Мы познали море

– Джинни? – Что, Гермиона? Девушка посмотрела на подругу. – Для чего используется экстракт мирт-травы? Джинни поморщила нос и нахмурилась. – Мирт-трава? Это ее тебе надо было доставить тому грубияну около недели назад? – Да. – Даже не представляю. – Я поищу в твоих книгах по зельям? – Конечно, – ответила Джинни, – они на полке позади тебя. Девушки сидели в комнате Джинни и вязали шарфы членам Ордена. Со скандала из-за мирт-травы прошло уже девять дней, а с тех пор, как Гермиона покинула Хребет – двенадцать. И все это время переживания терзали ее так, что даже любознательность отошла на задний план. Только сегодня Гермиона, наконец, задалась вопросом: какое зелье варил Малфой, и для чего оно было нужно. Увы, в школе ей не приходилось сталкиваться с этим ингредиентом. В книгах Джинни о нем также не оказалось ни слова. Нахмурившись, Гермиона закрыла последнюю книгу. – Ничего, – рассеянно прокомментировала она свой поиск. Затем ей пришло в голову, что в книгах самого Малфоя наверняка имеется необходимая информация. А он как раз одолжил ей одну книгу по этой тематике. Она была припрятана у нее в кровати на Хребте. Гермиона взглянула на часы: половина третьего. В доме никого не будет. Сейчас парни, как и всегда после обеда, тренируются. Это обнадеживающее обстоятельство усилило ее энтузиазм. Итак, решено. Гермиона вскочила с места. – Пойду, наведу справки, – объявила она. – Про траву? Но зачем? – Ради интереса, – ответила Гермиона. “Одна нога здесь, другая там” подумала она и не взяла с собой сумку. – Куда ты направляешься? Надеюсь, его спрашивать ты не собираешься? – Ну, разумеется, нет. Куда я обычно иду, когда чего-то не знаю? – спросила она с улыбкой, подхватывая свой шарф и пальто. Джинни заулыбалась и закатила глаза. – В библиотеку. – Да; ну или туда, где есть книги. Я скоро вернусь. *** Как и подозревала Гермиона, дом был пуст, тишина казалась зловещей и оглушающей. Закрыв за собой входную дверь, она огляделась и зябко поежилась. Почему-то в доме было холоднее, чем ей запомнилось, но, может, виной тому лишь ее воображение? Может это лишь отголоски эмоций, пережитых здесь недавно? Мельком взглянув туда, где девять дней назад разбился флакон с экстрактом, она на цыпочках пересекла гостиную и взлетела по лестнице. Подгоняемая волнением и азартом, она уже не могла отказаться от задуманного. Тихонько приоткрыв дверь своей комнаты, Гермиона прошмыгнула внутрь, затворила дверь и подскочила к кровати. Книга лежала там, где ее и оставили, под подушкой. Пробежавшись взглядом по содержанию, Гермиона наткнулась на “экстракт мирт-травы … стр. 423”. Оно! Теперь предстояло решить, что делать дальше. Если читать здесь, то возрастает риск столкнуться с Малфоем. А если забрать книгу с собой, то возникает вероятность, что он об этом узнает. А что будет, когда он узнает, что она без спросу унесла из дома его вещь? Сопоставив имеющиеся варианты, из двух зол Гермиона выбрала меньшее – то, которое позволит ей не встретиться с ним. Спрятав книжку под мышку, она крадучись направилась вниз, чувствуя, как тело пульсирует от адреналина. Разогретая бешеными потоками крови ладонь легла на холодную дверную ручку и нажала, как вдруг… – Грейнджер. Гермиона застыла, глаза ее в ужасе расширились, сердце пустилось вскачь, а из ослабевших рук выпала книга. Присев на корточки, чтобы поднять ее, она услышала: – Оставь. Не глядя на Гермиону, Драко прошел мимо нее по коридору и открыл дверь на террасу. Оттуда донеслось: – Иди за мной. – В приказном тоне его голоса Гермионе почудилась скрытая угроза, но этого было недостаточно, чтобы заставить ее немедленно подчиниться. Выпрямившись, она проследила за тем, как Драко не спеша вышел на террасу и, не оглядываясь, пошел на запад по направлению к лесу, на границу своих владений. Фигура его, овеваемая черным парусом мантии, уменьшалась, и чем сильнее он отдалялся, тем спокойнее ей становилось. Немного придя в себя, она задумалась над тем, как поступить. Своими странными действиями он