Мы познали море

– Ну что, нашла? – спросила Джинни, едва Гермиона переступила порог ее комнаты в Норе. – Да, нашла вот в этой книге, только еще не прочитала, – ответила она, садясь на пол. – Отлично, – улыбнулась Джинни. – Почитаешь вслух? Гермиона открыла книгу на нужной странице и зачитала: – Экстракт из мирт-травы. Мирт-трава произрастает в умеренном климате, экстракт мирт-травы используется в зельеварении в основном, как заключительный ингредиент в семнадцати зельях, в коих эффект его варьируется в зависимости от вида зелья. Кроме того, экстракт мирт-травы является усилительным агентом одного темного во всех смыслах заклятия, называемого Мэйс, чей эффект в целом неизвестен ввиду трудоемкости его получения… – она умолкла, пробегаясь пальцем по странице. – Тут ничего интересного. Так, посмотрим… – Гермиона прочла про себя остаток раздела, посвященного мирт-траве. – Похоже, что в основном действие экстракта зависит от зелья, в которое его добавляют. – Ясно, – отозвалась Джинни, и взгляд ее стал подозрительным. – Что-то ты задержалась. Гермиона отвела от подруги глаза. – Я столкнулась с… ним, – пояснила она деланно беспечным тоном. – В библиотеке? Гермиона подернула плечами. – Еще и не такие странности случаются, – ответила она и тихонько усмехнулась, вспомнив, что Драко не так давно сказал ей ту же самую фразу. – И как все прошло? – Честно говоря, неплохо. Джинни ждала подробностей. – И?.. – через некоторое время добавила она. – Ну, оказалось, что я ошибалась насчет него. – А ты могла бы – чисто гипотетически – в качестве жеста примирения пригласить этого парня к нам на ужин? Картинка, на которой она рядышком с Драко стоит напротив разинувших рты от изумления Уизли, вызвала у Гермионы приступ смеха. А отсмеявшись, она смутилась от того, что подразумевала Джинни под своим вопросом. – Ох, Джинни, ну что ты сочиняешь? Конечно же, нет! Я рада, что была неправа, и ничего более. – Угу-угу, – ответила Джинни с интонацией “я все равно тебе не верю.” В этот вечер, как и на следующий день у Гермионы было прекрасное настроение. Рон узнал тот же кусочек правды, что и Джинни, когда расспрашивал Гермиону о причине ее внезапной жизнерадостности. Он, казалось, поверил объяснению Гермионы больше, чем его сестра, и, тем не менее, шаловливо подмигивал подруге каждый раз, когда ей приходилось возмущенно отрицать намеки на любовные переживания. Гермиона, Рон и Джинни, буксируя за собой Чарли, провели большую часть следующего дня на Косой аллее, а в конце похода заскочили во “Всевозможные волшебные вредилки”, где проторчали до самого закрытия. Для тренировочных целей Гермиона купила Гарри и Драко кровопролитных конфет, а затем вспомнила, как из-за смеха Гарри тем утром, когда она попробовала Бодроперцовое зелье Малфоя, чуть ли не испугалась, что ее волосы все-таки стали розовыми. В отместку за это лично для Гарри она прикупила шутейных кексов, окрашивающих голову едока в разные цвета. Закрыв магазин, Фред и Джордж присоединились к компании, и все вместе они отправились в Нору. Гермиона с сожалением отказалась остаться на ужин, она сложила вещи и попрощалась с Уизли; ей было искренне жаль покидать их. И в то же время, она чувствовала, что ей не терпится вернуться на Хребет. Со временем ей стало не хватать сна под открытым звездным небом, и моря, убаюкивающего ее размеренным биением волн. Теперь, когда между ней и Драко все было… иначе, лучше, она была готова вернуться жить туда. Гермиона аппарировала на Хребет и осторожно, но радостно открыла входную дверь дома. Ей в нос тотчас ударил букет восхитительных ароматов – ужин. Она торопливо поставила вещи на пол рядом с лестницей и отправилась на кухню. – Гермиона! – вскричал Гарри, улыбаясь как сумасшедший, и кинулся ее обнимать. За последние дни вынужденная разлука со всеми своими близкими друзьями доставляла ему почти физическую боль. Хотя еще до ссоры с Драко Гермиона стала от него отдаляться, и его это очень огорчало. – Привет, Гарри! – воскликнула она, обнимая его в ответ. – Ты вовремя, мы уже садимся есть, – сказал он и поставил тарелку и приборы туда, где она обычно сидела. Гермиона скосила взгляд на Драко: он наблюдал за Гарри многозначительным взглядом, будто бы осуществилось то, о чем он ему говорил. Гарри же был не в курсе их примирения. Он не знал, почему вернулась Гермиона, но и не собирался задавать вопросы, которые могли спровоцировать новое выяснение отношений между его