгнула Гермиона почти криком. Драко хладнокровно встретил ее разъяренный взгляд, бросая вызов своим. – Мои предрассудки, – уже спокойно повторила она; слишком спокойно. Опустившись в кресло, она впилась в Драко пронзительным взором. – Пожалуйста, Малфой. Прошу, поведай мне о моих предрассудках. В конце концов, этот предмет известен тебе в совершенстве, я более чем уверена, что твой дорогой отец вбил это знание в тебя еще до того, как ты успел родиться. Крошечный нерв где-то в его голове разорвался, и кроме ярости ничего более он не мог ни видеть, ни ощущать. Каждый раз, как она упоминала его отца, Драко на некоторое время терял способность мыслить рационально. По какой именно причине это происходило, и почему только с ней, он никогда до конца не понимал. Драко вскочил, подошел и навис над ней, упершись руками в подлокотники кресла, пока между их лицами не осталось несколько дюймов. Она вздрогнула и, теперь уже наконец-то, испугалась. Возможно, на нее подействовал безумный взгляд его глаз, которым он обычно смотрел на тех, кого позже убивал, как было когда-то давно. Иногда подобное чувство посещало его вновь, и ему приходилось сознательно подавлять его в себе, чтобы не поддаться. – Слушай меня внимательно. Я не стану говорить это еще раз. Никогда, и я имею в виду никогда, когда говорю: никогда в жизни не говори со мной о моем отце. – Голос Драко звучал резко и пылко. – Не произноси его имени, даже не намекай на него. Я без сомнений заставлю тебя пожалеть об этом. Предупреждаю тебя последний раз. Гермиона, словно загипнотизированная, медленно кивнула. Он не смог бы сказать, что скрывается за маской ее напряженной сосредоточенности: боится ли она по-прежнему или же готовит очередное нападение. – И даже НЕ пытайся рассказывать мне, что я знаю, а что – нет. Ты не знаешь ничего о моей жизни, с чем я рос, или что было у меня на уме. Ты никогда не поймешь меня, потому что не хочешь. Ты хочешь продолжать жить в своем вымышленном черно-белом мире, где есть либо Пожиратели, либо герои. Очнись, Грейнджер. Это даже отдаленно не похоже на реальный мир. Не все Пожиратели такие гады, как ты считаешь, и далеко не все “герои” такие святые, как тебе хочется верить. Каждому приходится выбирать сторону, а в этой войне их только две. Некоторые, из тех, кто живет в реальном мире – мире серого цвета – вынуждены выбрать сторону, которой полностью не принадлежат. Что касается предрассудков, да, я рос с ними. Ежедневно. И я закостенелый. Но, кроме того, я не настолько наивный, чтобы думать, что у меня есть все ответы. Я видел все смерти, Грейнджер. Чистокровок. Грязнокровок. Полукровок. Магглов. Все умирают одинаково. У всех одинаковая кровь; у всех течет красная кровь. Может, я и закостенелый, но я также знаю, что кровь не спасает в конце. Если ты на секунду поверила, что кровь имеет значение для Темного Лорда, то ты очень сильно ошибаешься. Убив меня, он может сразу же, не моргнув глазом, принять тебя, если ты придешь к нему. Не думай, что он хочет избавить мир от недостойной крови. Он хочет править миром. В одиночку. Ради того, чтобы прийти к власти он устраняет тех, кто может ему помешать, сочиняет свою идеологию и набирает тех, кто хочет бороться за его правое дело: очищение волшебной крови. – Ты ненавидишь меня из-за крови. – Я ненавижу людей не только по этой причине, – выпалил он. – И да, до того как я тебя узнал, я ненавидел тебя из-за крови. Позже, узнав тебя получше, я обнаружил новую причину для ненависти. И последнее; мотивация, которую ты приписываешь Пожирателям, бросает тень и на меня. За других ничего не могу сказать: я не пытался лезть в душу людям, чтобы разобраться в их мотивах служения Лорду. За себя же могу сказать, что мои мотивы даже отдаленно не похожи на то, что ты придумала. Ни власть, ни даже кусочек мира никто никогда мне не предлагал. На самом деле мне не дали выбора. Никаких простых альтернатив типа: правильное и неправильное, черное и белое. – Она открыла рот, чтобы возразить, но он вновь ей не позволил. – И не пытайся сказать, что выбор есть всегда, – сказал он с едкой ухмылкой. – Ты даже не представляешь, что такое выбор на самом деле. Тебе никогда не приходилось сталкиваться с тем, с чем столкнулся я: выбирать между двумя одинаково неприемлемыми вариантами. Поэтому не тебе меня судить. Высказавшись, он выпрямился и окинул Гермиону взглядом. Побледневшее лицо девушки сохранило достаточно разгневанное выражение. Едва он опустился на диван, к ее лицу вновь прилила краска возмущения. – Твой выбор – по-прежнему ужасно относиться ко мне, Гарри, Рону и массе других людей. – Да, это мой выбор. И