озадачил ее и заинтриговал. На смену страху пришла логика и Гермиона рассудила, что он обращался к ней вовсе не угрожающим, а просто твердым голосом, без злости или намеков. Что же ему могло понадобиться от нее сейчас? Она понимала, что еще немного и догнать его будет нелегко. А он так и не обернулся посмотреть, идет ли она за ним. В конце концов, этот факт в сочетании с растущим любопытством, пересилившим страх, подтолкнул ее, и она опрометью кинулась за ним. Топот бегущих ног не вызвал у него никакой реакции; промолчал он и тогда, когда она стала идти рядом с ним. Она окинула его взглядом: на лице Малфоя застыла маска равнодушия, но в движениях была целеустремленность, граничащая с обреченностью, какая бывает у человека, которому приходится что-то делать через “не хочу”. И это впечатление было недалеко от истины. Ей невольно вспомнилось, как он говорил, что у него не было выбора. Казалось, что здесь и сейчас у Драко его тоже нет. Вообще-то на его лице безошибочно угадывалось выражение, которое Гермиона могла бы узнать, если бы, как и Гарри, на шестом курсе уделяла бы Малфою более пристальное внимание. Но в данный момент она гадала лишь о том, куда и зачем они идут. После десяти минут дороги по полю, где кроме них гулял лишь ветер, и он же был единственным источником звуков, разум Гермионы забил тревогу. “Я иду в жуткую чащу с Драко Малфоем, Пожирателем Смерти, безжалостным убийцей!” думала она, начиная паниковать. “Ну и дура же ты, Гермиона!” обругала она себя. А в голове у нее уже замелькали кадры из фильмов о том, что случается в заброшенных лесах. Ее взгляд невольно метнулся в сторону рядом идущего, словно окаменевшего человека. Похоже, он заметил легкий поворот ее головы, потому что сразу же спросил: – Что? – взгляд его не оторвался от планомерно приближающихся деревьев. – Куда мы идем? – настороженно произнесла она, пытаясь побороть страх. – В лес. – Я уже догадалась, но зачем? – уточнила она более высоким голосом, а затем еле слышно добавила: – ты собираешься меня убить? Драко остановился, как вкопанный, крутанул головой и уставился на нее ошеломленным взглядом. – Убить? – переспросил он, от изумления его брови поползли вверх. – Зачем мне… если бы я хотел убить тебя, то уже сделал бы это. – Он снова спрятал эмоции за непроницаемой маской, возобновил путь, а чуть позже добавил: – Вместо того чтобы вести тебя сюда. – Ясно, – отозвалась она, чувствуя, что страх немного притупился. “За эти два месяца он уже сто раз мог тебя убить, дуреха. Конечно же, он не собирается сейчас тебя убивать!” проворчала она про себя. Однако беспокойство неизбежно росло вместе с тем, как впереди вырастали деревья. А уж под их кронами страх Гермионы обострился с новой силой. Драко же невозмутимо продолжал пробираться вглубь леса. – Э-м, Малфой? Мы на месте, в лесу, если ты не заметил, – сказала она. Эмоции ее перескакивали со страха на раздражение в таком темпе, что слились в одно целое. – Я в курсе, – бесстрастно отозвался он. – Так почему мы продолжаем идти? – сердито вопросила Гермиона и сразу же остановилась, скрестив руки на груди. Драко тоже остановился, плечи его слегка поникли, и, обернувшись к ней, он сокрушенно произнес: – Потому что я еще не решил, что сказать. Гермиона уставилась на него во все глаза. Драко вздохнул: – Ладно. Хорошо. Приступим. – Его скованность была очевидна. Ему было трудно собраться с духом и начать этот разговор. – Ничего не получается. Гермиона прищурилась. – Что не получается? – Вот что, – он махнул рукой на себя, а затем на нее. – Мы. Она склонила голову набок, пристально разглядывая его. – О нет, Малфой, мы, что же, должны расстаться? – с наигранным трагизмом съязвила она. – Хочешь сказать, что причина не во мне, а в тебе? Что мы слишком разные? – Прекращай, Грейнджер, – процедил он сквозь зубы, испепеляя ее взглядом. – Предполагалось, что мы будем сотрудничать, но, по-видимому, у нас с тобой только ругаться получается. Это контрпродуктивно, это вредит общему делу. Внезапная мысль о том, зачем