соседями. – Спасибо, – сказала ему Гермиона и села. Она положила себе зеленой фасоли, жареной курицы, хлеба и налила стакан тыквенного сока. – Так… ты вернулась? – спросил Гарри, глядя то на Гермиону, то на Драко. – Да, – ответила она, положила в рот немного фасоли и сразу же нахмурилась. На вкус фасоль была отвратительна. Гермиона силилась прожевать эту гадость, и вдруг заметила, что Драко смотрит на нее с веселым выражением лица. Это вызвало у нее неоднозначное ощущение. Ей не было неловко из-за его внимания, однако его улыбка ее смутила. Гермиона не знала, как на нее реагировать. Она опять не успела подумать, как теперь им следует общаться. – Кто готовил? – спросила она с преувеличенным энтузиазмом, чтобы скрыть свое настоящее впечатление. – Я, – горделиво заявил Гарри. – Сегодня мой кулинарный дебют; Драко настаивал, и я не устоял! Гермиона перевела взгляд на Драко, который сосредоточенно пережевывал свою фасоль, однако тактично отмалчиваться, как Гермиона, он не стал. – Мерлин! Поттер, что с фасолью, ты сварил ее в клею? Гермиона не смогла сдержаться: она рассмеялась. Фасоль была жесткой, и даже – идентично натуральной резине – скрипела на зубах. Гарри с негодованием посмотрел на нее, затем на Драко. – Нет, Малфой, клей я не трогал. Просто… я сегодня первый раз в жизни готовил фасоль. – О, – непринужденно воскликнул Драко. – Но ведь был рецепт; разве я тебе его не дал?.. – Дал, – раздраженно перебил его Гарри. – Я просто уточнил. – Извини, если она не соответствует твоим обычным стандартам, – сварливо высказался Гарри. – Да никаких проблем, – сказал Драко добродушно, откидывая оставшуюся у него фасоль на краешек тарелки. Гарри насупился; ему определенно не пришелся по душе комментарий по поводу его стряпни. Тем временем, Гермиона разрезала курицу на маленькие кусочки и положила один себе в рот. Она жевала, жевала, и жевала… Было такое ощущение, что она жует очень жирную жвачку со вкусом курицы. Она жевала как подобается, так тщательно работая челюстями, как будто ей это доставляет удовольствие. Теперь настала очередь Драко, наблюдавшего за ее потугами, рассмеяться. Гарри посмотрел на него, затем перевел взгляд на Гермиону, которая только что наконец-то проглотила кусок, и процедил: – А с курицей что не так? – Все так, – невинно ответила Гермиона. – Тут определенно есть, что пожевать, вот и все. У Драко вырвался еще один смешок. – Ясно, – сказал Гарри и встал, подхватывая свою тарелку. – Раз уж вам обоим настолько не по вкусу то, что я приготовил, пойду-ка я отсюда, а вы двое ешьте тут. Вместе. – С обиженным видом он потопал на террасу. Проводив его взглядами, Гермиона и Драко, как по команде, посмотрели друг на друга и разразились смехом. Спустя минуту или две Гермиона смогла успокоиться настолько, чтобы встать с места. Она собрала со стола их с Драко тарелки и избавилась от их содержимого. – Я приготовлю что-нибудь другое, – сказала она, открывая шкафчики. – Что тут у нас есть? – Э-м, у нас не так уж и много осталось… – Похоже, надо идти в магазин. – Мы тут с Гарри разрабатывали метод отбора: какую сову съесть в первую очередь. Гермиона крутанула головой в его сторону и вытаращила глаза, а затем разглядела у него небольшую улыбку. – Это что, была шутка? – спросила она веселым голосом. Драко пожал плечами, но глаза его по-прежнему искрились весельем. Гермиона с ошеломленным видом покачала головой. – Подумать только! У тебя есть чувство юмора. – Ты много чего обо мне не знаешь, Грейнджер. Она скосила на него глаза и подошла к холодильнику. – У нас есть… яйца. – Это обнадеживает, – отозвался Драко. Гермиона быстро пожарила их на сковороде, добавив нарубленный лук, перец и подходящие специи. Драко смотрел то на нее, то в окно. Готовое блюдо Гермиона разделила на две равные порции, выложила их на тарелки и вернулась с ними за стол. Поставила тарелку перед Драко и уселась со своей тарелкой за стол. Прежде чем приступить к еде, Гермиона посмотрела на Драко. – Малфой. Драко поднял взгляд на нее. – Да? – Давай заключим договор: мы никогда больше не позволим Гарри готовить, – предложила она и протянула ладонь для рукопожатия. Драко мгновение смотрел на ее руку, затем пожал ее. – Идет. – Когда их руки соприкоснулись осознанно и крепко – отнюдь не так, как в прошлый раз – руку Гермионы прострелил сильный разряд энергии. Она быстро отстранилась и ошарашенно уставилась на Драко. Он же вел себя так, словно ничего не произошло: спокойно