я сделал бы его снова. Это часть меня и всегда ею будет. Все мои решения – хорошие и плохие – так или иначе, привели меня к этому моменту, помогли мне стать тем, кто я сейчас. – О, да не уж-то? – сказала она ледяным и резким голосом, – и ты нравишься себе, Малфой? Ты гордишься тем кто – что – ты есть? Сотня различных эмоций одним махом обрушилась на Драко, и почти погребла его под своим весом. Три основополагающих слова его жизни возглавили первоначальный натиск мыслей. Они запестрели разноцветьем, снова и снова мелькая перед глазами, и заслонили мешанину воспоминаний, словно ширма: ненависть – страх – стыд. Драко нахмурился и внезапно ощутил упадок сил, всегда наступающий после ругани и крика. Где Поттер? Почему он еще не спустился, чтобы защитить ее или еще для чего-нибудь? Разве это не его удел? Бежать, спасать ситуацию или же девицу в трудном положении? Он устало провел рукой по волосам и вздохнул. – И какой же я? – тяжелым голосом спросил он. – Ты точно такой же, как они. Точно такой же, как твой отец. Ты атаковал и убивал беззащитных магглов, в том числе и моих родителей. Ты всегда радовался чужим несчастьям и страданиям. Ты мне противен. И ничто никогда этого не изменит. Без шансов. Драко в очередной раз ощутил гнев, близкий к чувству чистой ярости и убийства, которое он называл просто Красным. Но ему удалось сдержаться и не вскочить с места. – Слушай меня очень внимательно, – процедил он сквозь зубы. – Я хочу убедиться, что ты слушаешь. Слушаешь? Грейнджер, ты меня слушаешь? – завопил он. Она кивнула, опасаясь закатывать глаза. – У нас нет ничего общего с Люциусом. Вообще ничего. Я понятно говорю? – Она сузила глаза, но промолчала. – Грейнджер. Я. Понятно. Говорю? –почти прокричал он. – Да, Малфой, я услышала тебя, – ответила, стиснув зубы. – Ты действительно услышала меня? Ты поняла меня? – Его голос, как и раньше, вновь обрел убийственное спокойствие. Гермиона окинула его холодным взглядом. – Что ты ничем не похож на отца? – Она сдвинула брови, – Не вижу различий. – Убирайся. Она прищурилась. – Что? – Я сказал: убирайся. Прочь с глаз моих. Немедленно. Гермиона остолбенела. Неужели она его довела? Неужели зашла слишком далеко? Это уже слишком для Драко Малфоя? Кто же этот человек? Гермиона отошла от шока и сделала так, как он велел; она оскорбленно прошествовала к себе, хлопнула дверью и прислонилась к стене. Минуту спустя она услышала, как дверь его комнаты захлопнулась так, что даже в ее комнате грохнулось окно. Затем Гермиона села на кровать. У нее в голове не укладывалось то, что только что произошло. Они не орали друг на друга как оголтелые, но то, что он ее прогнал, привело ее в замешательство. Ей не давали покоя три мысли. Первая: он разозлился на нее так сильно, что выгнал. Но ни разу за весь разговор он не обозвал ее – ни этим словом, ни другими – не проклял, не ударил, не убил (такое опасение у нее тоже было). Вторая: она почему-то выполнила его приказ. Сделала то, что он велел – ушла подальше. А она ведь никогда не отступала, всегда шла до победного конца! Тем более оппонент разжег в ней огонь, который не погаснет, пока разжигатель не превратится в тлеющую кучку пепла. Стало быть, тот факт, что Малфой не прибегнул к оскорблениям, шокировал ее настолько, что она не стала спорить, когда он приказал ей уйти. Третья мысль была наиболее тревожащей: Малфой ее волнует. Только этим можно объяснить жаркие слезы, переполняющие сейчас ее глаза. В течение всей ссоры, она продолжала ждать только одного – слова на “г”. У нее был готов ответ; при каждом его выпаде она ждала, что оно выстрелит из его рта. Но этого так и не произошло. Раньше Гермиона могла поручиться за то, что сможет предугадать его действия. Она ожидала, что он будет вести себя, как тот Драко Малфой, которого она знала: пятнадцатилетний слизеринский принц, который из кожи вон лез, чтобы испортить ей жизнь. Драко Малфой, живущий в соседней комнате, ничем не напоминал того мальчика. Он прав – она ничего о нем не знала, Гермиона судила о нем по собственным предубеждениям. И вот он их опроверг: не назвал ее грязнокровкой ни разу, не помогла даже провокация – упоминание его отца. Тот мальчишка, которым он был когда-то, не моргнув глазом выдал бы ей это в качестве сдачи. Вообще-то Гермиона, можно сказать, хотела, чтобы он оскорбил ее. Тогда она была бы уверена, что мир не сошел с ума, что Малфой ей понятен, что он предсказуем; перемены пугали. Ей хотелось и дальше держаться за свою стену из стереотипов о нем, но он не дал. Вот почему она все это наговорила. Теперь она осознала, что своими же словами хотела напомнить