он все это затеял, озарила Гермиону, провоцируя новый приступ паники, и она закричала: – Даже не думай! Он нахмурился. – Ты это о чем? – Я НЕ позволю тебе стереть мне память! Несколько секунд Драко смотрел на нее исподлобья, затем его осенило, и он взмахнул рукой, как бы отметая прочь это предположение. – Я не буду применять к тебе Обливейт; расслабься. Я просто хочу сказать – так нельзя. Я имею в виду: шаг вперед, два шага назад. Мы ведь неплохо сотрудничали, пока не накричали друг на друга… То, что случилось две недели назад… неприемлемо, потому что ты покинула дом. А мы с Гарри рассчитываем на твою возможность бывать в обществе. Мы не можем сами обеспечивать себя всем необходимым: будь то продукты или ингредиенты зелий. Поэтому, когда мне понадобилась мирт-трава, принести ее я попросил тебя. – Но я опоздала, – вставила она, начиная чувствовать себя виноватой перед ним и Гарри за свое длительное отсутствие. – Да. Получилось, ни нашим, ни вашим. – Слушай, – она вздохнула, – я поняла, ясно? Ты и я – как масло и вода, ничего не поделаешь. Ладно. Я и у себя дома вполне справлюсь со своей задачей. Вообще-то я никогда не понимала, зачем ты хотел, чтобы я жила здесь. – Что? Нет, подожди, я не хочу, чтобы ты уезжала, – он растерянно выдохнул. – Я пытаюсь сказать, что ты… – он запнулся, перевел дыхание и закончил: – нужна нам здесь. Без тебя план не сработает. – Так чего ты хочешь? – требовательно спросила она, все эти разговоры вокруг да около уже порядком надоели. – Я хочу, чтобы ты… чтобы мы… снова постарались наладить мирные отношения. Что скажешь? – вновь запнувшись, промолвил он. Гермиона пытливо разглядывала Драко. Он притащил ее сюда, за милю от дома, ради того, чтобы сказать… это? – Даже не знаю. – Почему? Помнится, ты сама это предлагала. – Просто… – начала она и закусила губу, не уверенная в том, что сказать. Она все еще не пришла к однозначному мнению относительно него. Ее все еще мучили сомнения. – Просто скажи, в чем проблема. – Вообще-то, проблема в тебе. – Он до сих пор был ей непонятен, она так и не смогла его разгадать. Она силилась примирить противоречия в его поведении, подвести их к общему знаменателю, но у нее ничего не получалось. Гермиона внимательно рассматривала Драко. В его глазах после ее слов промелькнуло что-то похожее на боль, а затем его взгляд метнулся в сторону ее плеча. Он вглядывался так, что она решила, что позади кто-то стоит, и обернулась, но никого не увидела. Внезапно Малфой оказался рядом и прошел мимо нее. Она смотрела, как он сделал около десяти шагов, а затем опустился на корточки, чтобы рассмотреть что-то на земле. Все эти необъяснимые перемещения уже действовали ей на нервы. Она просто ненавидела чего-то не понимать. Гермиона закатила глаза и неохотно подошла сбоку к нему и его таинственному объекту внимания. Драко хмурился, внимательно разглядывая то, что видел. Она опустила взгляд: на земле перед ним лежала птичка зеленого оперения с желтыми крылышками. Ее головка была повернута под неестественным углом. Застигнутая врасплох, она пыталась улизнуть от Драко, но не могла. Одно крыло ее оставалось неподвижным в раскрытом положении, в то время как другое работало яростно, но без толку. – Шея сломана, – хмуро констатировал он, пытаясь утихомирить животное. Гермиона ахнула и прикрыла рот рукой. – Крыло, кажется, тоже, – добавил он. Глаза ее увлажнились от слез. – О, какой кошмар. Тогда… прикончи ее. Избавь от мучений. Голова Драко повернулась в ее сторону и, когда их взгляды встретились, Гермиона ощутила, как что-то дрогнуло у нее внутри. Она не поняла, что выражает этот горящий взгляд. Не проронив ни слова в ответ, Драко вновь посмотрел на птичку. Он бережно взял крылатую егозу в левую руку, а правой рукой потянулся в карман мантии. По мановению волшебной палочки и неразборчивого бормотания Малфоя поврежденное крыло птицы пришло в движение, с новой силой стараясь поднять ее ввысь. Немного погодя она утихомирилась. Нашептывания Драко не стихали, и вдруг птичка двинула