приступил к еде. Спустя несколько мгновений Гермиона тоже стала есть. – Что больше всего тебе нравилось на Гриффиндоре? – через минуту спросил он. Гермиона посмотрела на него, ожидая, что он начнет ее дразнить или насмехаться, но его лицо было непроницаемо. – Дружба с Гарри и Роном, – ответила она, придя к выводу, что он пытается завязать разговор. – А что тебе нравилось больше всего на Слизерине? – Устрашать, доводить младших, и, конечно же, пользоваться всеми доступными мне привилегиями, – ухмыляясь, ответил он. Гермиона закатила глаза. – Можно было не спрашивать. Я должна была догадаться. – Твоя очередь, – сказал Драко. – Для чего? – Задавать вопрос. – Ну, ладно. Дай подумать. Что тебе нравится здесь больше всего? Поразмыслив, Драко ответил: – Здесь совсем не так, как в Мэноре. Жизнь здесь заставила меня научиться тому, чему я бы никогда не научился там, где вырос. Например: готовить, убирать, стирать. В общем-то, нельзя сказать, что мне все это нравится, просто… это моя обязанность. – Значит, ты – любитель чего-нибудь почистить, – хихикнула Гермиона. – Нет, – твердо возразил он. – Просто мне нравится, когда чисто, а потому без уборки не обойтись. – Когда ты переехал сюда? – спросила она. – Это уже второй вопрос. – Нет, это дополнение к первому. – Нет. Она подняла на него взгляд. – Это всего-навсего уточняющий вопрос. Судя по тому, что ты сказал, ты жил здесь до нашего появления. – Я переехал сюда почти два года назад. Было бы довольно проблематично разрабатывать план с целью устранения Лорда в доме моего отца. – Точно, – согласилась она. Молчание затянулось на несколько минут, после чего вновь заговорил Драко: – А что меньше всего тебе нравилось на Гриффиндоре? Гермиона размышляла, нахмурившись. – Гриффиндор – факультет храбрецов, только всегда быть храброй у меня не получалось. Испытывать страх – позор для гриффиндорца, так что мне приходилось это скрывать. Ради Гарри я должна была быть сильной. Это он мог оступиться, мог вести себя как своенравный подросток, я же должна была вселять во всех уверенность, будто – что бы там ни было – я все знаю наперед. Что само по себе смешно! Я боялась так же, как Гарри и Рон, но считала, что не должна показывать свой страх так, как они. Гермиона немного покраснела, смутившись собственной откровенности перед Драко Малфоем, и с опаской спросила: – А тебе? – Пэнси. Причем до сих пор. Гермиона чуть не подавилась кусочком, который жевала. – Что? Я думала вы с ней… Драко передернулся от отвращения. – Ох, не говори это. Меня тошнит от одной мысли. Гермиона рассмеялась. – Малфой, ну-ка выкладывай! Все думали… – Да, знаю я, что все думали. Только лучше бы они держали свои мысли при себе. Ведь я ее на дух не переносил! Она была жеманной, плаксивой, надоедливой, к тому же она так и не поняла, что я на самом деле думаю о ней, сколько ни старался я донести до нее этот факт. Легче всего было терпеть, чем пытаться ее отвадить. – Не знаю, что и сказать. – Ничего говори. Просто пообещай, что больше не будешь о ней вспоминать. – Он вздрогнул вновь и отставил тарелку с недоеденным ужином в сторону. – Я – все. Гермиона снова засмеялась. – Это тебя настолько нервирует? – Да. – Ладно, – проронила сквозь смех, – Я не стану больше упоминать Пэнси Паркинсон. Это был последний раз в жизни, когда я вспомнила Пэнси. Никаких больше Пэнси. Драко впился в нее разозленным взглядом в ответ на многократное повторение этого имени, и уже собирался сказать что-нибудь резкое, как вдруг появился Гарри. Он увидел улыбающуюся Гермиону и разгневанного Драко, который взирал на нее с каким-то наигранным гневом – абсолютно беззлобно. Затем Гарри заметил, что в тарелках у них недоеденный омлет. – Что это тут у вас? Ты готовила для него, Гермиона? По-прежнему улыбаясь, она взглянула на Гарри. – Мы оба решили поесть что-нибудь более… мягкое. – Сердитый вид Драко стал ухмыляющимся. – Да, я приготовила омлет для нас обоих, я и так всегда готовлю, тут нет ничего особенного. Может, ты тоже хочешь? Но Гарри почувствовал, что это не “ничего особенного”. Последнее, что он слышал, это то, что они серьезно поругались, после чего Драко на нее накричал – точнее, наорал – за опоздание. И вот те раз: тихо-мирно ужинают! Гарри понял: что-то определенно прошло мимо его ушей. – Нет, – сердито ответил он, – я уже поужинал. Драко встал. – Поттер. Завтра мы будем тренироваться вдвое дольше. – Гарри огорченно застонал. – Отдохни как следует. – Драко