себе, что он – убийца ее родителей – ужасный, хладнокровный и бесчувственный подонок. Ведь внутренний голос, к которому она старалась не прислушиваться, стал нашептывать ей, что сомневается в этом. Гермиона несколько месяцев провела рядом с ним, и все это время его поведение крайне не соответствовало тому, что она о нем знала. Малфой по-прежнему был высокомерным и грубым, но теперь в его голосе не чувствовалась былая ненависть и злоба. Так было до сегодняшнего дня, пока она не вытянула это из него. И значит, ее волнует то, что он изменился. Изменился настолько, что это видно невооруженным глазом. Она, наконец, вынуждена признать это, что было нелегко. Признавать свою неправоту обидно: две горячие слезы упали на ее колени. Теперь, когда Малфой не обозвал ее грязнокровкой, получается, что она его совсем не знает, что он – незнакомец. Конечно, ей и не хотелось его знать, просто было больно признаться себе в том, что… могла так сильно ошибаться. От этого возникает желание провести работу над ошибками, то есть узнать его заново. А об этом впоследствии можно сильно пожалеть. А что если у него все-таки есть сердце, и он на самом деле понимает: что хорошо, а что плохо? Что если он действительно изменился? С поверхностной точки зрения она могла признать, что он изменился, но в глубине души она думала по-прежнему. Она видела перед собой того же самого человека и по-прежнему ожидала от него только плохого. Гермиона была готова к тому, что перед ней он покажет свое истинное лицо. Не сдержав еще одну слезу, она приняла решение. Она не может – не должна – оставаться в этом доме. Это будет невыносимо; прежде чем она сможет снова смотреть ему в глаза, ей нужно многое обдумать. Она стала собирать вещи, планируя провести неделю в Норе. Требование Малфоя будет исполнено; она уйдет; ему не придется ее видеть. Без лишнего шума она вышла и закрыла за собой дверь. На цыпочках спустившись по лестнице, она пересекла дом и вышла за дверь. Благополучно укрывшись в комнате Джинни под обеспокоенными взглядами двух лучших друзей, Гермиона, наконец, позволила своей печали пролиться безудержным потоком слез. Гарри показался спустя пять минут после ухода Гермионы. Он заметил, что ее дверь закрыта, как и дверь Драко. Не придавая этому значения, он пошел вниз покушать. Спустя час, за который не раздалось ни малейшего шороха от соседей, Гарри пошел искать Гермиону. Он постучался к ней, но ответа не было. – Гермиона? – ничего. Он дернул за ручку и удивился, обнаружив дверь незапертой. – Гермиона? – вновь окликнул он, просовывая голову в дверной проем. Ее здесь не было, постель была идеально убрана, все было на своих местах. Гарри нахмурился и подошел к комнате Малфоя. Постучал. – Что? – донесся очень мрачный голос. – Это Гарри. Открой, – послышался ворчливый стон, и мгновение спустя дверь отворилась. – Что? – переспросил Драко, он выглядел немного растрепанным и очень суровым. – Ты в курсе, где Гермиона? Драко нахмурился. – Нет, не в курсе. Почему во имя Мерлина я должен это знать? Проверь ее комнату. – Там пусто. – Первый этаж? Гарри покачал головой. – Снаружи? – Нигде нет. – Что ж, Гарри, я понятия не имею, где она может быть, – устало заключил Драко. Затем он прищурился. – А где ты был? – Неужели Поттер пропустил мимо ушей такую грандиозную ссору? Драко был уверен, что все вплоть до Лондона ее услышали. – У себя. Джинни прислала мне письмо, и я хотел написать ей достойный ответ. Я слышал, что вы с Гермионой стали разговаривать, это меня отвлекало, поэтому я наложил заглушающие чары на комнату. – Ясно. Что ж, я уверен, где бы она ни была, Грейнджер сможет сама о себе позаботиться. – Угу. Она скоро вернется, я уверен. – Неважно. Пока, Поттер. Гарри рассеяно кивнул. Это было не похоже на Гермиону – уходить куда-либо, ничего ему не сказав. И Малфой тоже чудит; это на него не похоже – не волноваться о ее местонахождении. Он всегда настаивает на том, чтобы она говорила конкретно: куда идет и когда вернется. Поэтому абсолютное безразличие Драко к тому, что она ушла без его ведома, вызвало у Гарри подозрения. А еще беспокойство. Он вновь постучался в дверь Драко, она резко отворилась. – Что? – немного злым тоном спросил Драко. – Я не понял, почему тебя не беспокоит исчезновение Гермионы? – Я уже сказал. Она в состоянии сама о себе позаботиться. – Но ты, как правило, очень беспокоишься. Драко помрачнел. – Ну, что-то сегодня меня это не беспокоит. Ясно? – Что случилось? – Ничего. Пока, Поттер. – Драко захлопнул дверь перед лицом Гарри. [1] “Преступление и наказание”– роман Ф. М. Достоевского [2] “По ком звонит колокол”– роман Э. Хэмингуэя