головкой и чирикнула. Тогда он медленно разжал ладонь и поднялся с земли, а полностью исцеленная птица вспорхнула и вновь опустилась на его руку. Гермиона видела, как он улыбнулся птичке, и у нее снова что-то дрогнуло внутри. На этот раз она безошибочно определила, что это сердце. Только что она увидела его настоящую улыбку – ту улыбку, которую он всегда прятал от чужих глаз. Это откровение смутило Гермиону, видимо он совсем забыл, что она смотрит. Драко что-то пробормотал; птичка еще раз чирикнула и полетела прочь. Он продолжал смотреть на нее, пока она не скрылась из виду. Теперь предстояло закончить начатое. Драко тяжело вздохнул и медленно повернулся лицом к Гермионе. По-видимому, для него это было сущей пыткой. Медленно он перевел свой по-прежнему пылающий взгляд на нее. – Грейнджер… – начал он. – Хорошо, Драко. Я постараюсь. Он смотрел на нее несколько секунд, затем просто кивнул и пошел обратно к дому; Гермиона последовала за ним. Пока они тихо шли рядом, у Гермионы в уме зарождалось цунами. То, что сделал Драко, пошатнуло основание мира Гермионы. Разлом земли взбудоражил лежащую на ней водную толщу, и вода хлынула на берег, сметая все на своем пути. Огромная стена стереотипов, в которой ранее была пробита лишь незначительная брешь, обрушилась всем своим немалым весом. Кирпича на кирпиче не осталось! Одна за другой эмоции накрывали Гермиону волнами. Каждая новая гряда воды не спеша омывала берег, расчищая землю, унося с собой пережитки прошлого. Мощнейшая, высочайшая волна не оставила после себя ничего. То, что выглядело, как кирпичная стена, по прочности оказалось замком из песка. Легкий ветер перемен, разметав песок по берегу, прошептал: “ты ничего о нем не знаешь”. Только что Драко проявил… человечность. Она бы не поверила в это, если бы не увидела все собственными глазами. Нет, так притворяться не смог бы даже он. Этот момент чистой искренности открыл ей глаза, и она убедилась, что очень сильно и серьезно ошибалась насчет него. После ссоры двухнедельной давности Гермиона пришла лишь к одному выводу: Малфой уже не тот мальчик, которым был несколько лет назад. Однако она продолжала считать, что знает мужчину, которым он стал. Она могла дать ему исчерпывающую характеристику: Пожиратель Смерти, чистокровный, жестокий, злой, высокомерный и избалованный. Немыслимо, чтобы кто-то вроде него совершал добро ни с того, ни с сего. Неужели ему стало жалко несчастное создание, и лишь из сострадания он ему помог? Этот его поступок перевернул с ног на голову все ее представления о нем. И она приняла необходимость пересмотра собственных суждений. Неоспоримо было лишь то, что он был Пожирателем и всегда будет чистокровным магом. Гермиона могла утверждать до умопомрачения, что он жесток, но жестокие люди не исцеляют раненых животных. Нет. Им доставляет удовольствие наблюдать за угасанием жизни, проворачивая нож в ране. Злой ли он? Об этом она судить не могла. Высокомерный? Да, по-прежнему, чуть-чуть, но это не приносит вреда. Избалованный? Бесспорно, хотя его небольшой дом с простой обстановкой заставляет усомниться и в этом. Мысленно пробежавшись по списку качеств Драко, Гермиона пришла к выводу, что те из них, что казались относительно правдивыми – безвредны. Проанализировав то, что несколько месяцев видела своими глазами, она поняла, что смотрела на него зашоренным взглядом. Она, наконец-таки, согласилась с ним в том, что у нее тоже имелись предрассудки. Эта мысль не давала ей покоя в Норе все двенадцать дней. У нее сложилось мнение о Драко Малфое, и она не хотела его менять. Если бы она могла раньше посмотреть на него объективным взглядом, прислушаться к тихому голосу разума, то и раньше заметила бы несоответствия между своими суждениями и его поведением. И до ссоры ей в голову приходили подобные мысли, только она сразу же отметала их прочь, предпочитая доверять тому, что подсказывал ей проверенный источник – опыт прошлого. Так же и на шестом курсе она предпочитала доверять одобренному министерством рецепту в учебнике