кивнул Гермионе и удалился в свою комнату. Гарри повернулся к Гермионе, которая занялась мытьем посуды, улыбнувшись самой себе. – Что ж, похоже, кроме завтрака мне завтра ничего не светит. Она улыбнулась снова, но ничего не сказала. – Не хочешь рассказать, что произошло? – спросил он. – Выйдем на улицу, – предложила она, как только закончила. – Я очень давно там не была. – Гарри вслед за ней вышел на террасу. Она уселась на свое любимое место, а он – рядом. Гермиона продолжала молчать, и Гарри не сдержал своего любопытства. – Так, что между вами произошло? Я думал, вы все еще ненавидите друг друга. Она взглянула на него. – Он что-нибудь рассказывал тебе о нашей ссоре? – Только то, что она произошла и была чудовищной. Гермиона кивнула и снова устремила взгляд на темные воды. – Верно. Вчера я приходила за книгой, и мы встретились. Он позвал меня за собой, и мы прошлись по лесу и… не знаю, что-то произошло. – Гермиона перевела взгляд на Гарри. – Я увидела, что ошибалась, и что он заслуживает второго шанса. И не потому, что земля разверзлась между нами, и я поняла, что он достоин спасения. Он не делал никаких громких заявлений, не поведал никаких жалостливых историй, не молил о прощении и не обещал перевоспитаться или что-то в этом духе. Просто стена между нами рухнула, и виной тому была птичка… вообще-то. – Она покачала головой. – Это может показаться смешным, но мне почему-то не хочется тебе рассказывать об этом. Пускай это останется между нами – мной и Малфоем – ладно? – Конечно, Гермиона. Я очень рад, что между вами теперь все более доброжелательно. От этого все прочее тоже станет приятнее, – он выдержал паузу; – так, значит, теперь вы – друзья? – Нет, по крайней мере, я так не думаю. Скорее, мы близки к тому, чтобы начать дружить. Думаю, я не против начать. Гарри ничего не ответил, а через несколько минут пожелал ей доброй ночи и ушел. Гермиона решила, что не пойдет спать, пока за ней не спустится Драко. Она задумалась об их сегодняшнем разговоре – первом нормальном разговоре за те десять лет, что они знакомы. Он был коротким, но, тем не менее, это было начало. Сама идея быть друг с другом вежливыми, даже доброжелательными, теперь вовсе не казалась такой уж странной. А что до дружбы... Возможно ли это? Драко Малфой водит дружбу с грязнокровкой? Как-то сомнительно; разумеется, дружба с ним будет сильно отличаться от той, что связывает ее с Гарри и Роном. Целый час она просидела на улице, размышляя об этом. Первое время у нее в уме дрейфовали обнадеживающие и приятные мысли, но под конец часа все они разбились о суровую реальность: никакой дружбы с Малфоем у нее не может быть. Думать иначе – большое заблуждение. То, что произошло сегодня вечером, больше не повторится. Да, это было неплохо, и она бы не отказалась от повторения; но не все в ее руках. Малфой – одиночка, корабль-призрак. Сегодня он отклонился от своего курса только ради того, чтобы наладить с ней нормальные отношения, не более. Привязанность и дружбу он расценивает, как слабость; по его мнению, дружить – значит лишиться абсолютной независимости, думать не только о себе. Дружить с кем бы то ни было, тем более с ней – это последнее, что придет ему в голову. Сегодня вечером их общение было близко к дружескому. А что будет завтра? Гермиона гадала: как завтра он станет себя вести? Будет ли почти дружелюбным, как сегодня, или же сделает все возможное, чтобы стереть любые запечатления своей доброты из ее памяти? Она склонялась к последнему. Гермиона зевнула и подняла взгляд на окно Драко. Свет у него уже не горел; она нахмурилась. Значит, он не придет? Она снова зевнула и, вздрогнув от холода, решила сегодня ночью спать в своей постели. *** Следующим утром Драко проснулся с тяжелым чувством на душе. Прошлой ночью он отказывался думать о том, что произошло за ужином. Он просто ждал, когда уснет Гермиона, и за ожиданием незаметно для себя прочел книгу от корки до корки. Теперь же, почти очнувшись ото сна, он лежал, уставившись невидящим взглядом в потолок, и чувствовал якорем оседающую в нем тяжесть. В сияющем ярком свете, пронзающим тьму фейерверками, взрывающимися над головой, он видел, как это было бы: дружить с Гермионой. По-настоящему дружить. Он страшился этого еще сильнее, чем когда говорил Темному Лорду о том, что не смог убить Дамблдора; сильнее, чем когда говорил отцу, что уже не верит по-настоящему в превосходство чистокровных магов над другими людьми. У