зелий, и ни разу не рискнула прибегнуть к неопробованным советам Принца-полукровки. Только что на ее глазах Драко проявил доброту, свидетельство которой до этого дня она видела лишь утром, проснувшись на террасе. Доброту, которую, как оказалось, он мог проявлять не только под покровом ночи. И Гермиона решила дать ему второй шанс. Судить о нем по тому, что он делает сейчас, а не по тому, что он делал раньше. Тут, разумеется, тоже должны быть свои оговорки. В конце концов, этот человек убил ее родителей. Сейчас Гермиона уже не питала к нему ненависти; она уничтожила в себе эту ненависть полгода назад в Рождество. Малфой был прав в том, что ненависть съедает изнутри; она знала это из первых рук. Сам того не зная, Драко Малфой контролировал ее: она позволяла своей ненависти к нему главенствовать над всем остальным в ее жизни. Но однажды холодным зимним днем все изменилось. И сейчас она снова чувствовала готовность к переменам. Она хотела начать их отношения с чистого листа, ощутить состояние tabula rasa. Не ждать от него предосудительных поступков. Воспринимать его действия без оглядки на опыт прошлого. Получать свежие впечатления. Конечно, Гермиона не тешила себя наивными иллюзиями, что они никогда больше не поссорятся, не поспорят, не схлестнутся яростными взглядами, не опустятся до старого. Просто теперь ее точка зрения будет иной. Гермиона решила избавиться от предубеждений о нем и захотела, чтобы он, в свою очередь, сделал то же самое. Это было бы справедливо. В действиях Драко она сумела распознать попытку – пожалуй, более успешную, чем предыдущая – извиниться. Пускай он не попросил прощения на словах, она все равно поняла, что он – как мог – старался извиниться, и была благодарна ему за это. Теперь настал ее черед подвести черту под старыми разногласиями и начать все с чистого листа. Гермиона знала, что доля вины за ссору лежит на ней, и потому сочла нужным тоже попросить прощения. Произнести эти два слова ей не составляло труда, так как у нее в этом был богатый опыт. – Малфой? – прервала она тишину на полпути к дому. – Хм-м? – Прошу прощения. – За что? – За то, что говорила на тему, которую обещала не затрагивать. Больше этого не повторится. Снова воцарилась тишина, и Драко вернулся к своим рассуждениям. Хоть он и не понял до конца, что же произошло в лесу, он почувствовал: что-то между ними изменилось. Теперь ему стало весьма спокойно и легко на душе. Ни дистанция, ни тишина теперь не угнетали так, как по пути в лес. В тот момент он чувствовал себя так, словно стоит в одной комнате с Гермионой и гигантским слоном, который пялится на них, стреляя глазками то на одного, то на другого. Теперь никакого слона не было. Драко думал о птичке. Ее странное дерганье на земле он заметил совершенно случайно. Глядя на то, как отчаянно она бьется, пытаясь взлететь, у него екнуло сердце. Это маленькое обреченное существо изо всех сил боролось за жизнь, и это напомнило ему кое-что. Забыв, что Гермиона стоит рядом, мыслями он унесся в прошлое. Однажды и он был такой птицей; когда он был сломлен и уже почти не подлежал восстановлению, ему протянули руку помощи. Его исцелили те, от кого меньше всего этого можно было ожидать. Сидя на корточках, он думал о них, и вдруг услышал просьбу Гермионы избавить птичку от мучений. Их взгляды встретились, когда он вспоминал тот день. Повернувшись обратно, Драко исцелил птицу, и мысленно поблагодарил тех, кто не махнул на него рукой. Тех, кто не дал ему погибнуть. Он не хотел думать о том, где бы он мог быть сейчас, если бы не та ночь. Затем она назвала его по имени – не запнувшись, не усомнившись. Он не знал, что и думать. Так странно было слышать это из ее уст. Он гадал: произносила ли она когда-нибудь вслух его имя раньше. Скорее всего, да, ведь на нем лежала ответственность за смерть ее родителей, а поимка его – преступника – была ее работой. Она говорила уверенно и твердо, но голос ее прозвучал как-то виновато. За две недели, последовавшие за их столкновением, Драко пришел к