Драко никогда не было друзей. В школе у него были сторонники, сообщники и телохранители, друзья – никогда. Гарри, как он считал, был его другом по несчастью, поэтому они просто вынуждены были подружиться. Ему Драко рассказал о своей жизни больше, чем кому-либо, поделился с ним тем, что прежде пылилось в самых отдаленных уголках его памяти. Гарри был его лучшим другом по умолчанию, так как он был его единственным другом. Поначалу они неустанно работали и почти не разговаривали друг с другом сверх необходимого. Но через три недели Гарри, по-видимому, не смог дальше выносить молчание. Он начал разговаривать с Драко, откровенничать, выкладывать все, что было у него на уме. Гарри говорил о Джинни, о том, как она дорога ему, как каждый день он встает с постели ради нее, что мечтает избавить мир от Волдеморта ради нее. Сердечность, с которой Гарри рассказал о своей жене, заставляла Драко все сильнее ощущать себя пустым в сравнение с той наполненностью чувствами, которой обладал Гарри. Драко не мог говорить об этой пустоте. Спустя три дня после разговора о Джинни, он рассказал Гарри о своей матери. Как она пыталась взрастить в нем добро, вложить в его сердце что-то кроме ненависти. Она любила его, он знал это, хоть и имел лишь абстрактное понимание этого слова в силу того, что Нарцисса никогда не проявляла любовь к сыну открыто. Эти слова никогда не срывались с ее губ. И все же Драко знал, что она его любит, это не требовало доказательств. Любовь к ней поддерживала его все детство, как и на протяжении рокового шестого курса, побуждая его следовать за отцом по его темному пути. В тот раз Драко тоже разоткровенничался, и Гарри его выслушал. Тогда-то они и стали друзьями по-настоящему. Драко не рассказывал о себе много, но при желании мог бы, а это, как он считал, и делало людей друзьями друг для друга. Он стал доверять Гарри Поттеру, хотя раньше никому и никогда по-настоящему не доверял. Его радовало то, что между ними более-менее рано появилось это доверие. Ведь в критической ситуации они смогут полагаться лишь друг на друга, а без доверия это не получится. В их случае недоверие смерти подобно. А вот дружба с Гермионой – это совсем другое дело. Так много преград стоит на пути к этой дружбе, что если она и возникнет, то после всего, что придется преодолеть ради нее, она станет нерушимой и вечной. Но нет, сближение с Гермионой – не вариант. Ведь, в конце концов, ему придется все бросить и уйти, чтобы начать жизнь заново. А он и так уже не мог быть безразличным к ней, как ни старался. Попытки пресечь свой интерес к ней были тщетны, и вскоре он махнул на это рукой. В Гермионе было то, что не могло его не заинтересовать. Ее ум и упрямство были сопоставимы с его собственными. (Хотя Драко был убежден, что – пускай даже самую малость – по уровню интеллекта он ее превосходит). Помимо этого, его восхищала ее безмерная верность и храбрость, которой сам он не мог похвастаться. В верности и храбрости он знал меру. В конце концов, не за красивые глаза его распределили на Слизерин. Драко уважал Гермиону и даже восхищался ею. Ни разу с начала воплощения этого плана она не разочаровала и не подвела его. Она могла разозлить его до белого каления, но даже в тот раз, когда она опоздала, Драко признался себе в том, что практически сам подвел ее к этому. Ведь он запросто мог попросить ее привезти ингредиент за день до того, как он понадобится. Просто в глубине души он хотел, чтобы она в чем-нибудь напортачила. Теперь он стыдился этого желания. Только один ее выбор – решение стать мракоборцем – его разочаровал, ведь он знал, что она не горела желанием работать в министерстве. За последние два года ему удалось это понять. Впрочем, по ней нельзя было сказать, что эта работа ей ненавистна, казалось, что Гермиона может вынести все. А еще Драко понял, что золотое трио всегда держалось на ней. К ней прислушивались всегда, даже если она говорила шепотом. Она умела оказать поддержку, благодаря которой люди не падали духом. Ее улыбка могла согреть кого угодно - иногда она согревала даже его. Дружбу и нечто большее отделяет слишком тонкая грань; и риск велик. Драко не имел права заступать за черту. Он обещал себе, что не будет ее переступать. Он поклялся защищать эту девушку и если потребуется, то будет защищать ее даже от самого себя. И все же переступить ее было бы легко, слишком легко; так легко, как посмотреть на край Земли – на линию горизонта, где океан встречается с небесами. Сделай это – и солнечный ветер вдохнет жизнь в твой темный, замерзший мир. И ледяные его стены растают, все омоется кровавыми слезами, а затем наполнится целительным пением феникса. Все это так близко, что почти ощущается на кончике языка. Только потом произойдет неминуемое: солнце закатится, и его мир погрузится обратно во тьму и холод, причем глубже, чем когда-либо. Ибо он созерцал солнце во всей его яркости, любовался цветением трав, слышал волшебные трели. “А может, в один прекрасный день, когда со всем этим будет покончено” думал он, “я начну исцеляться”. Драко хотел туда, хотел переступить черту; в конце концов, он всего лишь человек. Однако он знал, что всему свое время, и смирился с мыслью, что может не дожить до этого в своей оболочке физической или оболочке ментальной. Поэтому ему придется погасить эту вспышку дружбы, пока не стало слишком поздно, пока она не разгорелась в пламя. Драко знал, что чувства его будут развиваться подобно движению локомотива, который разгоняется медленно мощными толчками, а по достижению полной скорости его уже не остановить, и он мчится на всех парах. Драко уже мог ощутить его мощь – ту тяжесть, с которой он проснулся сегодня. Со временем ему станет еще тяжелее, он будет раздавлен под этим весом. Нужно сбросить его с себя, пока еще есть силы, пока еще не слишком тяжело. Драко лежал в кровати, уставившись в потолок, и, разрабатывая тактику своего поведения, чувствовал себя ужасно. Все общение с Гермионой ему придется свести на нет, пусть даже это и не справедливо по отношению к ней. Она не сможет понять, что он не должен форсировать события между ними. Нельзя их форсировать; ему нельзя меняться ради нее. Это его личная проблема, и Гермионе не нужно о ней знать, это лишь усугубит ситуацию. Тем временем Гермиона точно так же лежала в кровати и опасалась вставать. Драко же рассчитывал, что она встанет первой, чтобы он мог проигнорировать ее первым. Если он появится на кухне после нее, ему не придется даже смотреть на нее. Если он появится до нее, то наверняка посмотрит на нее, когда она войдет. Он знал, что не сможет сдержаться, и потому хотел предотвратить возможную угрозу. Он был готов весь день проторчать в своей комнате, если потребуется. Услышав, как Гарри стучится в комнату Гермионы, Драко ухмыльнулся. Всегда между ними Гарри. – Гермиона? – позвал Гарри. – Спускайся, позавтракаем вместе. – Драко не слышал ее ответа, но вскоре на лестнице раздался топот двух пар ног. Наконец, Драко встал с кровати, умылся и оделся. Он четко знал, что должен делать и это помогло – тяжесть начала отступать. Ему стало еще легче, как только он открыл дверь своей комнаты, и спустился на кухню. Не глядя ни на Гарри, ни на Гермиону, Драко приготовил себе кофе и с чашкой отправился на террасу. Оказавшись в одиночестве, он выдохнул: самое трудное уже позади. Таким образом, план Драко сработал, он добился того, чего хотел: они с Гермионой за всю неделю ни разу даже не переглянулись. В результате ему стало понятно, что на самом деле он этого не хотел. Чем дольше длилось безразличие Гермионы к нему, тем сильнее червячок раздражения начал подтачивать его изнутри. Он ведь, в конце концов – правда, по-своему – заботился о ней! Сколько бы он ни отрицал, его обижало ее поведение. Червячок стал разрастаться в начале второй недели и продолжал, пока Драко, наконец, не выдержал. Как-то утром на второй неделе он решил прозондировать почву между ними. Он дождался того, чтобы Гермиона спустилась к завтраку. В конце концов, им необходимо поддерживать нормальные отношения, не более – ни на песчинку более. Завидев его на кухне, Гермиона заметно опешила. “Отлично! То, что надо” обрадовался Драко. – Грейнджер, – поздоровался он, едва она отошла от шока. – Малфой, – ровно ответила она. Он встал, тем самым сигнализируя о том, что уже поел и через несколько мгновений его здесь не будет. Самое главное – чтобы она не подумала, что он пытается завязать разговор, и ведет себе как-то необычно. Рассчитывая еще больше сбить ее с толку, он заявил: – Сегодня вечером, после ужина я хочу услышать доклад о твоем прогрессе. – Ясно, – произнесла она, кивнула и отпила апельсинового сока. Как ни в чем не бывало, она взяла тарелку овсянки, прошла мимо него и села за стол, не окинув его ни безразличным, ни неприязненным взглядом. Как и раньше, она сделала вид, что его здесь нет. Драко остался стоять, чувствуя, что его присутствие