выводу, что чаще всего нарушителем неустойчивого равновесия между ними была она; так признала ли она свою неправоту этим простым заявлением или ему только послышалось? С ней всегда и во всем было непросто. В принципе ему всегда было непросто общаться с людьми ввиду сложности своего характера. Примириться с ним удалось разве что Гарри, и это, кстати, весьма странно. Гермиона же одним своим присутствием могла выбить Драко из колеи. Теперь, наконец-то, удушающая неловкость, которую он ощущал рядом с ней, исчезла. Но еще совсем недавно все то, что он сделал ей, не давало ему расслабиться. Он невольно сохранял бдительность, ожидая, что в один прекрасный день Гермиона взорвется и, сама того не осознавая, разобьет вдребезги его сердце. К счастью, пока что этого не случилось, а теперь она даже обнадежила его, что это не случится и впредь. Конечно, между ними множество тайн, которые в любой момент могут усугубить ситуацию. Рано или поздно тайны будут раскрыты, Драко поклялся себе, что раскроет их ей. И когда наступит день откровений, неловкость обязательно вернется, а Гермиона непременно на него набросится. “Да, так и будет, однако этот день все еще в далеком будущем” думал он. Так зачем омрачать подобными мыслями светлые чувства которые только-только стали возникать? – Так значит, – начал он, неуверенный в том, как теперь с ней разговаривать. – Ты хотела украсть у меня книгу? Гермиона рассмеялась, и ее добродушный смех еще сильнее улучшил его настроение, срывая небольшую настороженную улыбку с его губ. – Нет, я собиралась ее позаимствовать и непременно вернуть. Недалеко от дома они оба неосознанно замедлили шаг, как будто бы опасались, что в его стенах установившийся между ними мир, обретенный на зеленых просторах, нарушится и падет прахом. Однако, как бы они ни медлили, дом неизбежно приближался. Они поднялись на террасу, и Драко остановился. – Куда ты ее унесешь? – спросил он. – В Нору. Я хотела кое-что посмотреть. – Спрашивать о мирт-траве или о зелье, которое он варил, она не стала. По-прежнему казалось, что это шаткое перемирие в любой момент может разбиться. – Значит, ты уходишь? Гермиона кивнула. – Джинни ждет, что я скоро вернусь, а я и так уже задержалась. – Он кивнул, глядя себе под ноги. – К тому же я обещала пойти с ней завтра на Косую аллею. Драко вскинул голову, нахмурив брови. – Одни? Вдвоем? – Нет, с нами пойдут Рон и Чарли. Молли никогда не отпускает нас одних. Он с облегчением выдохнул. – Хорошо. – Ну, а потом я обязательно верну книгу. – Ладно, – протянул он. – Так что, я скоро вернусь. – Гермиона смотрела на море. – Ладно, – повторился Драко, после чего у него вырвалась еще одна полуулыбка. Гермиона не взглянула на него и он, опасаясь своего неконтролируемого желания улыбаться, поспешил в дом. У входной двери он поднял то, что она обронила и, придав лицу серьезное выражение, вернулся на террасу. – Держи, – и он протянул ей книжку. – Спасибо. – Несмотря на неловкое молчание, никто из них не чувствовал себя неловко. – Хм, до скорого, – попрощалась она. Еще рано было говорить “пока” или “увидимся”, это было бы слишком по-свойски. Пока что они были далеки от подобного приятельства, хоть и сделали на пути к нему шаг. Кто знает, может, этот путь и не займет много времени? – Да, – ответил он и ушел в дом, закрыв за собой дверь. Взгляд Гермионы на несколько секунд застыл на двери, за которой он скрылся. Теперь, наедине с собой, Гермиона вздохнула спокойно и облокотилась на перила, пытаясь прийти в себя. Если бы она попробовала угадать, что случится, когда она придет за книгой, то и за миллион лет не додумалась бы до того, что случилось. Сейчас ей было так хорошо, как никогда раньше. Она чувствовала такое облегчение, словно камень с души упал! Ей казалось, что теперь она не ходить, а летать может! “Тabula rasa” в буквальном смысле – чистая доска, то есть пустая доска. Состояние сознания человека, не обладающего в силу отсутствия внешнего чувственного опыта какими-либо знаниями (как например, у новорожденного).