несколько затянулось и потому уже не производит того эффекта, на который он рассчитывал. Теперь это выглядело так, будто он не уверен в себе. На лице Гермионы промелькнул намек на улыбку, пока она размешивала свою кашу. Увидев это, Драко выскочил из комнаты в крайнем замешательстве. Она так безукоризненно играла свою роль в этой игре, что он даже растерялся. По правилам этой игры предполагалось, что он будет игнорировать ее, но никак не наоборот. Откуда она узнала про игру? Как она могла узнать? Она определенно откуда-то знала и, похоже, развлекалась на полную катушку, а ведь это не шутки! Все очень серьезно. Драко ведет себя так, чтобы устранить серьезные риски. Любая непредсказуемость может привести к краху всего дела. Все должно быть под строгим контролем. С тех пор, как они посмеялись над стряпней Гарри, она ни разу не подошла к нему, не пыталась даже заговорить. Она просто оставила его в покое. Все-таки Гермиона умна; она догадалась о его намерении держать с ней дистанцию и поспособствовала этому. Только теперь это молчание его оглушало, и вдруг Драко понял, что чего-то от нее ждет. Если не дружелюбности, то хотя бы не безразличия. Оно убивало все, чего они добились, и порождало в нем только враждебность, которую они оба решили искоренить. Ему, в любом случае, надоела эта вражда. Так, как сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы? Как не перегнуть палку ни к дружбе, ни к враждебности? Вечером Гермиона предоставила Гарри и Драко отчет о проделанной работе в типичной для себя манере. Все у нее было разложено по полочкам: тезисы, графики, статистика. Отчего-то это развеселило Драко и ему пришлось хорошенько постараться, чтобы не выдать своего настроения мимикой. Однако по озорному блеску в глазах, который никак не получалось укротить, Гермиона наверняка все поняла, хоть и бросила на него всего лишь один взгляд во время своего доклада. – На прошлой неделе я, наконец-то, закончила изучать все то, что известно министерству о Пожирателях, и сделала копии этих документов, – в руках она держала четыре толстые тетради, какими пользуются магглы. – В ходе работы я отмечала между ними определенные сходства. Гарри улыбнулся. – И что теперь, Гермиона? – Теперь, как и предполагалось, я займусь их распределением по трем группам: беглецы, бойцы и предатели. Ближайшие приспешники Волдеморта – бойцы, их действия поспешны и представляют угрозу невинным людям, что можно доказать на примере поведения Беллатрисы и Рудольфуса после предыдущей “смерти” Волдеморта. Беглецов, вероятно, трудно будет найти, но, как я поняла в ходе своего расследования, большинство Пожирателей не обладает высоким интеллектом. Похоже, власть и жестокость ценятся Волдемортом больше. Предатели будут утверждать, что действовали не по своей воле, а под воздействием подчиняющего заклятия. Это наиболее сложная группа, требующая более пристального внимания. Необходимо отсеять истинных Пожирателей от тех, кто будет прикрываться Империусом. Это еще одна моя цель – собрать свидетельства действий каждого члена этой группы и выявить, кто есть кто. Гермиона говорила, глядя в глаза Гарри, и полностью игнорировала Драко, вследствие чего его снова начало терзать раздражение и беспокойство. В конце концов, после сорока минут пренебрежения к себе, Драко понял, что с него хватит. – …и я думаю, у меня будут неплохие результаты после разговора с Аластором. – Гермиона закончила и выжидающе воззрилась на Гарри. – Стало быть, в общем-то, много шума из ничего, – сказал Драко. Гермиона, наконец-то, обратила свой взор на Драко. Ее лицо не выражало ровным счетом ничего, как если бы она только что его заметила, но он заинтересовал ее не больше, чем пустой аквариум. Вскоре ее взгляд стал враждебным. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как Драко поднял руку вверх, чтобы ее остановить. Получив свою порцию внимания, Драко не собирался с ней спорить. – Стоп, Грейнджер; я не это имел в виду. Ты превосходно поработала, и в этом нет ничего удивительного. Гермиона зарделась и перевела взгляд на свои колени, ее нечасто хвалили. Что-то похожее на обиду промелькнуло в ее глазах, и она посмотрела на улыбающегося ей Гарри. Дурацкое чтение мыслей. Затем Гермиона посмотрела на Драко. – Благодарю, – ответила ему Гермиона, – эта работа доставляет мне удовольствие. Приятно осознавать, что я делаю что-то по-настоящему полезное. Он хотел улыбнуться ей в ответ. Этой искренностью она в свою очередь испытывала его. И то, как он отреагирует, предопределит атмосферу между ними на ближайшие несколько недель, или до тех пор, пока кто-нибудь из них не решится вновь прозондировать почву. Если он проявит излишнюю мягкость, то поставит себя под угрозу. Если проявит излишнюю жесткость, они снова станут игнорировать друг друга. Он просто не знал, где середина! Но, как ни крути, разве у него на самом деле был выбор? Он встал, собираясь уходить. – Да, это крайне полезно. Министерство будет благодарно за план действий на период неразберихи. – Драко кивнул закатывающему глаза Гарри и выскочил, пока не успел услышать, увидеть или почувствовать реакцию Гермионы. Итак, он принял легкое и безопасное для себя решение. Он приспособится к этой ситуации и будет извлекать все возможное из любого последующего контакта. Драко уже почти поднялся по лестнице, когда она окликнула его по имени. Он обернулся; Гермиона стояла со скрещенными руками на несколько ступеней ниже него. – Грейнджер. – Слушай, Малфой, я знаю, что происходит, и что ты делаешь. Это глупо. Я ничего от тебя не требую и ничего не жду. Если тебя все устраивает – ладно. Но это глупо. – Это ведь ты игнорируешь меня, ты ведешь себя так, словно меня нет, – ответил он как ни в чем не бывало. Он не злился, просто называл вещи своими именами. – Это устраивает тебя. – Это началось с твоей подачи, – парировала она с задорной усмешкой. Драко кивнул, припоминая, кто кого первым проигнорировал тем утром с кофе на самом деле. Она продолжила: – а мне вообще-то не очень-то нравится игнорировать тебя. Это глупо и по-детски; мы – взрослые люди. – Так, чего ты хочешь? – спросил Драко, скрестив руки и облокотившись на стену. Он дернул головой, откидывая пряди волос, упавшие ему на глаза. – Я не горю желанием участвовать в ваших с Поттером пижамных вечеринках. – Просто я хочу быть собой. Ты тоже будь собой – и будь, что будет. Драко нахмурился. “Будь, что будет” – это весьма расплывчатое понятие, но он подозревал, что она подразумевает под ним “вообще все, что угодно”. – Будь, что будет. Значит, ты этого хочешь? – Да. Для меня неестественно полностью игнорировать тебя, для этого мне приходится прилагать немало усилий, и, я уверена, тебе тоже. Я хочу, чтобы между нами не было притворства, даже если не все будет гладко. Захочешь сказать “привет” – говори, а не захочешь – не говори. И я буду поступать аналогично, ладно? Драко всматривался в ее глубокие карие глаза. Сейчас он стоял на развилке двух дорог между враждебностью и дружелюбием. Он понял, что игнорирование больше не вариант. Они не должны ввести себя так, будто едва знакомы. Он знал, что в этом, по крайней мере, для него таится опасность. Однако он не хотел вражды, это он для себя уже решил. Стало быть, остается выбрать дружелюбие. Просто ему придется обороняться и контролировать себя, чтобы не зайти слишком далеко. А в случае опасности, всегда можно будет вернуться к враждебности. Ломать – не строить. – Ладно, – мягко согласился он. И Гермиона улыбнулась, впервые в жизни улыбнулась только ему, благодаря ему и для него. Это пробудило в нем вихрь противоречивых эмоций, который горячей волной пустился курсировать по венам. Это было так странно. Драко чувствовал, как теряется в этом мгновении, как дарует частицу своей души этой улыбке. Он не мог позволить себе забыться еще сильнее, но обнаружил, что не в состоянии разорвать этот зрительный контакт. Он ощутил, как постепенно его лицо смягчается – против его воли – и понял, что вот-вот отдаст ей еще больше. Смущенный и растерянный ее улыбкой Драко думал, что время замедлило свой бег. Он бы даже не смог ответить, как долго длится этот миг: сутки или же несколько секунд. – Ладно, – сказала она несколько секунд спустя. – Хорошо. Ну, хм, тогда мне вниз, так что… – она осеклась и медленно начала спускаться. Драко услышал, как что-то говорит. – Грейнджер, – он сказал ее имя; она остановилась у основания лестницы и подняла на него взгляд. А дальше речевой аппарат Драко действовал абсолютно независимо от его разума и воли. Он понял, что вот-вот скажет что-то еще, и пытался бороться с собой, по-настоящему пытался. Но это не помогло. – Привет. Она украла еще одну частицу его души, когда улыбнулась вновь; снова только для него. – Привет, – откликнулась она так тихо, словно скажи громче – и хрупкий кусочек, который они только что склеили, разобьется вдребезги. А затем она скрылась из виду.